Глава 15 Прощание

Найдена умерла на рассвете, во сне, как и хотела, не мучаясь и никому не доставив беспокойства. Может быть, это случилось раньше, Алена не знала. Полночи она прислушивалась к дыханию больной, но под утро сон все-таки сморил ее. Проснувшись, первым делом подошла к постели бабушки. Лицо той было удивительно спокойным, даже умиротворенным. На губах расцвела счастливая улыбка, будто травница видела прекрасный сон, только очнуться от него ей не было суждено.

Алена опустилась на пол, обхватила руками колени, уткнулась в них лицом. Какое-то время плакала, после кричала в голос, проклиная всех богов и жестокую судьбу, что раз за разом отнимали у нее самых дорогих людей.

– Не гневи богов, – произнес домовой. – Твоя бабушка сама сделала выбор.

– Что ты говоришь?

– Как есть скажу, хоть и обещал молчать. Найдена перед смертью мне призналась, что ребенка спасла, а матери его помочь не смогла. Пять дней боролась, пытаясь удержать ее душу, а на шестой поняла, что бессильна и обменяла свою жизнь на ее. Сказала, что пожила достаточно. Детей пожалела, которые остались бы сиротами.

Алена как-то сразу поверила. Бабушка никогда не думала о себе, жила ради других и даже умерла, чтобы спасти чью-то жизнь.

– Я не знал, не мог помешать, – продолжил домовой, – да она и не стала бы меня слушать. Только когда Морена-смерть пришла за ней, я все понял...

– Спасибо, что рассказал, – поблагодарила девушка. – Иначе я так бы и винила себя за то, что не смогла ее спасти.

– Найдена теперь в светлом ирии, с сыном, с предками. Не печалься о ней, – добавил Кузя и растворился в воздухе, но Алена успела заметить, как блеснули слезы в его глазах.

Легче не стало, но она взяла себя в руки, умылась, оделась и пошла в село. Спотыкаясь на каждом шагу, проваливаясь по колено в снег, упорно шла вперед, к людям. По дороге потеряла рукавицы, продрогла и едва стояла на ногах, когда добрела до моста. Держать за перила посиневшими от холода руками, шаг за шагом приближалась к цели. Еще немного, еще чуть-чуть… Наконец, показались первые дома, печные трубы. Ветер принес запах дыма и дров, свежесваренных щей, тушеного мяса. Жизнь продолжалась.

Чувствуя, что силы вот-вот оставят ее, Алена не пошла сразу к старосте, повернула в сторону, к ближайшей избе. Ей бы немного немного прийти в себя, хотя бы отогреть руки, поскольку пальцы уже ничего не чувствовали.

Дверь отворилась прежде, чем она постучала. В распахнутом полушубке, сдвинутой набекрень шапке показался Егор. Приветливая улыбка появилась и погасла, как солнце прячется за тучами в пасмурный день. Не спрашивая, он схватил Алену за рукава свитки и увлек за собой в сени.

– Что случилось? – послышался недовольный голос Марфы. Следом появилась и сама девушка с миской, в которой она что-то перемешивала. – Здрава будь, ворожея! В гости или по делу?

Она бросила вопросительный взгляд на брата, но тот лишь пожал плечами. Скинув полушубок, повел Алену в дом, заставив сестру посторониться. Усадил на скамью.

– Дочка, да на тебе лица нет! – воскликнула Матрена. – А ну давай, раздевайся. Не ровен час, заболеешь еще. Что я скажу твоей бабушке?

Девушка, тронутая этим искренним проявлением заботы со стороны постороннего человека, держалась из последних сил. Так и не раздевшись, она закрыла лицо руками, чувствуя, как по холодным щекам вновь побежали горькие слезы.

– Нет больше бабушки, – призналась она. – Ночью не стало.

– Ох, горе-то какое! – запричитала Матрена. – Не старая еще. Ей бы жить да жить, да вон как Бог распорядился.

– Упокой, Господи, душу усопшей рабы… – вторила матери Марфа. – Не крещеная, конечно…

– Какая разница, крестили ее или нет? – возмутилась Алена. – В ней любви и сострадания было больше, чем во многих других, кто ходит в церковь и бьет поклоны! Она жизни не пожелала, всю себя отдала людям!

Егор сел рядом на лавку, неловко обнял девушку. Она уткнулась лицом в его грудь. Только плечи дрожали.

– Свитку хоть бы сняла, холодная же, – пробурчала Марфа. – Я к старосте схожу, расскажу обо всем.

– И то правда, – поддержала Матрена. – Сынок, помоги гостье. Продрогла девка. А я сбитень[1] сварю.

Алена сняла верхнюю одежду, села на лавку чуть в стороне от Егора. Она немного успокоилась и испытывала неловкость оттого, что пришла со своим горем в чужой дом, что плакала на плече парня. Молчала. Отрешенно следила за тем, как хозяйка взяла металлический ковш с водой. Согрела ее, добавила мед и травы. Вскоре комнату заполнил аромат горячего меда с травами. Алена без труда различила зверобой, шалфей, корицу. С благодарностью приняла большую глиняную кружку с горячим напитком. Грела руки, понемногу пила и оживала.

***

Тело Найдены, омытое накануне, облаченное в новое платье, Сур, Егор и еще двое незнакомых мужчин принесли на носилках от моста до погоста, располагавшегося на значительном расстоянии от села. Вместо привычного кладбища с крестами Алена увидела высокий курган, занесенный снегом. Рядом с ним сложили погребальный костер-краду из бревен и веток, застелили еловыми лапами. На нее уложили покойницу.

Вперед вышел худощавый седовласый мужчина. Длинная, до земли, рубаха, подпоясанная простой бечевкой, напоминала монашескую рясу, но многочисленные береги, украшавшие грудь старца, не оставили сомнений: то был волхв[2]. Он обвел присутствующих внимательным взглядом, глубоко вздохнул и начал обряд.

Алена, казалось, перенеслась на два года назад. Та же середина декабря, холод, пробиравший до костей, и священник, отпевавший ее мать. Даже слова были похожи.

– Боги создали человека из дерева и огня, вдохнули в его тело жизнь, подарили душу, отмерив ему поровну невзгод и радостей, боли и счастья, – говорил волхв, а в памяти всплыли иные речи:

– В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься[3].

– Взятый от огня огнем очистишься, в огонь превратишься.

Сур протянул волхву несколько ветвей терновника, аромат которых должен был прогнать злых духов. В руках последнего их верхушки мгновенно вспыхнули крошечными огоньками, будто почки по весне распустились. Старец поднес импровизированный факел к краде. Пламя перекинулось на сухое дерево, лизнуло, словно пробуя на вкус, одно бревно, другое и, наконец, охватило все сооружение. Дым скрыл от глаз живых тело Найдены, а запах горящей сосны перебил все остальные. Серое небо чугунной плитой давило на плечи, прижимало к земле. Свет померк.

Дальнейшие события Алена помнила плохо: как закончился обряд, как стали расходиться люди. Очнулась только в доме Сура, в комнате Зари. Последняя держалась рядом, словно боялась, что подруга снова потеряет сознание. Что-то говорила, пытаясь успокоить, но та едва ли слышала ее и еще меньше понимала.

Запахи еды из соседнего помещения раздражали, одновременно напомнив, как давно Алена ничего не ела.

– Помянуть надо, – сказала она, поднимаясь с постели. Собственный безжизненный голос показался чужим. – Спасибо, что все организовали.

– Стой! Куда ты? – Заря удержала ее за руку. – Нам, незамужним, не положено там находиться. Вот, возьми пирожков с грибами, поешь, а то последние силы растеряешь.

Нельзя, так нельзя, подумала девушка, принимая угощение. Съела, не почувствовав вкуса, снова поблагодарила. Повязала платок на голову, надела свитку, простилась. Спешила уйти как можно дальше от людей, шума, воспоминаний, которыми делились селяне, говоря о ее бабушке. Одна история сменяла другую. Длинные и короткие, грустные и смешные, они складывались в невероятный узор чужой жизни, что так резко оборвалась.

– Осталась бы у нас, – предложила Заря. – Как ты там одна в лесу жить станешь? Хоть на пару дней задержись.

– Домой пойду. И так сколько забот у вас из-за меня. Как-нибудь проживу.

Алена обняла подругу. Словами нельзя было выразить те чувства, которые она испытывала. Вышла из комнаты, быстрым шагом пересекла соседнюю светлицу[4]. Оказавшись на улице, глубоко вдохнула свежий морозный воздух.

Вскоре ее догнал Егор, предложил довезти до дома. Как ни хотелось ей остаться одной, Алена согласилась. Вечерело, идти одной было страшно, а о помощи она стеснялась просить. Подождала, пока парень запряжет лошадь, села в сани.

Ехали молча. Егор ни о чем не спрашивал, и за это она была благодарна ему вдвойне.

Дорога, наезженная десятком саней, скатертью стелилась под ноги лошади. Закатное солнце багрянцем раскрасило небо. Будет ветренно, мимоходом отметила Алена и вновь погрузилась в себя. Мысли рваными клочьями проносились в голове, но ни за одну она не успевала ухватиться. Завтра, она подумает обо всем завтра. Этот день еще нужно пережить.

– Не стесняйся, зови, если что будет нужно, – сказал Егор на прощание, – и так просто заходи в гости. Мама рада будет… и я.

Признания всегда давались ему тяжело. Вот и сейчас он покраснел вовсе не от мороза. Влюбленными глазами смотрел на девушку, ждал ответа.

– Хорошо, – промолвила она, лишь бы не обижать парня. – Счастливого пути.

Не обернувшись, Алена пошла к дому, толкнула незапертую дверь, привалилась спиной к стене. Внутри было холодно, но на душе еще холоднее.

***

Стук в дверь ранним утром заставил Алену резко вскочить с постели. Накануне она уснула, не раздеваясь, проспала всю ночь, но не чувствовала себя отдохнувшей. Босыми ногами прошлась по холодному полу, достала из сундука шерстяные носки, связанные бабушкой. Кое-как расчесав руками спутанные волосы, собрала их в низкий хвост, перевязала лентой. Женщины здесь не носили таких причесок, но ей было все равно.

Стук повторился, заставив девушку поторопиться. Накинув на плечи платок – свитка, брошенная в сенях, промерзла и не могла согреть, – она вышла на порог.

– Здрава будь, – поклонился недавний мужик, чье имя Алена так и не потрудилась узнать. – Праздник у нас сегодня в честь рождения сына. Четыре девки до него было, а тут мужик народился…

Девушка молчала, не понимая, зачем он здесь, чего от нее хочет. Молча взирала на незваного гостя, скрестив руки на груди. Еле сдерживалась, чтобы не сказать какую-нибудь грубость в ответ: его радости не тронули ее сердце.

– Я это… того, – продолжил он, – приехал позвать вас с матушкой Найденой. Не откажите, домчу с ветерком и обратно доставлю в целости и сохранности.

Мужик подбоченился, довольный своей речью. Может быть, даже репетировал по дороге, но Алена только сильнее разозлилась. Шагнула вперед, заставив гостя попятиться.

– Поехали, только сперва до кургана крюк сделаем.

– З-зачем?

– Там теперь моя бабушка, в глиняном горшке все, что осталось от нее. Пепел. Ну, что? Не передумал? Нужны тебе такие гости?

– Чур[5] меня, – испугался мужик, обратившись за помощью к предкам. – Ты чего, девка? Белены[6] объелась? Что несешь?

– А то и говорю: нет больше матушки Найдены, умерла, спасая твою жену и сына. Смотри на них и думай о той, кому ты обязан их жизнями. И с детьми завязывайте, этих бы воспитали, – не унималась девушка. Вернулась в сени, сорвала по пучку нескольких растений, сложила в полотняный мешочек. – Скажи жене, пусть заваривает и пьет раз в день по три ложки. Узнаю, что обманули меня, прокляну.

Гость, видимо, с перепугу схватил травы, отвязал лошадь и поспешил покинуть это место. Алена зашлась истерическим смехом, глядя ему вслед, а после снова расплакалась.

_______

[1] Сбитень – старинный горячий напиток из меда с пряностями.

[2] Волхв – чародей, предсказатель, служитель языческого культа.

[3] Бытие 3 стих 19.

[4] Светлица – светлая парадная комната в домах восточных славян.

[5] По мнению ряда исследователей слово “чур” происходит от “пращур”. Так славяне обращались к предкам, прося о помощи и защите от нечистых сил.

[6] Белена – ядовитое растение, употребление которого делает поведение человека неадекватным и может привести к смерти.