Глава 27 Цена данного слова

Алена наклонилась, подняла кафтан, сжала в руках, пытаясь то ли выгадать время, то ли отгородиться. Ничего дурного не сделала, но чувствовала себя преступницей, застигнутой врасплох. Сама того не желая, под суровым взглядом Егора начала оправдываться. Честно призналась, где была. Рассказала о том, что не смогла спасти человека и хотела побыть в одиночестве.

– Ты меня глупцом считаешь или нарочно смеешься? Ушла утром, вернулась затемно. Кафтан с чужого плеча не прячешь.

– Мне нечего стыдиться, – пожала плечами девушка. – Я задержалась в лесу…

– В том самом лесу, куда запретила всем ходить? – перебил ее жених, но ворожея будто не заметила грубости.

– Ты поругаться хочешь? За этим пришел? А мне скрывать нечего. Когда возвращалась, попала под дождь. По дороге встретила Всеслава. Он отдал мне свой кафтан, чтобы я не промокла. Это преступление, Егор? Ты в каждом добром деле ищешь подвох?

– Алена… – начал парень, растеряв весь пыл. – Что я должен был подумать? Тебя весь день дома нет, а возвращаешься в чужой одежде. И без того слухи поползли уже…

Девушка на мгновение прикрыла глаза, сложила руки на груди, так и не выпустив злосчастный кафтан. Как она устала сегодня, как много пережила, впервые не сумев помочь больному, и вместо сочувствия получила только упреки.

– Какие слухи?

– О нас, – повторил Егор. – Одни говорят, что я тебя чуть не силком замуж тяну, другие, что из ворожеи путевой жены не выйдет, что таких, как в, дома не удержишь.

– А ты слушай побольше, кто что скажет! – вспылила девушка. – Всем верь, кроме меня. Люди больше знают.

– Зря ты так… А я позвать тебя в Туров хотел. Отец Василий сказал, что разговор у него к тебе есть и исповедаться перед свадьбой не помешало бы.

Алена хмыкнула. Тот неприятный священник был последним человеком, перед которым она открыла бы душу. И без того никогда не считала себя религиозной, но теперь и вовсе не хотела идти в церковь. Бог должен быть в душе, говорила бабушка, в мыслях, в поступках, а не в постах и поклонах. Егор же привык соблюдать ритуалы, следовать правилам и сам порой казался слишком правильным, но сейчас больше раздражал. Он снова все решил сам, не спросив ее мнения. Что, если и дальше будет так? Если будущий муж отводит ей роль покорной, молчаливой жены, которая не имеет права голоса?

– Мне каяться не в чем, – сказала Алена. – И давай сейчас закончим на этом, пока не наговорили друг другу лишнего. Оставим до утра.

Егор перестал ковырять землю носком сапога, быстрым движением дернул кафтан из рук девушки, перекинул через плечо.

– Кузнецова одежа, говоришь? Так я ему занесу по дороге. Может, ему еще кого-то надо от дождя спасать. Девок-то у нас в селе много.

Ворожея вряд ли смогла удержать жениха, да и не стала бы. Не хотелось только впутывать в их непростые отношения чужого человека. Всеслав поступил по-мужски. Вряд ли он решил ее подставить таким образом. Откуда ему было знать, где ее искать? Но что, если нет? Если он сделал это нарочно? Нет, не может быть. Если никому не верить, то и жить невозможно. Так она скоро уподобится Егору.

Сама испугалась своих мыслей. Откуда только взялась эта привычка судить других людей? Разве ее жених так плох? Разве мало добра ей сделал? Разве не он поддержал ее когда она осталась совсем одна? Получается, что он прав, а она только обижается и капризничает?

Как же сложно быть взрослой! Хотелось вернуться в то время, когда самой большой проблемой была игрушка, которую не купили родители, или прогулка, на которую ее не отпустили. В детстве все было проще, и сама Алена казалась себе честнее. Сейчас она боялась признаться даже самой себе, насколько ее страшил предстоящий брак.

***

Утром состоялся еще один разговор, который не добавил девушке уверенности, зато показал, что выхода у нее нет и придется смириться.

Сур отозвал ее в сени, усадил на лавку напротив себя и сказал:

– Я в ваши отношения вмешиваться не стану, но и промолчать не могу. Не пойму, какая кошка пробежала промеж вас с Егором? Он перестал заходить, и ты не особо к нему стремишься.

– Дядя Сур…

– Погоди, я еще не все сказал, не перебивай старших! – мужчина чуть повысил голос, нахмурился. – Так вот… С женихом помирись. Как хочешь, а чтобы я больше никаких разговоров не слышал. У вас свадьба на Покров, а вы только и делаете, что обижаетесь друг на друга как дети малые, честное слово.

– А если… – начала Алена, под взглядом старосты стушевалась как в тот день когда ее неожиданно просватали. – Если повременить немного…

– Ты еще скажи, отменить свадьбу. Не бывать этому! Ты слово дала, сумей сдержать. Хоть я тебе и не отец, но в семью принял как родную, значит, и спрошу с тебя как с дочери. Имя свое позорить не позволю и тебе хвостом крутить не дам. Поняла?

Алена внутренне сжалась, кивнула. Впервые задумалась о том, что не просто так Сур получил это имя. Суровый мужик, староста, привык, что все его слушают. В ней, напротив, зрел протест. Желание поступить наоборот становилось тем сильнее, чем больше окружающие давили на нее. Но в одном Сур был прав: силой ее никто не заставлял принимать ухаживания Егора. Видимо, пришло время отвечать за свои слова и поступки.

Девушка встала. Понимая, что разговор окончен, не хотела дольше задерживаться. Душно было в сенях, не хватало воздуха.

– Матрена зайти просила. Не затягивай, сходи нынче же.

Так вот откуда ветер дует, подумала ворожея. Мало ей было раз прийти, так она еще и старосте что-то наплела, на свою сторону перетянула. Маленькая, внешне мягкая и скромная женщина оказалась настоящей лисой. Хитро подводила всех к нужному ей решению, мягко стелила, да жестко спать. Егор был проще, честно говорил обо всем, что было в душе. Марфа же пошла в мать, только и она была более откровенна.

Алена нашла глазами Зарю. Подруга как никогда была нужна ей в эту минуту. Но и тут судьба вмешалась руками старосты. Тот позвал дочь. Как та ни пыталась сделать вид, будто не слышала его или занята другими делами, но подчинилась. "Прости" прошептала одними губами и поспешила к отцу.

Ворожея тоже смирилась, но прежде чем отправиться к жениху, решила навестить другого знакомого. Свернула к дому Надежды. Шла уверенно, но каждый новый шаг давался ей все тяжелее. Она не искала повода увидеться с Всеславом, хотела лишь убедиться, что они с Егором не поссорились. Внешне спокойный, доброжелательный парень каждый раз преподносил ей "сюрпризы". Кто знает, на что он способен в гневе?

Дорогу ей перегородил Радомир. Поздоровался, придержал коня. Перемолвились парой слов прежде, чем Алена решилась задать мучивший ее вопрос, да и то начала издалека. Спросила о семье, о здоровье и только потом о Егора.

– Вчера Егор заходил, спросил Всеслава, оставил его каштан. Ума не приложу, откуда только взял его.

– А Всеслав что? Говорил с ним?

– Нет его. Остался в новом доме ночевать. Дел там, я тебе скажу, еще много. Случилось что? Ты прямо скажи. Может, помогу тебе.

Алена отрицательно покачала головой. От сердца отлегло, но идти к родным жениха по-прежнему не хотелось. Радомир, словно поняв ее настроение, пригласил в дом, оставил с матерью и сестрой.

Будь Надежда одна, ворожея, быть может, попросила у нее совета. Почему-то казалось, что та поймет ее или хотя бы не осудит. Сама многое пережила. Говорить при Ладе не стала. Той уже рожать уже через пару месяцев, не к чему ей волнения. Лада то и дело прикладывала руку к большому животу, прислушивалась к малышу, счастливо улыбалась. Алена радовалась за нее, но себя едва ли представляла на месте молодой женщины.

За беседой с ромашковым чаем и оладьями время пролетело незаметно. Алена отвлеклась от грустных мыслей, почти настроилась на непростой разговор, но всю дорогу молилась о том, чтобы жениха не оказалось дома. Пусть он будет на пасеке с предками или уедет в город продавать мед. Может быть, несколько дней помогут ей лучше разобраться в ситуации.

Ворожея подошла к избе, стала на пороге, не решаясь постучать. Несколько раз глубоко вздохнула, вытерла вспотевшие ладони. Еще раз мысленно повторила то, что хотела сказать парню, и сделала последний шаг.

Дверь распахнулась. В проеме показалась Марфа. Окинула гостью недовольным взглядом, вышла на улицу. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Ни одна не уступила.

– Егор дома? – наконец, спросила Алена. – Мне нужно с ним поговорить.

– Вчера не наговорились? – крикнула Марфа и добавила тише:

– От тебя пришел злой как черт, прости Господи! Оседлал кобылу и в город подался на ночь глядя. Хорошо, хоть мать его не видела. А теперь и вовсе не знаю, что ей сказать.

Девушка тяжело опустилась на скамью рядом с родом, закрыла лицо руками, замолчала. Только вздрагивали плечи.

Дурное предчувствие острой иглой пронзила сердце Алены. Неужели что-то случилось? Нет, не может быть! Егор спокойный, здравомыслящий человек, неспособный на безрассудства. Она его первый день знает. А знает ли?

– Выпил чарку-другую в каком-то кабаке, – меж тем продолжила Марфа, – ввязался в драку по дурости.

– Он же не пьет!

– То-то и оно. Видно, с горя хлебнул лишнего. Сосед с Турова приехал, сказывал, как брата караульные схватили да в темницу бросили. Ох, что же теперь делать? Как матери сказать? Не переживет…

Алена похолодела. Могла бы повернуть время вспять, смолчала бы. Ни слова против не сказала бы, а теперь… Теперь она должна сделать все, чтобы вызволить Егора. Прав Сур: прошло время отвечать за свои поступки.

Марфа встала, отвернулась.

– Иди, недосуг мне с тобой говорить. В город надо ехать, пока не стемнело, брата вызволять. Да только что я матери скажу? И так согрешила, обманув ее. Не дай Бог, опять разболеется.

– Я поеду, – решилась ворожея. – Я виновата в случившемся, мне и отвечать. Скажи только, к кому идти.

Марфа нехотя, не сразу, но уступила, согласилась, что ворожее проще будет. Нужно лишь до добраться для Турова добраться да пойти к воеводе, просить его о снисхождении.

По ее совету Алена отправилась к Соболю, который часто ездил к дочери в город. Он охотно взял с собой девушку: вдвоем все веселее ехать. По дороге рассказал, как в молодые годы уезжал на север, в Выш-город, стал охотником, бил соболя и других пушных зверей. Седой как лунь старик так увлекся, что не обратил внимание, как молчалива была его спутница, державшаяся из последних сил.