Глава 36 Обряд

На Осенинах ворожея пробыла недолго. Дождалась встречи последнего снопа, разделила с присутствующими каравай хлеба, испеченный из зерна нового урожая, и вернулась домой. Всеслав тем же утром предупредил, что не успеет прийти на праздник. Еще три седмицы назад он договорился с неким торговцем о покупке железа и должен был встретить его. Помогать вызвался Радомир.

Алена не слишком расстроилась. В эти дни она с тоской и болью в сердце вспоминала обеих бабушек, особенно Найдену. Не так много времени осталось до годовщины смерти последней, потому и свадьбу решили играть заранее, чтобы не омрачать праздник грустными воспоминаниями.

День, которому она до последнего не придавала особого значения, наступил слишком быстро. Алена до сих пор еще не верила, что все это происходит наяву. Казалось, еще немного, и она проснется. Окажется, что не было девичника накануне, который запомнился ей печальными песнями, слезами подруг, которые оплакивали ее девичью жизнь. Не было наставлений замужних женщин, от советов которых до сих пор горели щеки. Не приезжал жених, чтобы забрать сундук с приданым.

Отдохнувшая разомлевшая после бани Алена из-под опущенных ресниц наблюдала за приготовлениями. Заря с двоюродными сестрами, приехавшими из Турова с матерью, пекли свадебный каравай. Братья украшали повозки, на которых предстояло ехать к месту бракосочетания. Мал крутился под ногами, требуя к себе внимания.

– Пора, – сказала Вера и повела девушку в комнату.

Теперь от невесты требовалось только послушно выполнять чужие распоряжения. Она прикрыла дверь, сняла домашнее платье, подняла руки, позволяя надеть на себя тонкую нижнюю рубашку с длинными рукавами. Вера, заменившая во время обряда мать невесты, сделала ее в подарок, вышила красными нитями ромбы с точками в центре, с выступающими концами и вовсе незнакомые знаки. Алена знала только первый символ – засеянное поле. Этот узор как оберег призывал достаток и богатство, увеличивал жизненные силы человека, способствовал деторождению. На красном сарафане широком полосой от выреза до подола и по по краю тянулись две золотые ленты. Между ними снова символы плодородия, знаки Макоши и другие обереги бордово-черных оттенков, вышитые уже рукой невесты. Добродея под грудью девушки завязала золотой домотканый пояс с пышными кистями.

– Какая красота! Какая работа! – воскликнула сестра Сура, рассматривая и подавая одно за другим височные кольца, которые Вера крепила к головному убору невесты. – Богатый жених у тебя, раз такие подарки дарит.

– Какие подарки? – встрепенулась Алена, ничего не получавшая от Всеслава.

– Сядь ты, егоза! – осадила ее жена старосты. – Их сам жених сделал. Кузнец он да какой ловкий! И мечи кует, и подковы, и украшения, видишь какие для невесты сделал. Все в руках у него горит!

– Повезло тебе, дочка! С таким мужем без куска хлеба не останешься. Пусть Род хранит вас!

– Повезло, – негромко согласилась ворожея, рассматривая одно из колец. На тонкой основе крепились три многогранные бусины, украшенные крошечными золотыми “зернами”. Такие и в руки брать страшно: вдруг сломаются от неосторожного движения.

Алена слушала Веру, любовалась украшениями, со всей ясностью осознав, как мало знала человека, за которого собралась замуж. Если бы обстоятельства сложились иначе, она, быть может, никогда не решилась бы на столь отчаянный шаг, но теперь отступать было поздно. Разве могла она отступить накануне свадьбы и, тем самым, опозорить жениха? Испытав на себе все последствия такого отказа, она врагу не пожелала бы пережить подобное. Менее всего такого отношения заслужил Всеслав. Только чем меньше времени оставалось до обряда, тем яснее невеста понимала, что он намного серьезнее воспринимал будущий брак.

Алена рвано выдохнула, пытаясь успокоиться, но слезы все равно побежали по щекам. Одна мысль не давала ей покоя: если бы они встретились раньше, если бы прошлое не стояло между ними, сложилась бы их судьба иначе?

Женщины не пытались успокоить ее, понимая, что чувствует невеста. Каждая из них когда-то также покинула отчий дом, вошла в чужую семью, привыкала к новым порядкам. Каждая страшилась будущего, не зная, как изменится супруг после свадьбы, каким окажется брак – счастливым или полным слез и воспоминаний о прошлой жизни. Выйти замуж не напасть. Как бы замужем не пропасть?

Вера расчесывала волосы бабушкиным гребнем. Неторопливые уверенные движения успокаивали, навевая сонливость. Женщины в четыре руки заплели косу, укладывая одну прядь поверх другой. После надели красное очелье, расшитое золотыми нитями и речным жемчугом, украшенное кольцами.

– Последний раз одну косу носишь, – напутствовала Вера. – Завтра проснешься замужней женщиной, заплетешь две. Платок носить не забывай. За порогом дома никто, кроме мужа, не должен видеть тебя простоволосой. Злые силы не дремлют, особенно в первые дни после рождения.

– Сказывают, – добавила Добродея, – одна молодуха забылась и плела одну косу. Не прошло и месяца, как овдовела.

Алена только вздохнула, удивляясь, как можно верить во все эти приметы. Вряд ли где-то еще во Вселенной существовало столько суеверий, которые принимались за истину и не подвергались сомнению. Впрочем, спорить она не стала. Все равно ее не поймут, а ссориться на пустом месте не хотелось.

Повинуясь женщинам, вышла в светлицу, где ее ждал Сур и другие члены семьи. Заря порывисто обняла подругу, будто прощалась с ней. Ждан и Неждан держались в стороне. Малу и вовсе не позволили подойти к невесте.

Староста попросил девушку наклониться. Покрыл ее голову плотным покрывалом, сквозь которое ничего не было видно, взял за руку и повел прочь из дома, молча посадил в повозку. Остальные расселись на телеги, тронулись в путь.

Последней ехала невеста. Словно не на свадьбу, а на собственные похороны отправлялась. Без того с утра не находила себе места, а теперь и вовсе дрожала сорванным листом на ветру. Сцепила руки в замок, опустила глаза. Из-за покрывала ничего не видела, а сама снимать его не имела права. Несколько минут назад она умерла – для семьи, для рода, для богов и людей. Возродиться ей предстояло в новом качестве в доме мужа.

Свадьба планировалась скромной: ни у жениха, ни у невесты не имелось близкой родни. Только разве селяне могли пропустить такое событие? Алена не видела людей, но шум множества голосов подсказал ей, что гостей собралось немало. Не каждый день ворожея, лекарка и брошенная невеста венчается с кузнецом без роду и племени. За последнего даже поручиться было некому, потому и не спешили местные девушки за него замуж. Издалека любовались и вздыхали. Алена оказалась самой отчаянной. Лишь теперь она поняла это.

Сур помог ей спуститься, отвел к месту бракосочетания, отступил в сторону.

Присутствующие замолчали. Даже ветер затих, не тревожа листву деревьев, в ожидании таинства венчания.

Ворожея словно осталась один на один со всем миром. На словах все было просто: договорились, поженились и сказке конец, но, кажется, все только начиналось.

Колени дрожали. Во рту пересохло, но до окончания обряда есть и пить не полагалось. Алена сглотнула. Она теперь понимала Зарю, не желавшую идти замуж. Одно дело гулять на празднике, совсем другое – играть роль невесты. Не таким она представляла себе этот день и мечтала, чтобы он скорее закончился.

Показалось или кто-то окликнул ее? Нет, волхв обращался именно к ней, но ворожея так глубоко задумалась, что не сразу услышала его. Только она могла пропустить начало собственной свадьбы.

– Руку дай, – шепнул Всеслав. Алена повиновалась. – Другую.

Девушка протянула правую руку. Теплая мужская ладонь накрыла ее, сжала пальцы. Волхв связал кисти молодых полотенцем. Жених пошел вперед, невеста последовала за ним.

Дуб и береза, символы мужского и женского начал, один Бог знает, как выросли здесь, в лесу, среди сосен и елей. Стволы срослись друг с другом, ветви так сильно переплелись между собой, что сложно было понять, где заканчиваются одни и начинаются другие.

Жених и невеста трижды обошли вокруг священных деревьев. Едва они остановились, волхв подал сурицу, приготовленную из меда и трав. Первый глоток сделал жених и передал чашу невесте, придержав правой рукой покрывало. Было неудобно, непривычно, но ворожея стойко следовала всем традициям.

Сладкий напиток с едва заметной горчинкой молодые пили трижды. В молчании обменялись обручальными кольцами. Никаких клятв или обещаний любви и верности.

– Будь надеждой своему мужу, – произнес волхв, осыпая новобрачных зерном. – Будь опорой и защитой своей жене. Вверяю вас друг другу, и да благословят вас Отец-Небо и Мать-Земля, Род и Макошь, боги и богини земного мира и небесного.

Старик развязал полотенце, но Всеслав не спешил отпускать невесту. Свободной рукой приподнял свадебное покрывало. Мир вспыхнул красками: желтой и багряной листвой дуба и березы, зеленью хвои, медом, когда жених коснулся ее губ едва ощутимым поцелуем, – и снова скрылся за пеленой непрозрачной ткани.

… Обратно возвращались вместе. Тишина сменилась громкими песнями. Кое-кто из гостей начинал танцевать уже в дороге, предвкушая скорое веселье.

Молодых усадили на овечий тулуп[1], вывернутый наизнанку с пожеланиями родить “сколько же деток, сколько в нем шерстинок”. Алена едва не выронила из рук кружку, услышав такое напутствие. Даже пить передумала. С утра ничего не ела, но теперь ей и вовсе кусок в горло не лез.

Всеслав то ли из солидарности, то ли повинуясь традиции, тоже не притронулся к пище. Только гости ни в чем себе не отказывали. Расселись за накрытыми на улице столами. Те, кому не досталось места, все равно не остались без внимания, получив чарку медовухи и закуску.

Во время застолья каждый посчитал своим долгом пожелать молодым любви и счастья, добра и достатка, выпить за их здоровье. Его сменили песни и танцы, за которыми молодые по-прежнему наблюдали со стороны. Все чаще слышались нескромные намеки на исполнение супружеского долга, кто-то крикнул, что супругам “пора почивать”.

Оказалось, что сенях им уже приготовили постель, куда настойчиво приглашали.

Алена похолодела. Нехотя встала из-за стола, не зная, что делать. Если бы не Всеслав, то и сбежала бы, куда глаза глядят. Но он по-прежнему не отпускал ее. Алена крепче сжала его руку, молясь, чтобы он понял намек.

– Спасибо родителям за невесту и вам, гости дорогие, за почет и уважение. Мы поедем домой, – произнес кузнец. – До утра точно не вернемся, так что ждать нас не нужно.

Алена вслед за женихом низко, в пояс, поклонилась Суру и Вере, потом на все четыре стороны света и поспешила уйти, пока было возможно. Радомир довез молодых до окраины леса, что-то сказал товарищу и оставил их одних.

Всеслав подхватил невесту на руки, боком толкнул дверь и перенес девушку через порог. Она замерла и не сопротивлялась, когда Всеслав снял с нее свадебное покрывало, развязал ленту и принялся расплетать косу прядь за прядью.

Алена закрыла глаза, почти не дышала, только чувствовала чужое дыхание, жар мужского тела, слышала, как громко стучит сердце. Его? Ее?

Никто и никогда не смотрел на нее так. Столько страсти было в этом взгляде, что ворожея испугалась, вжалась в стену, чувствуя лопатками отрезвляющий холод нетопленной печи. Еще немного и сдалась, уступила бы, а после пожалела.

– Не надо, – попросила она. – Ты обещал, что не тронешь…

Всеслав наклонился, прижался лбом к ее лбу.

– Обещал, – рвано выдохнул мужчина и отстранился.

Жар сменился холодом. Алена изнутри прикусила щеку, но не отступила. Нырнула в полумрак комнаты, закуталась с головой в покрывало, прислушалась. Кузнец какое-то время ходил по светлице, но вскоре, видимо, тоже лег.

Тишина окутала дом, но ворожея никак не могла уснуть. То ли боялась, то ли надеялась, что Всеслав не сдержит данное слово.

_______

[1] Тулуп – зимняя длинная верхняя мужская и женская одежда свободного покроя из овчины, меха лисицы, енота и хорька.