Глава 32 Ворожба

Еще целую седмицу обсуждали неудавшееся похищение Златы. Как оказалось, накануне муж сам приезжал за ней, но вернулся один. Девушка наотрез отказалась возвращаться к нему. Родители поддержали ее. Только зять решил иначе и попытался выкрасть жену. Теперь и ему, и его сообщникам грозила суровое наказание.

Злата с отцом даже ездила в Туров. Она, быть может, не стала бы посвящать посторонних людей в семейные проблемы, но страх того, что супруг снова попытается ее вернуть, оказался сильнее.

Алена тоже не осталась в стороне, убедив подругу рассказать обо всем волостелю. Обостренное чувство справедливости требовало наказать купца по всей строгости местных законов. Ни штраф, ни тюремное заключение не вернут к жизни нерожденного ребенка Златы, не изменят случившегося, но сама она сможет жить спокойно, не опасаясь нового нападения. Может быть, этот пример послужит кому-то то уроком.

Себя ворожея не чувствовала героиней, хотя Злата ни единожды благодарила ее за спасение. Более того, нашлись те, кто и в этом ее поступке усмотрел лишь попытку оправдаться перед людьми, обелить свое имя. Слухи о том, что неспроста она оказалась одна поздно вечером рядом с дорогой юркими змеями расползались по селу.

Алена смеялась над ними, но чаще плакала тихо, уткнувшись в подушку, думая, что никто ее не слышит.

Заря, как могла, утешала подругу, отвлекала делами. Та благодарно улыбалась, но улыбка была лишь маской. Алена боялась, что со временем она станет частью ее, заменив настоящую радость.

– Как ты справляешься? – спросила она однажды. – Мне иногда волком выть хочется…

– Песни пою, – ответила Заря. – Когда совсем невмоготу становится. Пою, чтобы не разреветься.

Сколько помнила Алена, подруга пела только веселые песни. Хотелось верить, что нет несчастна она была, как могло показаться.

Этим утром Алена осталась дома одна. Сур с семьей снова о правилах в поле. Звали с собой и ворожею, но она вызвалась присмотреть за Малом. Веселый любознательный мальчик никогда не сидел на месте. Его энергии хватило бы на пятерых, а вопросы, которые он задавал, нередко ставили в тупик даже взрослых.

"В меня пошел!" – гордо восклицал в таких случаях староста. Его супруга только улыбалась, но никогда не спорила с ним.

Мал со смехом гонял по двору гусей, а потом с криками убегал от них. Птицы только шипели, пугай его, но никогда не трогали. Алена поглядывала за ним и перебирала собранные накануне грибы. Грузди, очищенные от земли и листьев, полагалось еще несколько дней вымачивать в холодной воде. Монотонное занятие успокаивало.

– Вот ты где! А я повсюду тебя ищу!

Любава села рядом на лавку. Три с лишним седмицы не появлялась, а теперь пришла. Не просто так вспомнила о ворожее, видимо, что-то ей было нужно.

Алена не спешила начинать разговор, гостья тоже молчала, но сдалась первой. Повернулась к ней, взяла ее за руку, попросила:

– Помоги, Родом прошу. Не могу, не справлюсь сама!

– Что случилось? – спросила ворожея, а в голове уже роились десятки предположений, одно страшнее другого. – Что смогу, сделаю.

– Влюбилась я, а он и не смотрит в мою сторону. Я и так, и этак, то один повод найду, чтобы увидеть его, то другой, а не замечает меня. Хоть бы словом приветил, так нет, говорит со мной, как создать всеми.

– Снова? – улыбнулась Алена и даже немного позавидовала подруге. – Тебя просватали два месяца назад…

– Так я проводила его, жениха. Куда ему до моего любимого? Помоги! Я знаю, что сможешь! – воскликнула Любава, крепче сжав ее руки. – Матушка Найдена, говорят, и не такое могла. Авось, и тебя обучила.

– Смешная ты! Мне вместо тебя что ли в любви ему признаваться? Нет, вы как-нибудь сами.

– Говорю же, все перепробовала, а он ни в какую. Его две седмицы не было, а я все истосковалась. Душа изболелась. Жить без него не могу. Приворожи кузнеца!

– Нет! – крикнула Алена. Выдернула руку, резко встала, едва не опрокинув ведро с грибами. – Я не знаю таких слов, чтобы заставить любить. Даже если бы знала, не сказала. Не по-людски это.

Любава, кажется, тоже не собиралась сдаваться. Глядя снизу вверх, продолжила уговаривать девушку. Что только не сулила за помощь! И бусы жемчужные, и ткани на платье атласные, и поддержку во всем, что бы ни задумала ворожея.

Алена не знала, плакать или смеяться. Разве можно наколдовать чувства, заставить любить другого человека? Умей она такое, разве осталась бы одна? Разве позволила бы жениху так себя унизить? Только не видела в том смысла. Насильно мил не будешь.

– Говорю же, не умею я такое, – сказала, пытаясь превратить разговор в шутку. – Лечить могу, не более.

– Егора-то ты приворожила. Он до тебя не на одну девку не смотрел, а тут жениться надумал. А что в тебе? Ни семьи, ни земли, ни денег. Без роду, без племени!

Улыбка сошла с лица Алены. Так вот что о ней думают? Даже та, кого она считала подругой, и то нашла, чем упрекнуть. Жалости к влюбленной девушке не осталось, только злость и обида. Сколько еще испытаний выпадет на ее долю? Сколько еще раз ей предстоит пережить разочарование, прежде чем она поймет, что людям верить нельзя? Каждый ищет выгоду, а до другого человека ему и дела нет.

Любава запоздало осознала, что именно она сказала. Снова попыталась взять ворожею за руку, а потом и вовсе упала перед ней на колени, обхватила ее ноги. Алена кое-как освободилась и отошла в сторону. Мерзко было на душе.

– Прости, сказала, не подумавши. Совсем разума лишилась от любви. Помоги, во имя Рода прошу.

– Уходи, – только и ответила ворожея. – А я сделаю вид, будто ничего этого не было. Твоя жизнь, тебе и действовать. Я в таких делах тебе не помощник.

– Ревнуешь? – спросила Любава. Встала, отряхнула платье. Обернулась влево, вправо, чтобы убедиться, что никто не видел ее позора. Краска стыда залила лицо девушки. – Думаешь, гульнул с тобой кузнец раз-другой, так и женится? Кому ж ты теперь нужна такая?

– Не было ничего…

Все повторялось снова: домыслы, несправедливые обвинения, растерянность, охватившая все ее существо. Пусть кузнец был не противен ей, но она меньше месяца рассталась с женихом и не собиралась бросаться из одних отношений в другие. И все же от мысли о том, что Всеслав кому-то небезразличен, что это чувство взаимно, неприятно кольнуло в сердце.

– Не было, как же! Откуда он тогда взялся, когда Злату едва не похитили? Мимо проходил? Не бывает так. Видно, к тебе шел или провожал. Так я не гордая, стерплю, что он с тобой встречался, только приворожи.

– Уходи. Уходи, и чтобы я не видела тебя здесь больше. Ты оскорбила меня так, как только могла. Дольше слушать тебя я не собираюсь.

Алена подхватила ведро с чистыми груздями, вылила его содержимое. Опомнилась и принялась собирать грибы. Любава наступила на несколько из них, махнула подолом, пожелала на прощание ворожее так же мучиться от неразделенной любви. Последняя бросила все, упала на траву и расплакалась.

– Тетя Лена, тебя Лена, кто тебя обидел? – спросил Мал. – Я тебя защитю, ой, защищу.

– Хороший мой! – Алена обняла мальчика, указала на рассыпанные грузди. – Видишь, какая я неуклюжая.

– Эх ты! – повеселел малыш. – Такая большая, а все уронила. Я тебе помогу.

Он со свойственной детям энергией принялся собирать рассыпанные грибы. Брал по несколько штук и складывал их в ведро вместе с травой и листьями. Придется снова перемывать. Закончив, принес одуванчик, не ко времени распустившийся в начале осени. Мелочь, а на душе потеплело, будто кто-то маленькой теплой ладошкой погладил ее. Девушка улыбнулась такому проявлению внимания и заботы. Поблагодарила мальчика за подарок и пообещала приготовить что-нибудь вкусное для него.

***

– Вот же гадина! – возмутилась Заря, услышав рассказ ворожеи. – То за сына мельника из Лебяжьего замуж собиралась. Обещала руки на себя наложить, если родители не отдадут ее. Теперь кузнеца ей подавай. Ветренная девка, а других грязью поливает.

– Разве Любава одна так думает? Только она честно, в глаза сказала, а остальные молчат, – вздохнула Алена. Всю ночь не спала, а теперь с трудом разлепила веки. – Как не надоедает сплетничать? Неужели других забот нет?

– В том-то и дело, что больше всех слухи распускают те, кому приклеивать бы надо. Добрый человек в чужую жизнь не полезет, почем зря судить не станет, а этих не слушай. Собака лает, ветер носит.

Заря подхватила корзину с бельем и пошла вперед. Алена взяла свою и последовала за ней.

Обычно стирали на месте, дома во дворе или в сенях. Только большие вещи носили к реке. Разложив на камнях шерстяные одеяла, девушки облили их водой, посыпали каким-то порошком и принялись тереть щетками. Долго, нудно чистили, а после полоскали в небольшой заводи, чтобы не мутить воду в реке.

В такие моменты Алене не хватало стиральной машины. В остальном, ворожея не раз ловила себя на этой мысли, она поразительно быстро привыкла к реалиям нового мира. Прежнюю жизнь вспоминала как сон, иллюзию, которая существует только в ее воображении.

Вскоре к ним присоединились другие девушки и женщины. Пользуясь установившейся теплой погодой, многие стремились успеть перестирать и высушить как можно больше вещей. Негромко переговаривались друг с другом.

– Тетя Надя, давай помогу, – сказала Заря, заметив мать Радомира. – Одной несподручно.

– Спасибо, дочка! – поблагодарила та. – Раньше с Ладой ходила, а теперь у нее свой дом.

Алена наблюдала за тем, как женщины, взявшись за концы покрывала, выжимали его. Надежда охотно рассказывала о дочери и внучке. Заря слушала и улыбалась. Если забыть о том, столько раз Радомир сватался и получал отказ, можно было подумать, что женщины были членами одной семьи – крепкой, дружной.

Идиллию разрушило появление мужчин. Радомир попенял матери, что она одна отправилась к реке, но смотрел только на Зарю. Под его жарким взглядом расплавился бы даже металл, а гордая красавица даже не улыбнулась. Ушла в сторону, чтобы не мешать.

– Женился бы уже, – сказала одна из девушек. Ее имени Алена не помнила, но узнала в ней ту, что целовала Радомира на Купалу. – Матери было бы легче и самому веселее.

– И друга бы женился, – подхватила другая, кивнув в сторону, где стоял Всеслав. – Зима скоро, а вдвоем все теплее.

– Изволь! Женюсь, – отозвался кузнец.

Воцарилась тишина. Женщины, оставив дела, смотрели на Всеслава. Кто-то то усмехнулся, другие улыбались. Самая смелая и вовсе вызвалась пойти с ним под венец.

Сердце стучало так громко, что, казалось, его было слышно за версту. Алена шумно выдохнула. Ей-то что? Пускай женится.

– Девку-то выбери подходящую, – продолжали сыпаться со всех сторон советы. – Чтоб красивая и веселая, что детей здоровых родила.

– Чтоб не гулящая была, – добавила Любава, метнув взгляд в сторону ворожеи.

– От хорошего мужа жена гулять не станет, – отозвался Всеслав.. Помолчал и добавил:

– Что, Алёна, пойдешь за меня?

Девушка едва не выронила щетку, услышав его слова. Насмехался над ней или говорил серьезно? Они едва знакомы, а он уже предложение сделал. Точно пошутил. Что ж, она ему тоже подыграет.

– Не боишься? Или не знаешь, какие обо мне слухи ходят? Вдруг околдовала тебя. Пожалеешь, да поздно будет.

– Я давно как привороженный, а сплетни мне некогда слушать. Жди сватов.

– Присылай! – отозвалась Алена.

Кузнец заметно расслабился, улыбнулся, будто и правда надеялся получить согласие. Кивнул на прощание, ушел вместе с Радомиром и его матерью. Заря подхватила подругу под локоть, прошептала:

– С ума сошла? Что будешь делать, если и правда придет скататься?

– Не придет, – отмахнулась ворожея. – Пошутили и будет.

Подумаешь, поддался веселью, мысленно продолжила Алена. Не растерялся, ответил так, как женщины и не ожидали. Только мог бы не ее, а другую девушку выбрать. Ей хватило прошлого опыта. Замуж она не собиралась, да и желающих не было. Другой вопрос волновал девушку больше. Она привыкла, что местные произносили ее имя по-своему, смягчая, обходясь без буквы "ё". Всеслав первый, кто назвал ее Алёна. Еще одна загадка, которую она надеялась разгадать.