Глава 23 Выйти замуж не напасть

Город остался позади. За очередным поворотом исчезли крепостные стены. Людей, конных и пеших, повозок, становилось все меньше. Мощным потоком они покидали Туров и распадались на мелкие ручьи, каждый из которых держал путь в свою сторону. Солнце припекало все сильнее. Хотелось домой. Умыться бы холодной водой, а еще лучше искупаться в реке, но впереди еще было несколько часов пути.

Заря перебирала покупки: набор игл, разноцветные шелковые нити, мешочки с бусинами. Отрезы ткани ждали своего часа, чтобы превратиться в нарядные платья и тонкие сорочки. Девушки успели побывать на ярмарке гостями, поскольку утром третьего дня Алена все продала, а подругу сменил ее отец, приехавший рано утром. Староста остался доволен выручкой, а подруги временем, проведенным в городе.

Едва они выехали за ворота, ворожея почувствовала чей-то взгляд. Нечто похожее она ощущала раньше, когда ходила с Егором в церковь, но тогда не придала этому значения. Даже меж лопаток зачесалось от чужого, но не враждебного внимания.

Алена несколько раз оборачивалась, но в толпе горожан и гостей не смогла разглядеть нужного человека. Теперь они отъехали достаточно далеко, и ощущение притупилось, но по-прежнему не давало покоя.

– Так что удачно съездили, – подытожил довольный Сур. Хлопнул себя по лбу и добавил:

– Эх, память! Самое главное не сказал вам. Кузнец теперь у нас будет. Теперь заживем!

– Зачем нам кузнец? – спросила Алена. – Обходились без него как-то.

– В том-то и дело, что кое-как обходились. По каждому поводу приходилось в Туров ездить, а по мелочам и срочным делам в Злынку. Тамошний кузнец хорош, да больно жаден. Берет втридорога. Так никаких денег не напасешься. А теперь что коня подковать, что вилы новые сделать, все на месте можно сделать.

– А этот лучше будет? – уточнила Заря. – Или как тот, прошлый, сбежит через месяц, испугавшись работы?

– Нет, в этот раз подойдем с умом, – староста привычным движением огладил бороду, улыбнулся. – С домом ему поможем, с кузней, женим его на местной девке. Корнями вростет в нашу землю, и помяните мое слово, никуда от нас не денется.

Как сваха, подумала ворожея, всем бы ему женить и выдать замуж. Будто семья или дети кого-то удержали. Даже ее просватал, только дочь все никак не мог переубедить.

Староста так увлекся, делясь своими планами, что не заметил, как кто-то метнулся через дорогу, едва не попав под ноги лошади. Животное резко встало, едва не опрокинув телегу и сидящих людей. Девушки дружно ахнули и спрыгнули на землю. С разных сторон обошли повозку, ведомые страхом, смешанным с любопытством. Вдруг не выжил несчастный или получил слишком серьезные повреждения?

Женщина сидела на коленях, закрыв лицо руками. На дорогом платье из беленого льна расползлись безобразные пятна грязи. Шерстяная шаль, что покрывала ее голову, несмотря на установившуюся теплую погоду, упала, стоило только девушкам поднять несчастную с колен. Тусклые коротко остриженные волосы под ней торчали в разные стороны, словно некто не отрезал их, а резко отхватил большим ножом.

– Дядька Сур, защити во имя Рода! – закричала женщина, в которой присутствующие узнали Злату. – Не могу больше, руки на себя наложу.

Она заплакала, горько, на одной ноте. Заря и Алена помогли ей сесть на телегу, накинули на голову неуместную шаль. Не принято было замужним женщинам ходить без головного убора, а без косы остаться и вовсе позор. В волосах и краса женская, и сила великая заключена, вспомнились слова Найдены. Нет большей обиды, чем за косу схватить, а отрезать и вовсе позор.

Злату не пришлось уговаривать. Вздрагивая от каждого шороха, то и дело оглядываясь по сторонам, она рассказывала о своей жизни. Первые недели замужества казались ей сказкой. Муж едва не на руках носил, исполнял любое желание, работой не нагружал, дав служанку в помощь. Спустя несколько недель его словно подменили. Отчет стал требовать за каждый потраченный медяк, ревновал ко всякому мужчине, с которым жена обмолвилась хоть несколькими словами.

Злата, любимая, единственная дочь, ни в чем не знающая отказа, мириться с таким положением дел не собиралась. Высказала мужу все, что думала, пытаясь достучаться до него. Тогда-то он ее ударил в первый раз. Потом каялся, просил прощения, но с каждым днем становится все несдержаннее. Когда она пригрозила, что уйдет, схватил жену за косу и одним махом отрезал. Теперь женщина не то, что домой, к родителям, не могла поехать, даже во двор не выглядывала. Та самая служанка поглядывала за ней денно и нощно, не давая возможности подать родным хоть какую-то весточку.

Позже и сама Злата смирилась со своей судьбой, узнав, что ждет ребенка. Решила, что теперь сердце мужа смягчится, но стало только хуже. Он обвинил жену в измене, требовал назвать имя любовника, а после снова избил.

– Я в ногах у него валялась, – говорила она, захлебываясь слезами, – сапоги целовала, умоляла пощадить, но в него как злой дух вселился. Не пощадил ни меня, ни дитя нерожденное.

– Так что с ребенком? – спросила Алена.

– Нет его больше, – призналась Злата. – Повитуха не смогла спасти его, но помогла мне выбраться из дома. Я ей жизнью обязана.

… Сур свернул с дороги, по дуге объехал село, направляясь к дому Златы. Вечерело. Хозяин сидел на пороге, плел лапти, насвистывал какой-то нехитрый мотив. Хозяйка бранила его бесплатно, кормила кур. Оба встрепенулись, оставили свои дела, заметив гостей, но вскоре им стало не до посторонних. Их дочь, первая красавица, сейчас выглядела тенью самой себя. Несмотря на слабость, она низко, до земли, поклонилась родителям и попросила прощения. Мать первой обняла ее, шепча слова утешения. Отец отошел в сторону, позвал с собой старосту. В их разговор никто не вмешивался. Женщинам хватало своих забот.

Алена понимала, что душевные раны Златы ей не по силам залечить, все остальное было в ее руках. Девушка сбегала домой, взяла нужные травы и ягоды, посетовала на то, что запасы некоторых почти закончились, и вернулась обратно.

К ее приходу хозяева затопили баню, принесли воды, несколько металлических емкостей и оставили девушек одних. В одной из них ворожея растолкла в кашицу листья подорожника, во второй заварила чистотел, в третьей приготовила настой листьев крапивы, что лечила разные женские заболевания. Еще по дороге домой заметила капли крови на платье Златы, а после и сама она подтвердила, что потеряла ребенка на днях. Значит, следовало лечить не только синяки. Надеялась, что повитуха знала свое дело, потому что Алена не смогла бы помочь больной избавиться от последствий выкидыша.

Злата едва не светилась, но не от счастья, как накануне свадьбы. И без того светлая кожа казалась прозрачной. Сквозь нее проступали тонкие синие вены, словно стебли, на которых "расцвели" желтые, красные, фиолетовые пятна. Волосы цвета спелой пшеницы, давшие имя женщине, превратились в тонкую безжизненную солому.

Алена не стала брать веник. Намочила в отваре кусок ткани и принялась бережно обтирать Злату – тонкие руки, поникшие плечи. Та была подобна кукле-марионетке с обезанными нитями: поиграли и бросили, а она была уже не в силах подняться.

Ворожея жгла веточки можжевельника, чтобы отогнать злых духов. Не верила в них, но отдавала дань традиции. Прислушивалась к своих ощущениям, к движению крови в венах больной и латала, вправляла, скрепляла все то, что было сломано, надорвано, попрано. Верила, что через время Злата снова обретет себя. Боль утихнет, душа успокоится, улыбка появится на ее обескровленных губах. Не сразу, не скоро, но она вернется к жизни, как после зимы просыпается все живое. Потому с каждым движением, каждым прикосновением делилась с больной собственной силой, что струилась по венам, золотым сиянием окутывала руки Алены, да только никто, кроме самой ворожеи этого не видел.

– Ты прости меня, – сказала Злата. – Я ведь тебя во всем винила. Думала, что ты не сумела приворожить моего мужа, так заклятье какое на него наложила. Потом узнала, что я у него не первая. До меня была жена, до нее еще одна, и обе умерли. От чего, никто не знает, да слухами земля полнится. Одна я виновата: ни родителей, ни тебя не послушала. Вот и нет мне счастья.

Ворожея ничего не ответила, только дрогнули руки, едва не выронив плошку с настойкой крапивы. До боли было обидно, но она не возмутилась, не упрекнула женщину. Насухо вытерлась, переоделась, дала несколько советов о том, как следует принимать лекарства. Прощаясь, попросила беречь себя, хотя бы первое время, и не стесняться, если потребуется помощь. Вышла на улицу, оставив позади жаркое нутро бани, и пошла домой. Уставшая, обессиленная, она не стала ужинать. Упала на постель и проспала до утра.

Встала на заре, до восхода солнца, на цыпочках вышла из комнаты, чтобы не разбудить домашних, перешла через мост и отправилась в лес. Ступала осторожно, по одной ей видимой тропе, стараясь не помять травы или ягоды. Дышала полной грудью, вдыхая живительный сосновый воздух, а после ароматы луговых цветов. Слушала жужжание пчел, наблюдала за полетом быстрых стрекоз и ярких бабочек.

Подойдя к реке, разделась до нага и нырнула в прозрачные воды Быстрой Листвянки. Вскрикнула от прохлады и какого-то первобытного восторга. Перевернувшись на спину, отдалась на волю течению, растворилась в мире, став его частью. Неосознанно делилась своими мыслями и переживаниями, черпала новые силы и улыбалась, чувствуя безграничное счастье. Вдоволь накупавшись, еще долго сидела на берегу реки, наслаждалась покоем и безмятежностью нового, едва родившегося дня.

В мечтах Алена видела дом, что притаился на опушке леса, несколько фруктовых деревьев и кустарников. Золотые шары[1], знакомые с детства, на тонких высоких стеблях поворачивали желтые головки вслед за движением солнца. Кто-то обнимал ее со спины, заключив в кольцо сильных рук. Было так хорошо, что возвращаться не хотелось

Глухо крикнула выпь, развеяв образ. Алена встала, отряхнула платье и отправилась домой. Каждой клеточкой тела чувствовала невероятную силу, а в душе хранила гармонию с миром и с собой.

_______

[1] Золотые шары – рудбекия рассеченная.