Глава 17 Вечерки

Как и говорила Заря, в доме Сура даже зимой никто не скучал от безделья. Сам хозяин то занимался починкой лошадиной сбруи – хомута[1], уздечки, то делал удочки, то мастерил деревянные ложки. Последнее ему особенно хорошо удавалось. Взяв обструганную деревяшку-чурку, он сначала примерялся, присмаривался, решая, с чего начать. После отточенными, выверенными движениями, отрезал все лишнее, придавая изделию нужную форму.

Сыновья не отставали от отца, жадно ловили каждое слово, внимательно наблюдали за его действиями. Даже Мал старался быть полезным и охотно бегал по маленьким поручениям. То гвоздь принесет, то полоску кожи, то спросит нечто такое, что дед не мог сдержать улыбки.

У женщин были свои дела, не менее важные, но не такие заметные. Ежедневное приготовление пищи отнимало немало времени. После нужно было помыть посуду, убрать в доме и снова варить, томить, тушить, запекать. Не скучали и вечерами: пряли, вязали, вышивали.

Эти посиделки или вечерки, как их называли местные, только первое время казались Алене обязанностью, а вскоре стали любимым временем суток.

Два-три раза в неделю незамужние девушки, договорившись заранее, собирались в доме одной из них. Приносили с собой канву, цветные шелковые или льняные нити, пряжу, но занимались не только рукоделием. Общались, сплетничали, просили совета и делились радостями. Где как не здесь можно было узнать последние новости, обсудить их, не боясь быть услышанными и получить замечание от старших?

Парней никто не приглашал, но они находили возможность напомнить о себе. Обычно караулили под дверью, дожидаясь того часа, когда девушки отправлялись по домам. Стремясь обратить на себя внимание, могли подшутить, а могли пригрозить тем, что закупают в снегу и потребовать какую-нибудь плату, например, поцелуй.

Девушки не оставались в долгу. Легко раздавали обещания, но вместо поцелуев и объятий, собравшись вместе, толкали незадачливых кавалеров в сугроб, а после поднимали на смех.

Были и те, кто не участвовал в общем веселье, но использовал эту возможность, чтобы увидеться с дорогим человеком. Так поступал и Егор. Каждый раз дождался Алену и провожал их с подругой домой. Заря нарочно немного отставала, чтобы не мешать им, но вряд ли бы ей это удалось. Парень не видел никого, кроме своей спутницы, живо интересовался ее делами, рассказывал о себе. Он не переходил им же установленных границ, не давал повода объясниться с ним. Ни к чему не обязывающие разговоры незаметно стали неотъемлемой частью жизни девушки.

Первое время Алена ходила на вечерки только с Зарей, но для той на первом месте был сын. Ради него она отказывала себе в каких-то развлечениях, стараясь больше времени посвятить Малу. Уговорить ее порой было очень сложно.

– Видела тетю Надю, – начала издалека Алена, следя за реакцией подруги. Не дождавшись вопроса, продолжила:

– Просила прийти к ним, помочь Ладе с приданым. Скоро свадьба, а у них еще что-то не готово. Давай сходим.

– Ты иди, а я дома останусь, – отозвалась Заря и отложила шкатулку с нитками. – Нечего мне там делать.

– Почему? Они, кажется, неплохие люди. Разве кто-то из них обидел тебя?

– Шутишь? Это же дом Радомира. Не для того я его проводила, чтобы теперь в гости ходить. Придумает себе невесть что, а мне потом мучиться.

Шкатулка в руках Зари никак не желала закрываться. Девушка несколько раз хлопнула по крышке, не замечая выпавшие ленты и игольницу, лежащую не на месте.

– Он в Туров уехал по делам, – добавила Алена. – Вернется через несколько дней. Пойдем, а?

Еще несколько таких фраз, крепкие объятия и подруга сдалась. Тем более, что сам Радомир после того осеннего разговора будто охладел к Заре: не искал с ней встреч, не пытался заговорить, ограничиваясь обычным приветствием.

Девушки быстро оделись, взяли рукоделие и отправились в гости. Не торопились, наслаждаясь тихим зимним вечером, предвкушая встречу с подругами. Нужный им дом располагался немного в стороне от других. Первыми их встретил старый пес. Он высунул морду из конуры, гавкнул больше для порядка и скрылся внутри. Конь, почуяв чужаков, беспокойно переступил с ноги на ногу.

– А говорила, нет его, – пробормотала Заря. – Радомир без своего Вороного никуда не ездит.

– Для той, кому он совсем не интересен, ты поразительно много знаешь о нем.

– В одном селе живем. Здесь все на виду. Разве там, откуда ты родом, не так?

Алена не успела ответить. Дверь отворилась, выпуская теплый воздух, что туманом клубился у ног мужчины. Последний замер на пороге, будто забыл, куда и зачем шел. Видел только Зарю и не верил своим глазам.

– Я пойду, – сказала девушка. – Зря пришла. Думала, что ты в городе.

– Вернулся раньше, – ответил Радомир, будто оправдываясь. – Проходи. Я вашим посиделкам мешать не стану.

Вопреки сказанному, он так и остался стоять на месте, да и Заря не спешила уходить. Алена прошмыгнула мимо, в дом решив не мешать им. Пусть раз поговорят наедине, без свидетелей, может быть, услышат друг друга.

Внутри было тепло и светло. Видно, что хозяева не экономили ни дрова, ни свечи. Надежда пела песню, а девушки подпевали ей, все, кроме дочери. Лада одна вышивала молча. Алена раньше не видела ее, но сразу догадалась, кто перед ней. Девушка разительно отличалась от подруг. Черноволосая и черноглазая, смуглая, как брат, только с более широкими скулами и пухлыми губами, она казалась диковинным цветком, невесть откуда взявшимся здесь.

Лада подвинулась, освобождая место для Алены и появившийся вслед за ней Зарей, но последняя не задержалась. Поздоровалась, пожелала доброго вечера и ушла. Надежда проводила ее долгим взглядом. Горько вздохнула и затянула другую песню – о несчастной любви. Пела легко и проникновенно, словно проживала каждое слово.

Позже, уже лежа в постели, Алена спросила Зарю о семье Радомира. Оказалось, они были пришлыми здесь. Переехали из другого села по неизвестным причинам. Жили тихо, не сторонясь других, но и не навязывая свое общество. Надежда быстро нашла путь к сердцу селян благодаря редкой красоте голосу и необыкновенным песням. Многие приходили ее послушать, а женщины еще и заказывали ей чудесные тонкие платки, которые она плела из разноцветных нитей.

Радомир укрощал лошадей. Слыл первым наездником в округе. По слухам, даже участвовал в скачках и сумел обойти степняка-половца[2]. Только Лада держалась особняком, стесняясь своей немоты. Тем удивительнее было то, как быстро, едва достигнув совершеннолетия, она собралась замуж.

– Может, брат просватал, – закончила свой рассказ Заря. – С него станется.

– Она не выглядит несчастной, – возразила Алена. – А Радомир, как глава семьи, разве не решает такие вопросы или у вас принято иначе?

– У нас? Он наполовину половец. Кто знает, как у них принято поступать. Но ты-то наша, славянка, а говоришь, будто чужая.

Точно, нездешняя, мысленно согласилась Алена и постаралась увести разговор в сторону от опасной темы. Заря не стала настаивать, но это не значило, что она забудет эту оговорку и не потребует объяснений в следующий раз. Решив не ждать, а довериться ей, ворожея поведала подруге свою историю. Умолчала лишь о встрече с Ветром. Слишком личным было воспоминание, которым ни с кем не хотелось им делиться, слишком сильным разочарование.

– Так ты у нас…

– Попаданка, – подсказала Алена и рассмеялась. – Так в книгах называют героинь, попавших в другой мир.

– Хочешь вернуться?

– Да.

***

Разговор с Зарей не шел из головы. Нет, Алена не передумала возвращаться, но перед этим решила помочь как можно большему числу людей и начала с Лады.

До свадьбы девушки оставалось меньше недели. Время поджимало, но Алена решила во что бы то ни стало вернуть ей голос, а потому отправилась к ней домой.

На ее удачу в избе никого, кроме Надежды, не было. Не став ходить вокруг да около, Алена поделилась мыслями с хозяйкой.

– Было бы все так просто, разве я не помогла бы дочери? – воскликнула женщина. – Кому только ни показывала ее, какие только знахарки и травницы ее не смотрели, никто не смог помочь.

Она смахнула слезу, не пытаясь скрыть свою боль, но гостья не отступила и попросила рассказать о том, что стало причиной потери голоса.

– То давняя и длинная история, – ответила Надежда. – Вряд ли она будет интересна тебе.

– И все же расскажи, тетя Надя. Вдруг я сумею помочь?

– Ну, слушай, коли так. Больше двадцати пяти лет минуло с тех пор, как напали на нас половцы. Всю деревню разорили. Мужчин кого перебили, кого оглушили. Всех выживших как скот связали веревкой и погнали в степь. Большинство из наших я видела в последний раз, потому как отправили их на невольничьи рынки. Только несколько человек оставили, в том числе и меня. Женщина не воин, незавидная у нее судьба: не бою погибнет, а от бесчестия. Я тогда дала себе зарок, что живой не дамся, но боги были милосердны. Половец, что взял меня в свой шатер, пальцем не тронул меня. Я ему вместо служанки была: стирала, готовила, следила за порядком. Так и жили – он в походах, я в ожидании его возвращения. Мало помалу привыкала, даже немного стала понимать половецкий язык.

Однажды он не пришел, принесли его. Еще живой, он звал меня. Я не понимала, зачем он хотел меня видеть, пока его товарищ не рассказал мне, что Кытан взял меня в счет своей добычи и спас от рабства. Я тогда не видела разницы. Что тут, что там чужбина. Ночью, оставшись с ним вдвоем, даже задумала убить. Взяла его кинжал, размахнулась, а он перехватил мою руку и сказал:

– Бей, только в самое сердце. Все равно без тебя неживой.

– Ты не тронула его, верно? – спросила Алена, заранее зная ответ. – А что же дальше случилось? Как ты оказалась здесь?

– Дальше было то, о чем девкам незамужним не сказывают, – улыбнулась Надежда. – Любовь была, странная, не к месту, а все ж любовь. И женой я ему стала по своей воле, а не так, как люди судачат. И детей ему родила. Посмотри, оба в него пошли, ничего от меня не взяли.

Алена с трудом представляла, как выглядели половцы, но верила словам женщины. Белокурая светлокожая, она разительно отличалась от своих детей.

– Потом был новый поход на Русь, – продолжила хозяйка. – Я просила Кытана не ходить, в ноги падала, но разве мужчина послушает женщину? Война была в его крови, как степь, ветер, свобода. Вернулась едва ли четверть тех, кто ушел, а потом наши воины пришли мстить. Перебили всех половцев, а моего мужа на глазах у детей. Радомир с кинжалом бросился на убийцу отца. Молод был, не ему тягаться с воином, а тот едва не убил его, удержал меч, заметив меня. То был мой брат. Думала, что погиб, а он за мной приехал.

Так мы и вернулись домой, в нашу деревню. Первое время меня жалели, а после от косых взглядов да пересудов я не знала, куда деваться. Радомира дразнили, а он дрался, никому не спускал обиды. Лада же молчала. Я думала, что пройдет, а она так с пяти лет ни слова не сказала.

Я мучилась, терпела, а после собралась и переехала сюда, подальше от прошлого и знакомых людей. Сур помог с домом, скорее поделились продуктами, чтобы было, что есть первое время. Так и живем здесь почти десять лет.

Алена успела пожалеть, что начала этот разговор, но Надежда не дала ей извиниться. Казалось, что она испытала облегчение, выговорившись. Поддержала гостью, когда та озвучила ей свою безумную идею, но вряд ли поверила в возможность успеха.

Ворожея же взялась за осуществление своего плана со свойственным молодости азартом. Не имея медицинского образования и опыта, боялась навредить и решила довериться интуиции и новоприобретенным способностям. Приготовила отвары и настойки и вновь отправилась к Надежде.

Лада дома была одна, Алена заранее договорилась с ее родными об этом. Приветливо улыбнулась, собрала на стол, села напротив. Гостья не знала, как начать сложный разговор, тем более не ждала ответ. Взяв девушку за руку, прислушалась к своим ощущениям, но не чувствовала ничего, что могло бы вызвать опасения. Лада была здорова, разве что немного нервничала. Оттого сердце ее стучало быстро-быстро.

– Любишь его? – спросила Алена, вспомнив жениха девушки. Та кивнула, открыто улыбнувшись. – И он тебя любит. Глаз с тебя тебя не сводит. Красивая вы пара, а дети будут еще краше. Будешь петь им колыбельные.

– Не бу-ду, – по слогам, заикаясь, ответила Лада. – Не мо-гу.

– Можешь, – обрадовалась ворожея, встала, принялась раскладывать на столе травы, выбирая те, что помогут ее пациентке. – Я принесла тебе семена аниса. Их нужно прокипятить и принимать по ложке трижды в день. По вечерам будешь пить молоко с медом и говори, хоть по чуть-чуть. Брат с мамой поддержат тебя. Представь, как удивится жених, услышав от тебя клятву верности на свадьбе. И не вздумай отступить. Он уже полюбил тебя, значит, и дальше не оттолкнет. Ты только верь.

– Ве-рю, – прошептала девушка, прикрыла рот ладонью, чтобы не разрыдаться, но в глазах ее светилась надежда.

Нет, она не заговорила сразу, но понемногу преодолевала свой страх перед насмешками, приобретенный в то время, что она жила с родственниками матери. Когда Лада на свадьбе негромко сказала несколько слов своему будущему мужу, а тот тепло улыбнулся в ответ, Алена посчитала это и своей заслугой.

_______

[1] Хомут – основная часть упряжи, которую надевают на шею лошади для распределения нагрузки.

[2] Половцы – тюрский народ.