Драккар

Вильфрида с утра решила придти на пристань пораньше. Кикимора и домовой накинули морок и пошли следом. Вскоре она вышла на берег, где стояло пять здоровых драккаров. Прошка и Гранька отстали на торжках, решили что-то купить в дорогу.

Ведьма стояла на крутом берегу и смотрела на реку. Суда, покачивающиеся на волнах, были огромными, на носах их высились резные головы драконов. Их длинные узкие корпуса из прочной дубовой древесины были пропитаны смолой. Вдоль бортов тянулись длинные узкие скамьи, на которых сидели гребцы во время долгих морских скитаний. Высокие паруса из грубой шерстяной ткани развевались на ветру, окрашенные в яркие цвета, с вышитыми на них родовыми знаками Эгиля, которые защищали корабли и хирд в открытом море.

Ведьма стояла и любовалась судами. Она уже представила, как стоит на носу и морской ветер бросает ей в лицо солёные брызги воды.

Она бы, наверное, ещё долго смотрела и мечтала, если бы её грубо не дёрнули за руку, вырывая из мыслей. Высокий светловолосый варяг со шрамом на лице тянул её к себе и что-то лопотал на северном наречии. Язык норманов Вила не знала, а оттого испугалась ещё больше напора мужчины.

Рядом хохотала ещё целая ватага варягов, показывая на неё пальцами, они двигали бёдрами, имитируя ярение. А тот, что со шрамом, пытался залезть ей под юбку. Среди гомона она разобрала, как некоторые, присвистывая, кричали про то, какая она ладная, предлагали ей сходить в ближайший куст. Вилька попыталась вырвать руку, но варяг лишь сильнее сжал кисть и поволок её за собой, не обращая внимания на её сопротивление.

— Я б тебя на своей секире прокатил. Ладная девка какая, — прорычал один из стоявших на берегу.

— Эй, красотка! Пойдём со мной, повеселимся! — подхватил другой.

— Не бойся, мы тебя не обидим, только немного помнём, — ухмыльнулся варяг в меховом плаще.

— Пойдём, покажу, как любят настоящие мужчины! — звал ещё один.

От страха ведьма закричала, и вдруг с её пальцев сорвалась молния. Мужик, тащивший её, тут же отскочил, испуганно уставился на девушку и снова что-то забормотал, творя охранные знаки.

Тяжело дыша от испуга, Вильфрида отскочила в сторону и прижала руку к груди. Вот и как она это сделала? Силилась она понять волшбу, что бушевала в крови, но подчиняться никак не хотела.

Норманы стояли кучкой и смотрели на неё, желание шутить у них пропало сразу. Теперь они перешёптывались на северном языке, часто упоминая Эгиля и тыкая в её сторону пальцами.

Вскоре со стороны городища подошли Прошка с кикиморой, увидев испуганную Вилу, тут же бросились к ней с расспросами.

Вызнав, что приключилось, домовой накинулся на мужиков с криками да кулаками, чуть топором не отхватил. Но тут подоспел Эгиль. Толпа, окружившая Прошку, тут же расступилась, пропуская своего ярла.

Тот грозно осмотрел собрание.

— Пойдите пока отсюда, — он отогнал Прошку и кикимору. — Что здесь происходит? — вопрос адресовался его хирду.

— Вон тот силком под юбку лезть пытался, — тут же из-за спины нажаловалась ему ведьма. — А остальные шуточки скабрезные отпускали и ржали, будто гуси в огороде.

— Врёт она! — мужик, тащивший Вильку, сделал шаг вперёд и поднял руку. — Она, ярл, сама задом вихляла, как тут удержаться-то? Пришла небось, надеясь на куну аль ленту, — как оказалось, и язык он их неплохо знает.

Эгиль покачал головой, чего-чего, а лжи он не переносил.

— За куной, говоришь, пришла, так, Рауд?

Названный Раудом кивнул.

— На браслете готов поклясться? — спросил его норман.

Тот вновь кивнул и поднял руку, готовясь принести клятву, да не успел. Эгиль выхватил свой топор из-за пояса и отсёк тому поднятую руку. Кровь хлестнула из обрубка, залив доспех ярла.

Вила тут же прикрыла рот рукой, смотря на валяющуюся отрубленную руку.

— Знаешь ты, Рауд, не терплю я лжи в своём хирде, но лгать решил. И что за ложь бывает, тоже знаешь…

По толпе пронёсся шёпот, полный ужаса. Вновь засвистел топор ярла. Вторым ударом Эгиль расколол голову Рауду. Тело рухнуло как подкошенное на землю, попутно оросив всё вокруг алой кровью вперемешку с мозгами.

Вильфрида охнула, глядя на рухнувшее почти около её ног тело, тёмная кровь брызнула на подол платья. Ей стало дурно, но она сдержалась, виду не подала. Отвернулась и отошла в сторону, глубоко вдохнула пахнущий рекой воздух да прикрыла глаза.

— Ещё кто-то что сказать желает? — ярл тряхнул секирой, стряхивая кровь и кусочки мозга с лезвия. — Нет? — он осмотрел толпу. Те стояли, потупив взоры, дошло наконец, на кого лапы наложить хотели. — Ещё раз прознаю подобное, вы знаете, что будет.

С этими словами он красноречиво указал на холодеющий труп. Хирдманы понятливо опустили головы, лишь один вперёд выступил.

— Сказать что хотел, Акке? — Эгиль остановился.

— Не признали мы, ярл, девку. Пришла раньше. Одна. Вот и подумали… А ты сразу за топор, — начал тот.

— Не за девку он головы лишился, а за ложь. А девка эта — кюна Искоростеня почти, так что выкажите должное почтение и в путь.

Хирд и правда ярлу подчинялся, тут же ведьма заверения получила, что более такого не повторится, что спутали они её, вот и вышло неловко. Она кивнула, решив не обострять, им далече вместе плыть ещё.

Свен, коренастый и рыжебородый, шагнул к Вильфриде и протянул руку, помог по сходням на борт подняться ей. Она замерла, подняв ногу над бортом, и обернулась, последний раз захотелось на городище глянуть. Тело так и валялось на земле, и ведьма отвела взгляд, посмотрела вдаль. Хоть и сам этот Рауд виновен, но ей было его жаль.

Сходни покачивались под их весом, как и сами драккары. Ведьме было непривычно находиться на ладье, и она скоренько нашла себе место на носу, где ей тут же натянули ткань, чтобы она могла спокойно прятаться от дождя и ветра.

Домовой тоже к ней нырнул, Эгиль уже рассказал хирдманам, кого они порубить хотели, и те косились со страхом на Прошку и Граньку. А вот кикимора, наоборот, на носу стояла, вдаль смотрела, любила она воду.

С берега приняли верёвку, что удерживала ладью. Сперва паруса драккара висели, словно крылья ленивой птицы. Корабль медленно заскользил по воде, влекомый течением. Команда поделилась, и половина перебралась на вёсла, они сидели на своих местах, ожидая команды.

Эгиль стоял на носу, всматриваясь вдаль. Ветер трепал его длинные волосы и бороду. Он поднял руку, давая сигнал поднять паруса.

Хирдманы бросились к верёвкам и начали их тянуть. Паруса медленно наполнились ветром и расправились. Наконец, драккар вышел на просторную стремнину. Вскоре вёсла были опущены, и гребцы сели на месте.

Эгиль зычно скомандовал:

— Вёсла!

Вёсла по команде мягко опустились в воду.

— Гребём!

Мускулистые руки, сжимавшие гладкие, отполированные ладонями рукояти, дружно сделали первое движение.

Гребцы дружно налегли на вёсла, и драккар плавно набрал скорость. Его нос, украшенный резным изображением дракона, медленно врезался в воду, рассекая её на две части. Корпус корабля заскрипел и затрещал, когда он набирал скорость. Всё быстрее и быстрее скользил он по воде, оставляя за собой пенный след. Ветер свистел в парусах, подгоняя корабль вперёд.

Гребцы затянули песню на северном наречии — красивую, мелодичную. Их голоса сливались и неслись над простором реки.

— Я думала, у вас на вёслах рабы сидят, — удивлённо проговорила Вильфрида.

— Рабы не станут работать так же хорошо, как хирдманы, — гордо кивнул Эгиль на своих соотечественников. — Они плывут за славой, за Вальгаллой, за приключениями. А раб… раб работает, чтобы его не избили. А потому гребцы всегда свободные люди. Кроме судов, которые торгуют людьми, там гребёт товар, — пояснил он с усмешкой.

Девушка удивилась такому подходу, но сочла его разумным. Прав Эгиль в том.

Она удобно присела на доски палубы и стала слушать пение хирда. Пусть слов и не понимала, но мелодия брала за душу. Закрыв глаза, Вилька даже задремала, покачиваясь в такт песне.

А вот Прошке было не до сна: ему было так плохо, что он уже не мог держаться на ногах и то и дело свешивался за борт. От его частых позывов хирдманы уже начали посмеиваться. Они беззлобно подшучивали над домовым. Тот сперва пытался скалиться, но потом понял: они всегда такие, даже меж собой. То тут, то там на палубе вспыхивали мелкие шуточные потасовки между ними, сопровождаемые бранью и дружным смехом.

Ведьма, приоткрыв глаза, как раз наблюдала за таким поединком. Свен и какой-то коренастый молодой варяг боролись, схватив друг друга за пояса.

— Ну что, Свен Бьëрн, — ухмыльнулся тот, — сдаёшься?

— Ещё чего, Йорген Кнуд, — огрызнулся Бьëрн. — Я ещё не закончил с тобой!

Кнуд рассмеялся и дёрнул Свена на себя. Тот не удержался и плюхнулся в воду на палубе. Йорген тут же прыгнул на него сверху и попытался прижать к палубе.

— Вот и всё, медведь! — торжествующе проревел он.

Но Свен оказался проворнее, чем казался. Он увернулся от захвата и перевернул противника на спину. Теперь уже Бьëрн сидел сверху и крепко держал того за руки.

— Ха-ха, — раздался хохот Свена. — Кажется, теперь тебе пора сдаваться!

Кнуд хмыкнул и попытался вырваться, но Бьëрн был слишком силён. Он потянул его за руки, перевернул ещё раз и теперь уже крепко прижал к доскам палубы.

— Ну как тебе теперь, Узел? — спросил он, запыхавшись.

— Ладно-ладно, я сдаюсь, — проворчал Кнуд. — Ты победил, медведь.

Свен рассмеялся и отпустил противника, поднялся с палубы и отряхнулся.

— Хорошая схватка, — сказал он, протягивая руку Свену. — Я рад, что ты не сломал мне шею.

— И я рад, — ответил тот, пожимая руку Йоргена. — Может, выпьем по кружке эля за нашу дружбу?

— Почему бы и нет? — согласился Кнуд. — Думаю, мы это заслужили.

К ведьме подполз бледный домовой, утиравший рот рукавом.

— Ничто-то их не берёт, — плаксиво пробурчал он и снова свесился за борт.

Вильфрида ласково погладила его по спине, ей было жалко Прошку, но и помочь ему она ничем не могла.

Свен, сжалившись над духом, принёс мех с вином, разбавленным водой, и протянул Виле.

— Вот, пусть пьёт понемногу. Это средство ромеи придумали, говорят, помогает, — отводя взгляд, проговорил варяг.

Девушка с благодарностью приняла снадобье и принялась поить им Прошку, вскоре тому и правда немного полегчало, и он свернулся в дальнем углу под навесом и уснул.

А ведьма встала рядом с Эгилем и смотрела вдаль.

— Скоро и Славутич, — проговорил ярл. — А ты знаешь сагу об этой великой реке? — спросил он.

Вильфрида покачала головой, и Эгиль начал рассказ:

— Я слыхал эту легенду от старика из дреговичей, а потому расскажу, как знаю, — сказал он. — В стародавние времена, когда боги ещё ходили по земле, а великие реки были лишь ручейками, на нашу землю обрушилось страшное бедствие. Злой змей, огромный и могущественный, обложил земли славянские данью непомерной и угнетал людей. Никто не мог справиться с ним. Но однажды надоело то богам, нашёлся один смельчак, что бросил вызов змею. Это был Сварог, бог-кузнец, могучий и искусный. Выковал он из небесной стали плуг и отправился в логово змея, — Эгиль махал руками, изображая удары молота. — Долго бились Сварог и змей, земля дрожала от их ударов. Но в конце концов кузнец победил того да впряг его в свой плуг. И пошёл пахать землю, делая глубокие борозды, — и снова он изобразил, как бог землю на змии пашет. — Из тех борозд и появилися великие реки: Славутич, Итиль и Тана. А из земли, отброшенной при пахоте, поднялись пороги и валы вдоль реки, которые люди назвали Змиевыми.

Вильфрида с удовольствием слушала рассказ северянина и любовалась его профилем в свете солнца. Тёплый ветерок приятно обдувал лицо, пахло тёплой водой, тиной. На миг она даже забыла о невзгодах.

Как тут рука Эгиля обвила её стан. Вила оттолкнула варяга, сердито нахмурила брови.

— Ты это чего удумал?! — спросила она того.

— Прости, — он виновато опустил глаза, но искорки веселья выдавали его настроение. — Больно уж ты хороша, не сдержался.

Ведьма покачала головой.

— Не тяни лапы боле, не надо.

Эгиль кивнул, пряча усмешку. Злость ведьме тоже шла к лицу, вон как разрумянилась.

Вила отошла к Прошке, тот спал, подложив кулак под голову, бледность почти спала. Она погладила вихрастую голову. «Мается из-за меня», — подумалось ей.

На другой стороне драккара весело смеялась кикимора. Выглянув из-за полога, ведьма поняла, что она там играет в странную игру. Подойдя ближе, Вила решила понаблюдать за игрой.

На деревянном пеньке стояла доска для игры, разделённая на квадраты. Играли бобами и горохом, заместо фишек. Напротив Граньки сидел могучий варяг с огненно-рыжей бородой.

Кикимора подтрунивала над рыжим:

— А я тебе говорю, я умею играть лучше тебя, смотри! Так-так и так! — она ловко передвинула свою горошину.

Тот лишь досадливо крякнул:

— Я лучший игрок в хнефатафл!

— А если я морок использую, что тогда делать станешь? Ты разве не знаешь, как мы любим пускать пыль в глаза?

— Да хоть сам Локи пусть за тебя играет! — рыкнул мужчина.

Кикимора кивнула и вновь сделала ход, переместив свою фишку на соседнюю клетку. Мужчина нахмурился и задумался. Он был искусным игроком, но кикимора лукавила, пользовалась мороком, который давал ей преимущество в игре. Она могла видеть на несколько ходов вперёд, предсказывая действия противника. Могла зачаровывать свои фишки, делая их неуязвимыми для атак варяга.

Варяг, несмотря на свой опыт в игре, с трудом спасал свои фишки от кикиморы. Её же горошины неумолимо приближались к его Хнефу, угрожая скорой победой. Но рыжий не сдавался. Он был умелым игроком и не мог позволить себе проиграть нечисти на глазах всего хирда. Игра затянулась уже на несколько часов. Наконец, когда начало уже вечереть, варяг сделал решающий ход. Он пожертвовал одним из своих самых важных бобов, чтобы заблокировать Хнефа кикиморы.

— Ты сжульничал! — раскричалась она.

Варяг лишь громко расхохотался, откинув голову назад и обнажив крепкие белые зубы. Гранька смахнула свои горошины и, обиженно махнув подолом льняного платья, ушла, вызвав громкий смех хирда.

Вильфрида тоже усмехнулась и пошла догонять кикимору. Та сидела на краю борта и болтала ногами, обутыми в расшитые зелёным узором кожаные сапожки.

— Он жулик! — тонкий её палец ткнулся ведьме в грудь. — Точно тебе говорю! Я и морок, и уловки, а ему всё ни почём! Жулик как есть!

— А может, он просто хорошо играет, и боги его за то ему победу отдали? — усмехаясь, спросила Вила, присаживаясь рядом на груду шкур, сваленных на борт.

— Я не понимаю, ты за меня или за него? — обиженно отвернулась Гранька, надув губы и смахнув зеленоватую прядь с высокого лба.

— Я за честные победы. Пошли лучше спать, темнеет уже, — позвала она кикимору.

— Как там Проша? — спрыгнув на палубу, спросила Граня.

— Спал, когда я уходила, а как сейчас — не знаю. Вот и проверим, — позвала она кикимору, поправляя на ходу кожаный пояс с висящим на нём кошелём, попутно проверив, на месте ли чур.

Хирдманы тоже укладывались спать, гребцы сложили весла, подогнав драккар к берегу. Выходить не стали, решив, что на палубе спать безопаснее. Эгиль расставил дозоры и проверил гостей. Те уже расположились под навесом и тихо что-то обсуждали. Он не стал им мешать. И шедшего туда же Елизара отправил обратно на тот драккар, где он плыл до этого.

Вильфрида успела заметить появление воеводы и мысленно поблагодарила ярла за заботу, встречаться с тем желания у неё пока не было.

Прошка уже проснулся и теперь ворчал, что все пироги в его сундуке пропали и ему пришлось отдать их рыбам, а сам сундук неимоверно вонял тухлятиной. Его ворчание вызвало у ведьмы смех, на который домовой сильно разобиделся и теперь сидел к ней спиной, что-то бурча под нос и потирая ушибленный во сне бок.

Спать ему совсем не хотелось, и он отправился на берег, чёрным котом скользнув мимо стражи. Идя вперёд, он вдруг заметил странную тень и бросился за ней в кусты.