Глава 29 Порченная

– Люди добрые, вы только посмотрите на эту бесстыжую! Дома не ночует, ездит с солдатами, а потом встречай, принимай ее, как родную!

Марфа, оставшаяся незамеченной, выступила вперед, уперла руки в бока и нарочито громко отчитывала Алену. Егор молчал, слушал, но и его терпение лопнуло.

– Хватит, – произнес он с нажимом, – дай нам поговорить, сестра.

– Говори, конечно, тебе решать. Кто меня когда слушал?

Дернулась занавеска, выдав хозяйку дома. Ворожея переводила взгляд с жениха на его сестру и обратно. Оба были взволнованы, напряжены, только на губах Марфы нет-нет да и появлялась довольная полуулыбка. Егор выглядел полной противоположностью. Его подбородок дрожал, глаза потускнели.

Картинка сложилась. Обман Марфы был так очевиден, что только глупец не разгадал бы его, слепой не заметил притворства. Алена оказалась именно такой, а еще наивной и доверчивой.

– Егор, выслушай меня, – произнесла она, чувствуя, что так долго сдерживаемые слезы скоро хлынут безудержным потоком. – Чтобы ни сказала твоя сестра, ты должен…

– Должен? – переспросил Егор. Подхватил девушку под локоть, отвел в сторону, подальше от любопытных глаз соседей. – Ответь мне, только честно. Что ты делала этой ночью? Только не лги, мне и без того тошно!

Алена выдержала его взгляд. Ей нечего было скрывать, но жених, казалось, уже все для себя решил. Ее объяснения вряд ли помогут вернуть его доверие, но она решилась. Честно, без утайки, рассказала обо всем, что произошло с того момента, как она пришла сюда. Лишь о грязных намеках Тихомира умолчала.

Ее голос то и дело срывался, слезы застилали глаза, но она продолжала говорить. Обхватив себя за плечи, опустив голову, открыла Егору душу, поделилась своими страхами. Только для него ее слова остались пустыми бессмысленными звуками. Он отвернулся, кусал губы, молчал. Когда обернулся, то старался говорить бодро, уверенно, но и ему этот разговор дался тяжело.

– Как ты могла? Дождалась, что я уеду на пасеку, и тут же сбежала в город? Еще и кузнеца сюда приплела, будто простой человек может позволить себе такой дорогой кафтан. Замуж не успела выйти, а уже завела полюбовника. Давно?

– Как ты можешь так говорить? – воскликнула Алена. – Ты совсем не слушал меня? Я ездила туда, чтобы спасти тебя. Марфа сказала…

– Хватит! Только сестру не впутывай. Она до последнего молчала, что видела, как ты уехала с Соболем. Всем известно, что он постоянно ездит в город к дочери. Если бы староста не начал тебя искать, никто не узнал о твоем побеге.

– И что теперь?

Ворожея задала вопрос, чтобы подвести итог и скорее завершить неприятный разговор. Что толку говорить со стеной, пытаться убедить в чем-то ветер? Разве можно можно заставить чувствовать камень? Хотя последнее было ложью. Егор тоже переживал, но, ожидаемо, встал на сторону сестры, поверил ей, а не невесте. Осознание этого отозвалось болью в душе. Пусть чувства, связывающие их, нельзя было назвать любовью, но и чужим человеком она его не считала.

– Ничего, – пожал плечами Егор. – Теперь у нас с тобой разные дороги.

– Почему?

– Как ты не понимаешь? Я не могу жениться на такой, как ты…

– Какой? Лживой, неверной? Какой ты видишь меня?

Парень отвел взгляд. Его губы дрожали. Лицо покрылось красными пятнами.

– Порченной, – еле выдавил он из себя.

Слова плетью ударили девушку, заставив сжаться, отступить. Казалось, земля зашаталась и ушла из-под ног, а мир перевернулся. Как же больно слышать подобное от того, кого она считала своим другом, готовилась назвать мужем, разделить с ним жизнь.

– Порченной? – переспросила она. – Это как? Как просроченный товар на прилавке? Как прокисшее молоко?

– Я думал, что ты светлая, чистая, – он замолчал, пытаясь подобрать слова, – а ты даже до свадьбы не сумела сохранить свою честь.

Алена выдохнула, с шумом выпустив воздух. Сил сдерживаться не осталось.

– А кто приставал ко мне на Купалу? Кто говорил о детях? Если бы я уступила тебе тогда, то отказался бы от меня уже на утро?

– Не дури. Ты была мне невестой, я бы женился на тебе, а теперь… Я возвращаю тебе твое слово. Иди, куда хочешь, живи, с кем хочешь. Нам с тобой не по пути.

Он отвернулся, показав, что разговор окончен, но не спешил уходить. Может быть, ждал еще каких-то объяснений, может, надеялся на доказательства, что обелят его невесту. Алена устала убеждать парня. Сорвала с очелья височное кольцо, подаренное женихом, второе, третье. Четвертое слишком крепко держалось, и девушка дернула сильнее, разорвав плетение налобной повязки.

– На, держи, – сказала она, протянув серебро. Егор обернулся, но не взял его. – Бери. Найдешь достойную, чистую, нецелованную, подаришь. А нет, так Марфе отдай. Пусть радуется.

– Зачем ты так?

Девушка не ответила. Бросила подарки на землю, туда же упала повязка, браслет с левой руки. Металл потерял блеск, покрылся пылью, будто в одночасье утратил свою ценность, как отношения, которые уже нельзя было восстановить.

Все те же любопытные взгляды провожали Алену на протяжении всего пути, пока она не скрылась в доме старосты. Хозяин встретил ее первым, но Вера не дала ему сказать ни слова, а Заря поспешила увести ворожею в комнату. Оставшись наедине с подругой, поведала о том, как они волновались и искали ее. Марфа рассказала, что видела будущую невестку вместе с Соболем, но, якобы, не решилась помешать им.

Узнав другую версию событий, Заря громко выругалась, не заботясь о том, что кто-то услышит. Возмущалась, кричала, обещала поквитаться с “подлой лживой змеей”, как она именовала дочь Матрены.

Алене не нужна была месть. Все, чего она хотела, это тишина и покой. Выпила полную кружку травяного отвара, не почувствовав вкуса. Легла в постель, свернулась калачиком, накрылась одеялом с головой и провалилась в сон, как в бездну.

***

Тот день, когда они расстались с Егором, изменил жизнь Алены до неузнаваемости. Первое время она едва ли обращала внимание на перемены, но с каждым днем игнорировать их становилось все сложнее. Сначала на привычное место вернулся сундук с приданым, который успели отнести в дом будущего мужа. Исчезли подарки Егора. Их отнесла Заря, и что-то в выражении ее лица подсказало ворожее, что простым разговором дело не обошлось. Даже названные братья не остались в стороне. Неждан нехотя признался, что едва не подрался с Егором. Он, может быть, и смолчал, но неряшливый вид: растрепанные волосы, и надорванный ворот рубашки, – выдали юношу с головой.

– Он тебя ударил? – спросила Алена, обрабатывая ссадину на его щеке.

– Нет, отругал только. Сказал, что я еще мал, чтобы что-то понять.

– А ты?

– А он кинулся драться, – ответил Ждан вместо брата. – Егор, сама знаешь сильнее. Оттолкнул его, а тот и упал.

– Защитник мой, – ворожея взъерошила отросшие волосы Неждана. – Но Ждан прав и я попрошу, не ходи туда больше. Не нужно.

Юноша насупился, но кивнул. Алена робко улыбнулась в ответ. За несколько недель она только начала приходить в себя, не хватало еще драк и других поводов для сплетен. И без того о ней судачили все кому не лень, обвиняя едва ли не во всех смертных грехах. Чего только не говорили о ней. Изменила жениху с другим, когда поссорились, забеременела, а теперь пыталась прикрыть позор, выйдя замуж за Егора.

Какие глупости, вздыхала девушка. Этим сплетницам книги писать, разбогатели бы. Она терпела, не пыталась никого переубедить, ходила с гордо поднятой головой, что только сильнее злило злопыхателей. Продолжала собирать коренья и плоды, лечила людей. Некоторые отказались от ее помощи, отводили глаза, просили не приходить к ним.

В такие моменты было особенно тяжело. Алена чувствовала себя не просто чужой или лишней, грязной. Словно испачкалась в чем-то мерзком и никак не могла отмыться. Отвратительное чувство не давало покоя, лишая сил жить и бороться.

Последней каплей стал праздник сбора урожая. Алена с Верой и Зарей подошли одними из последних. Все уже собрались на окраине поля, где золотилась спелая рожь. Некоторые сразу отвернулись, увидев ворожею, некоторые приветливо улыбнулись, но большинство селян с любопытством поглядывало в ее сторону. Лучше бы на себя посмотрели, зло шепнула девушка, но кроме подруги ее никто не услышал.

Несколько пожилых женщин, пользовавшихся особым уважением, вышли вперед. Нараспев славили Небо и Землю, благодарили других богов, низко кланялись бескрайнему морю хлеба. Одна из них взмахнула серпом[1] и срезала несколько колосьев. Другие присоединились к ней, выстраиваясь так, чтобы не мешать друг другу.

– Что, и она с нами будет? – молодая темноволосая женщина обвела вопросительным взглядом присутствующих. – Она нас всех, и баб, и девок, позорит, а мы ей позволим хлеб убирать? Не боитесь, что боги разгневаются?

Алена не хотела сюда идти. С утра ее мучило дурное предчувствие, от которого она отмахнулась как от назойливого насекомого. Как оказалось, зря не поверила. Мало кто поддержал обвинение, немногие заступились за ворожею. Большинство наблюдало. Спорившие были похожи на стаю ворон, пытавшихся перекричать друг друга. Только появление старосты заставило их замолчать.

– Пусть уйдет! – взвизгнула одна из женщин. – Сначала Злату сглазила, теперь хлеб нам портить пришла?

– Не мели чепуху, – отмахнулся Сур, – язык что помело. Все мы люди, каждый может ошибиться. Не нам судить за чужие провинности, только богам.

– В своих бедах я сама виновата, – возразила Злата. – Никого не послушала, вот и поплатилась за гордыню.

Она впервые с момента возвращения говорила громко, пытаясь переубедить других. О ней тоже ходило достаточно слухов, но Злата не боялась чужих слов после того, что пережила.

Снова шум, крики огласили округу, будто не на поле были женщины, а на площади в базарный день.

Алена сжимала в руке серп и держалась из последних сил. Месяц назад та, что сейчас обвиняла ее, умоляла помочь ее дочери. Ворожея, потратив последние силы, спасла укушенную змеей девочку. Вот и получила благодарность. Она развернулась и пошла прочь, снова задумалась о том, что будет лучше уйти отсюда и начать жизнь в другом месте. Пусть это было слабостью, пусть у нее не было ни связей, ни денег, но она устала бороться со всем миром.

_______

[1] Серп – нож с закругленным лезвием, используемый для уборки зерновых культур и трав.