Глава 30 Привет из прошлого

– Уйду, не могу так больше! – воскликнула Алена. – Смотрят на меня как на прокаженную, будто сами святые.

Она не первый раз за эти несколько недель говорила об отъезде, но близилась осень, накопленные денег по-прежнему было немного, как и желающих помочь обосноваться на новом месте. Ворожея думала заняться практикой в каком-нибудь городе, но в Турове жил воевода, Тот самый, к которому приревновал Егор. Встречаться с ним снова не хотелось, а без его ведома, как говорили селяне, мышь не пробежит, птица гнезда не совьет. Не просить же о поддержке Тихомира. Кто знает, какую цену она запросит за свою помощь?

Сур тоже не горел желанием отпускать Алену. Сказал подождать до весны, а там видно будет. Ему-то что? Не его избегали вчерашние подруги. Не ему парни свистни вслед. Пусть это было лишь однажды, но ворожея до сих пор не могла забыть их презрительных взглядов.

– Ничего, – успокаивала ее Заря, расчесывая волосы подруги бабушкиным гребнем, – отольются кошке мышкины слезки. Придут еще к тебе за помощью, покланяются. Вот тогда-то и припомнишь им все насмешки.

– Может, и припомню, а все равно лечить буду, – вздохнула Алена. – Макош слово с меня взяла, что никому не откажу в помощи: ни врагу, ни другу.

– Да, боги рассуждают иначе, чем мы, а все равно не теряй надежды.

Ворожея обернулась, обняла крепко подругу. Рядом с ней отчаяние отступало, верилось, что в будущем и правда найдется повод для радости.

Теперь, узнав ближе жителей Верхнего Лугового, Алена поняла, почему Заря никому не сказала о своем несчастье. Кто-то поверил бы, а кто-то решил, что она сама виновата в случившемся. Ее слово против слова дружинника. Неизвестно, чью сторону принял бы князь. А сколько насмешек пришлось бы вынести Малу?! Дети порой так жестоки.

– Пойдем на улицу, – позвала подруга, отстранившись. – Хватит сидеть в четырех стенах, будто древняя старуха. Тебе ли каяться перед людьми?

Видеть никого не хотелось, но Заря смотрела с такой надеждой, что отказать ей было невозможно. Накинув на плечи вязаные шали, девушки вышли из дома и отправились на вечерки. По дороге говорили о всяких пустяках, чтобы отвлечься от грустных мыслей, обсуждали скорые Осенины.

Осенние вечерки отличались от зимних. Молодежь собиралась не в домах, а на улице на окраине села. Это место не было единственным, но располагались ближе всего к дому старосты. По кругу располагались гладко оструганные бревна, на которых расположились парни и девушки. Кто-то искал общения, кто-то внимания, кто-то тихо вздыхал о неразделенной любви.

Звуки балалайки, озорные частушки, смех и шутки были слышны издалека, но они резко смолкли, стоило только подругам приблизиться. Несколько десятков пар глаз уставились на них. Интерес, восхищение, уважение, жалость, презрение – все смешалось в невиданный узор. Алену бросило в жар, но она выше подняла голову, попыталась улыбнуться. Как ни крути, именно здесь ей предстояло жить, с этими людьми общаться, по крайней мере до весны. Нельзя вечно прятаться и бегать от проблем, нельзя кормить свои страхи. Пора взглянуть им в лицо.

Ворожея села с краю, рядом с Чернавой. Девушка чуть подвинулась и ободряюще улыбнулась. Любава затянула песню о неразделенной любви. Ее поддержали другие. Хор голосов зазвучал громче, заполняя все обозримое пространство.

Алена думала о том, что уже больше года провела в этом мире. За это время она многого лишилась, кого-то и вовсе больше не увидит, а то, что получила взамен, не компенсировало ее потери. Ее по-прежнему мало что держало здесь, но другого дома у нее не было.

– Вот и несостоявшаяся свекровь, – Заря сжала локоть подруги, кивнула в сторону.

Ворожея обернулась, проводила ее взглядом. Матрена спешила домой, желая успеть до темноты, и явно не собиралась задерживаться где-то. Она скользнула взглядом по присутствующим, улыбнулась и ускорила шаг. Алену удостоила вниманием не более, чем других, словно не было сватовства и подготовки к свадьбе, долгих разговоров вечерами, советов и наставлений. Внезапно накатили воспоминания о том, как та стремилась удержать ворожею, сделать частью своей семьи, а после даже не заступилась за нее, не пожелала выслушать.

– Пойду пообщаюсь, – ответила Алена. – Не жди меня, отдыхай.

– Не нужно! Зачем бередить раны?

Алена встала и направилась в сторону Матрены. Та лишь кивнула и ускорила шаг, но девушка не собиралась отступать. Злость и обида накатили с такой силой, что требовали выхода. Чужие чувства или нормы приличия были последним, о чем она думала в эту минуту.

Первые слова слова – обычные приветствия, – дались тяжело, с чего-то надо было начинать. Дальше ничего не мешало ей говорить о наболевшем, но женщина сослалась на усталость и поспешила закончить разговор.

– Не стоит, – Матрена снисходительно улыбнулась, похлопала ее по руке. – У тебя теперь своя дорога.

– Больше не станешь убеждать меня помириться с твоим сыном? – Алена по привычке обращалась ко всем на “ты”, иного просто здесь просто не понимали.

– Я своему сыну не указ. Могу лишь дать совет, но жизнь-то его, – она опустила глаза. – Господь каждому посылает испытание по силе его. Смирись, прими свою судьбу. Кому-то семья, дети, тебе лекарство. Ты многим сможешь помочь. Смирись.

Матрена говорила с такой убежденностью, что Алена на мгновение и сама поверила ей. Как не поверить, когда ее репутация была безвозвратно испорчена? Для всех она лишь ветренная девица, которая может помочь, даже спасти, но не достойна доверия. Пусть сердце ее было свободно, но сама мысль о том, что она никому не нужна, болью отозвалась в душе.

Возвращаться обратно было бессмысленно, идти домой тоже не хотелось. Не задумываясь о направлении, Алена шла вперед, все дальше от села. Все те страхи, от которых она старалась избавиться, нахлынули с новой силой, грозя ввергнуть ее в пучину отчаяния. Будто проклятая, она могла помочь многим, но только не себе. Да и существовало ли такое средство, которое позволило бы снова поверить в себя?

Отчаянный женский крик застал Алену врасплох. Она непроизвольно сделала шаг назад, сжалась, оглянулась по сторонам, пытаясь определить, откуда исходит опасность, куда бежать.

– Пусти меня! Пусти! Никуда с тобой не пойду!

Голос прозвучал ближе, но его прервал другой – мужской, грубый, незнакомый. В нем слышалась угроза, хотя отдельные слова было сложно разобрать. Снова крик, удар, ругань. Кто-то отчаянно сопротивлялся, но силы были явно неравны, а помощи ждать неоткуда.

Алена отогнула ветки, выглянула из своего импровизированного укрытия. Ее взору открылась страшная картина: один мужчина удерживал Злату, второй прятал брошенную ею корзину, присыпав листьями. Они явно заметали следы, значит, хотели не надругаться над несчастной, а похитить. Время и место выбрали очень удачно: поблизости не было домов и люди редко здесь проходили, разве что в лес за грибами и ягодами.

Если бы ворожея могла колдовать, то, не раздумывая, бросилась на помощь. К сожалению, ее дар ограничивался знанием целебных свойств трав и способностью останавливать кровь. Остаться в стороне она не могла, как и не могла позвать кого-то. Хотя… Озарение пришло внезапно, ткнулось мокрым носом в ладонь, словно только и ждало, когда девушка обратит на него внимание. Та опустилась перед ним на колени, потрепала по голове и, глядя в карие глаза, прошептала:

– Вихрь, мой хороший, беги к своему хозяину, позови его или хотя бы Радомира.

Пес лизнул щеку девушки, вильнул хвостом и скрылся в темноте. Алена молилась о том, чтобы все получилось. Пока же, крадучись, шла за похитителями. Те уже справились со Златой: связали руки, заткнули кляпом рот, толкая в спину, заставляли идти к дороге. Несчастная брела, опустив голову, перестав сопротивляться. Еще немного, и сдастся, а она только-только начала приходить в себя после пережитого.

Ворожея обернулась в поисках того, кто мог бы ей помочь. Кроме одинокого ворона, что столько же внимательно наблюдал за ней, никого не заметила. Лучшего помощника не могла и представить. Алена попросила его позвать сородичей. Птица, склонив голову, слушала девушку. Едва та закончила, громко каркнула и взлетела с ветки. Вслед за ней поднялись другие. Когти, крылья, клювы превратились в грозное оружие, когда вороны бросились на мужчин. Те громко кричали, стремясь отпугнуть нападавших. Один присел на корточки, закрыл лицо руками. Другой выхватил нож из-за пояса. Размахивая им, пытался отогнать птиц, что кружили над ним.

Ворожея, воспользовавшись ситуацией, подошла ближе. Вынула кляп изо рта пленницы, принялась развязывать руки.

– Берегись! – крикнула Злата.

Предостережение запоздало. Кто-то подкрался сзади и толкнул Алену. Она упала, но не выпустила веревку и потянула за собой подругу. Девушки прижались друг к другу. С тоской смотрели вслед улетающим птицам, молчали, боясь спровоцировав разгневанных мужчин.

– Поднимайтесь! – приказал первый, поигрывая ножом. – Помалкивайте, если хотите остаться в живых.

– Что, и вторую возьмем? – спросил его подельник. – Хозяин приказал только его жену привести.

– Сначала доберемся до города, а там решим, что делать. Ну, что расселись?

– Не рано ли домой собрались?

Насмешливый голос Всеслава заставил обернуться и жертв, и похитителей. Не дав им времени опомниться, оттолкнул одного мужчину. Пригнулся, подсек другого и снова ударил.

Злата уткнулась лицом в плечо подруги. Ворожея и сама была бы рада зажмуриться, чтобы не видеть драку, но не отвела взгляд.

Схватка была короткой. Всеслав, казалось, одолел незнакомцев. Ободряюще улыбнулся девушкам, отозвал Вихря. Лишь в последний момент не успел увернуться и получил удар в челюсть. Кузнец сплюнул кровь и снова бил – отчаянно, зло, будто мстил за что-то. Может быть, даже убил, если бы подоспевшие селяне не оттащили его.

Нападавших связали. Не церемонясь, толкая в спину, погнали в сторону села. Обещали завтра же отправить в город на суд.

Злата, наконец, дала волю слезам. Отец прижал ее к груди, утешал и успокаивал.

Алена подошла к Всеславу, хотела поблагодарить и извиниться. Все слова позабыла, стоило только увидеть разбитые губы и безобразный синяк под глазом.

– Додумался, один пришел. А если бы они тебя покалечили? – прошептала ворожея, вытирая кровь с его лица. – Горе луковое.

Мужчина довольно улыбнулся, будто не шутку, признание в любви услышал.