Любославка

С утра князь оглядывал вереницу душ, выискивая Гостомысла, но того не было видно. Его взгляд скользил по сгорбленным спинам, измученным лицам и испачканным в чёрной копоти телам.

«Видать, сильно досталось, — подумалось Светозару. — Как он там?»

Но подгонявшие бесы не давали возможности много думать, приходилось перебирать ногами и следить, чтобы никто подножку не поставил. За мелкие пакости бесы поощряли, и таким шутникам доставалось меньше ударов кнутом. Вот и старались как могли, а оттого чернели ещё больше. Глаза их загорались недобрым огнём, а рты растягивались в злобных ухмылках. И сами они уже походили на бесов боле, чем на людей.

Вздохнув, князь перехватил тяжёлое ведро поудобнее и пошёл вперёд, всех не спасёшь, это он помнил.

Первак семенил следом, его маленькие глазки бегали по сторонам, с постным лицом наблюдая за происходящим вокруг. Видя думы Светозара, он молчал. Пущай подумает. Может, наконец сможет понять, куда попал, да начнёт кумекать, как отсюда выбраться.

А Гостомысл, оставленный в темнице, лежал на каменной лавке и смотрел в тёмный потолок, на котором виднелись красные блики.

Думалось ему разное, в основном вспоминал дом, где его всегда ждала жена да дочери.Как они там сейчас? Особенно Нежданка, небось прознал князь про её помощь.

Вспоминал, как правил Любичем, как все ему кланялись в ноги, оказывая почтение и повиновение. Хорошие были времена тогда. И зачем он решил князя предать, власти мало ему стало? Начало ему казаться, что-то не сам он придумал, а кто-то злой и коварный ту мысль чёрную в его голову вложил.

«Так и есть! Не мог я сам такое придумать, нет! — билось в его голове. — Не такой он, наместник Гостомысл!»

Чернобог, наблюдая за тем, как мечется душа наместника, лишь ухмылялся, обнажая белые крепкие зубы. Он любил смотреть за такими метаниями в свою чашу. Это было ещё одно мучение для тех, кто попал в Пекло.

«Любят люди свои деяния на других переложить, — думал он. — Вечно у них бесы, боги, да ещё кто виноват. От того и беды их все, что нет своего мнения. От того и так легко сбить их с пути верного, чёрные мысли насадить в головы».

Вспомнилась ему вчерашняя девка, как радостно та согласилась князя окрутить, лишь бы самой жилось лучше. В этом и есть вся суть большинства людей, думают они лишь о себе.

Он усмехнулся и вновь уставился в чашу, глядя на лежащего без движения наместника. Думы того отражались на чёрной поверхности воды:

«Нежданка бросилась вниз по широким ступеням, завидев, как отец на чалом коне въехал в ворота. Закричала от радости, на шее его повисла. Красимила же стояла рядом с матерью и смотрела, как тот идёт к терему. Всегда такая степенная, важная, как и пристало дочери наместника. А вот Нежка всегда была необузданной, дикой. Как и он сам. Оттого и любил он нежданную дочь больше. Видел в ней себя таким, каким был до высокого поста, дарованного князем.

Неждана, как и Гостомысл, любила утехи плотские и с 15 лет, едва впрыгнув в поневу, уже с воями на Купалу папоротников цвет по кустам искала. Домой приходила румяная, довольная. А вот Красимила берегла себя, мужу отдать хотела всю ту страсть, что кипела в молодом теле.

Вспомнилось ему, как однажды нашёл он Нежку на сеновале, та лежала под крепким парнем из городища и царапала, будто дикая кошка, его спину. А тот ярил её, будто в последний раз. Гостомысл тогда тихо ушёл, будто и не видал ничего. А вечером и сам сенную девку в клети зажал, так захотелось ему тела молодого да горячего, что, задрав той юбку на голову, принялся её сношать прямо стоя. Будто жеребец кобылу.

И как дочь подружек своих водила в баню, зная, что отец смотреть на них ходит, а потом тех, что попроще, подловит за баней да предложит им страсти предаться. Многие соглашались. Кто за ленту алую, а кто просто из страха отказать наместнику. Многие из них от него понесли, но придти побоялись. Говорили, мол, бога встретили. Сколько таких его чад бегало по Любичу, и сам Гостомысл того не знал.

Он бы и сейчас был не против какую девку на лавке разложить, но некого было. Мучался он от того. И зачем Чернобог не забирал желания плотские, оставлял душам их? Видать, чтобы сильнее им тут маялось.

Он закрыл глаза и вспомнил девку, что у них служила. Как однажды, спустившись вниз воды испить, увидел ту спящей, с задранной юбкой, что белые её ноги полностью оголились. Прямо там же и подошёл. Загашник портов развязал и, как была та спящей, так и принялся её ярить. Проснувшись, девка было вскрикнула, но, поняв, кто на ней, покорно приняла участь, лишь ноги шире раскинула, чтобы ему, значится, удобнее стало.

И откуда в голове-то всё? Только об одном сегодня и мыслит. Даже вон в портах тесно, как хочется ему девку белую да крепкую на уд свой поймать».

Чернобог расхохотался, знал бы сейчас наместник, откуда те мысли, наверное, б ужаснулся. Но для того, чтобы вызнать, как к князю подойти, девка должна была знать, что тот любит, а кто окромя наместника тут знает Светозара лучше. Оттого и горячил он мысли Гостомысла, чтобы, когда та придёт, он был готов всё рассказать, лишь бы предаться с ней утехам жарким.

А наместник всё вспоминал жизнь свою. Как первый раз жену увидел на Купалу, как с той детей зачинали. Но жена всегда была холоднее, чем девки простые, а оттого он чаще уходил и искал утех на стороне, чем в постели Милорады. А та вроде как и не против была. Вела хозяйство да дочерей воспитывала. Но жена его была хорошей, рукодельница, красавица, лишь в постели холодна как лёд. А оттого он её менять и не спешил, да и наложниц в дом не брал, так всякого хватало.

Как-то она там? Привычная жить в тереме, сейчас небось у вдовы какой с дочерьми ютится. И не видать Нежданке не то что князя, а даже наместника в мужья аль купца. Всю жизнь сам же своей любимице и испоганил.

Вздохнув, он заворочался на лавке. Нет, такие мысли ему точно бесы принесли, а то и сам Чернобог, чтобы меч заполучить. А как не вышло, вот и озлобился. Или мстит за его мысли непотребные о Маре. Пусть и бывшая, но всё же жена.

Рассечённая кнутом спина заныла, отогнав все мысли. Гостомысл застонал и сел. Снова вздохнул, ну хоть на работу не погнали, и то хлеб. Отпив воды из бурдюка у стены, снова улёгся, но уже на бок. Подложил руки под голову и прикрыл глаза. И было уже почти уснул.

Как ему вдруг показалось, что дверь тихо заскрипела. Он подскочил, от чего раны на спине разошлись. Зашипел от боли и уставился на девку, что стояла в дверном проёме.

— А ты ещё кто такая? — спросил наместник, подслеповато щурясь.

Лица девки было не разглядеть, но фигурой она была хороша. Крутые бедра, высокая грудь.

— Любославкой кличут, — раздался низкий грудной голос, от которого по коже Гостомысла побежали мурашки.

— И зачем явилась, Любослава? Чего не на работе? — недоверчиво поинтересовался наместник.

— Приказали тебе раны мазью покрыть, чтобы скорее к работе мог вернуться. Дозволишь?

Как и раньше, к нему обратились уважительно, дозволения испросили. То приятно согрело самолюбие Гостомыслово.

— Ну коль приказали, — медленно протянул он. — А кто приказал-то?

— Так Волох. Но сказал, что надо тайно, а то Владыка прогневается.

Гостомысл кивнул, не от Чернобога, значит, то и хорошо. А то от того любой подлости ждать можно.

— Ну проходи, коли так, — он подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Девица скользнула тенью и опустилась на лавку. Её прохладная ладонь мягко опустилась на спину наместника. Начав втирать мазь, она тихо заговорила:

— Бедный, пострадал за правду…

Её вкрадчивый голос успокаивал, почти убаюкивал. Нежные прикосновения вновь пробудили в Гостомысле жар чресел. Так и хотелось обернуться, смять мягкие податливые губы, будто ягоду малины, задрать ей юбку.

Мужчина одёрнул свои мысли, ишь о чём размечтался. Такое душам не дозволено, девка ни за что не согласится ради него спиной рисковать.

А Любишка, чувствуя, как он напрягся, невольно усмехнулась. С этим точно просто будет. Видела, как он её рассматривал. Как его глазки маслянистыми стали, а толстый мясистый язык принялся облизывать губы. Её даже передёрнуло от отвращения, но приказ есть приказ. Придётся изображать страсть.

Гостомысл заметил, как она резко дёрнулась позади него.

— Что такое? — тут же спросил он.

— Да что-то озноб взял, как представила, сколько боли ты испытал, — дрожащим голосом солгала девушка.

Мужчина вздохнул, жалеет его. А ещё содрогается то ли от ужаса, то ли от омерзения. Нет, с этой ему не светит полежать на лавке.

Вскоре спина была намазана, но девка уходить не спешила. Сидела, край юбки нервно теребила.

— А расскажи мне о Любиче, — даже на миг в его голове не мелькнула мысль о том, а откуда ей знать, кто он таков. Казалось ему, что это все должны знать, и оттого он важно приосанился и начал говорить.

— Красивое городище, большое. Избы в нём крепкие стоят, высокие. А по вдоль устья Шейки да Славутича бани стоят. Как затопят их, так и курится ароматный дымок, — он прикрыл глаза, вспоминая город. — На торжках шумно завсегда, купцы со всех сторон съезжаются. Можно там купить и ленты шёлковые, и красивые византийские кувшины, и пояса, серебром шитые.

— Прямо-таки серебром? — подивилась Любишка.

— Прямо-таки. А какие очелья мастера привозят да купцы. Ткани разные. Мехов не перечесть. Даже вином ромейским там торгуют.

Девушка мечтательно вздохнула.

— А у меня вот никогда не было лент и очелий.

— Ежели б ты в Любиче жила, я бы тебя в серебре купал, — залился будто соловей Гостомысл.

— Да ты б меня даже и не приметил, — отводя взгляд, зарделась Любишка.

— Да как такую красу не приметить. Я всех красивых девок знал. Князь же суженую искал, ну а я помогал, так что все красавицы перед моим взором были, а некоторые и не только пред взором, — усмехнулся наместник.

— С таким мужчиной возлечь, наверное, честью для них было, — задумчиво проговорила девица.

— Того не знаю, но редкая отказывалась, — он приосанился, сидя на лавке, и даже осмелился вскользь тронуть бедро Любославы.

А та вроде как ближе подвинулась, её горячее дыхание коснулось шеи наместника. От чего тот совсем голову потерял. Набросился на неё, будто дикий зверь, подгрёб под себя. Зарычал, целуя её губы.

Девка упёрлась руками в грудь Гостомысла и жарко зашептала:

— Тише ты… Услышат. Накажут тогда! — её дыхание сбивалось, то ли от жара, то ли от страха.

Лицо Любишки раскраснелось, волосы растрепались, но девка противилась. Кнута боялась шибче, чем хотелось ей мужика видать.

— Да мы тихонько, — разум наместника отключился, он сейчас ничего пред собой не видел, окромя девки.

— Боязно мне, а ежели и меня кнутом, за меня-то князь не заступится! — забормотала она.

— Светозарка-то? Он добрый, бабу в обиду точно не даст! — хохотнул Гостомысл. — Даже если у него мыслей срамных нет к той, всё равно защищать полезет. Сколько девок в Любиче рады были бы с ним за кустом поваляться, но он всё суженую искал. Нет, он, конечно, иногда сенных девок брал, — наместник усмехнулся. — Природа-то своё просит, но чтоб вот так, как я, к примеру, от одного вида девичьего за ней аки пёс идти, такого за ним не водилось.

Любослава запомнила слова наместника, значит, надо иной подход искать, так просто он на неё не полезет. Но главное узнала, как его внимание на себя обратить можно. Но уходить не спешила, авось ещё чего вызнает.

Рука Гостомысла поползла вверх по её ноге, девица сжала колени. Коль уж начала играть недотрогу, стоит продолжить игру и дальше. Уж она-то хорошо знала, как распалить мужчину.

— Значит, говоришь, холоден князь, но благороден?

— Навроде как да, не то чтобы не любил дело то, но предпочитал искать девку неведомую, чем тех, что подле, тискать, — он тяжело дышал, пытаясь раздвинуть ноги.

— А ты горяч, — решила сменить тему, чтобы подозрений не вызвать. — Но так мне страшно!

— Не бойся. Ежели Волох прознает, молчать станет, сам тебя же прислал.

А это плохо, помнил он даже в пылу про её ложь, придётся ложиться под этого борова. Она еле сдержала тошноту, представив, как он завалится сверху.

Но наместник был нужен для их с Владыкой плана, а потому она чуть расслабила колени, и рука тут же рванула под юбку. Больно сжимая её, он мял то, что находилось меж её ног. Слюнявые его губы нашли её, а потом грудь. Ей казалось, что по ней прополз огромный мерзкий слизень. Зато дышать тяжело было просто, пытаясь сдержать дурноту, она жадно хватала воздух ртом.

Гостомысл же принял это за жар страсти и усилил напор. Наконец он повалил её на лавку и встал перед ней. Подёргался несколько минут, излился и упал рядом.

— Ох, горяча ты! Как юнец за минуту справился, — рассмеялся он.

Любослава поправила юбку и села ровно.

— Такое бывает, когда Ярило в крови бушует, — сказала она, поправляя косы. — Пойду я, а то Волох искать станет.

— Приходи ещё, подольше пояримся, — хлопнув на прощание девку по заднице, гоготнул наместник.

Выйдя наружу, девушка сплюнула: «Фу, ну и мерзкий старикан, а всё туда же!». Рыхлый, как опара, потом воняет и старостью. Её наконец стошнило. Наблюдавший со стороны бес тут же подскочил к ней и пристроился позади, наплевав на то, что там всё другим залито.

— Узнала что? — спросил он, хлопая по её ляшкам когтистой лапой и наяривая что есть мочи.

— Узнала, но немного! — уставшая девка хотела скорее помыться, а тут этот ещё. Хорошо, что тоже быстро справился.

Приведя себя в порядок, отправилась к Владыке, что уже ждал её. Распалённый увиденным, он и сам решил сперва девку оприходовать, а потом уже говорить. Не часто его корень так крепко стоял уже.

А потому едва она вошла, как оказалась на троне, загнутая с поднятой юбкой, а Чернобог уже свой уд в неё пихал. Но с Богом-то даже приятно вышло. Сам владыка решил её потешить. А как закончил, даже похвалил, мол, молодец, чистая пришла, знала, как порадовать его. А потом он сел на трон и приказал ей говорить.

Любослава присела у ног Владыки и стала неспешно рассказывать, что ей удалось вызнать у Гостомысла. Чернобог молча слушал, думал о чём-то, глядя в окно. Его взгляд был устремлён вдаль, словно он видел нечто недоступное другим.

— Значит, говоришь, мало удалось узнать? Но ежели тебя высечь, гляди, и заметит тебя, а там уже за тобой дело станет. Но то потом, — он откинулся назад, и его трон слегка заскрипел под его тяжестью. — Сейчас на землю тебя отпущу. Надобно одного воеводу страстью опутать. Чтобы голову совсем потерял. Справишься? — он посмотрел на девку, и его глаза, казалось, потемнели, как сама ночь.

Та тут же закивала. Чего ж не справиться, особенно если такой же сластолюб, как наместник.

Чернобог провёл рукой над её головой, и вдруг она в себе силу дивную почуяла. Захотелось ей на всех мужиков, что есть, залезть сразу и силу их пить через яринье. Чтобы отдавали ей семя своё, а с ним и дух.

— Ступай! — велел Чернобог, и его голос эхом разнёсся по залу.

Волох проводил её до места, где она на Русь выйти могла, почтительно поклонился и даже боле щупать не стал. «Боится, — подумалось ей. — И пусть боится! Она теперь им не просто девка!»

И Любослава вышла на берег реки, чувствуя, как новая сила бурлит в её жилах. И тут же тихонько заголосила, начала помощь просить. Сразу поняла, как сделать так, чтобы лишь нужный её услыхал и пришёл.

Вскоре кусты затрещали, и на поляну вышел статный мужчина. «Хорош собой, с таким приятно будет, — подумала новоявленная летавица и облизнула губы. — Иди же сюда, чего стоишь?». Мужчина будто услышал её призыв и тут же шагнул к ней… И вдруг рухнул как подкошенный…