Глава 37 Есть ли жизнь после свадьбы?

Алена уснула только под утро. Проснувшись, не спешила вставать. Вчерашний вечер усложнил и без того непростые отношения с Всеславом. Не о том они договаривались, когда она согласилась стать его женой. Хотя, он не обещал, что ничего между ними не будет, сказал лишь, что принуждать не станет. Каков хитрец! Только и она не глупая девочка, которой достаточно пары добрых слов и ласковых взглядов, чтобы растаять.

– Доброе не случилось, – произнес домовой.

Появился прямо из стены, прыгнул на край постели и принялся умываться лапой, точно заправский кот. От былой худобы за несколько дней не осталось и следа. Видно, по душе ему пришелся новый дом и новый хозяин.

– И тебе доброе утро! – ответила Алена. Встала, дождалась, пока Кузя отвернется, сняла платье. – О чем таком ты говоришь? Не поняла.

Девушка открыла крышку сундука, достала первое попавшееся платье, переоделась. Расчесав волосы, принялась заплетать косу. Опомнилась, расплела, разделила пряди надвое. В приметы не верила, и Всеслав не был ей мужем в полном смысле слова, но решила не искушать судьбу.

– В старину, – продолжил черный кот, – было принято оставлять молодых после свадьбы одних на несколько часов в сенях и другом укромном месте. После присылали кого-нибудь справиться о “здоровье”. Если жених отвечал, что он “в добром здравии”, значит, “доброе” случилось.

– Кузя! – воскликнула ворожея, поняв, о чем он так витиевато говорил. – Тебе не стыдно?

– Тебе есть, пить не стыдно, а с мужем спать…

– Это другое дело! – перебила его девушка. – Может быть, тут еще простыню после первой брачной ночи принято вывешивать на всеобщее обозрение?

– Зачем? Девкой ты или бабой выходишь замуж, твое дело. Никому это неинтересно.

Ворожея поспорила бы с последним утверждением. Для семьи Егора девственность, “чистота тела”, как говорила Матрена, стояла на первом месте. Хорошо, что таких было немного. Девушку, потерявшую невинность до брака, никто не порицал. Молодые матери, родившие детей без мужа, были нарасхват.

– Хватит об этом. Обсуждать с тобой свою личную жизнь я не собираюсь, – подытожила она. – Мы с Всеславом не для того поженились.

– А! – глубокомысленно произнес домовой. – Ну-ну! Чтобы блины вместе есть и в гляделки играть.

Вогнав в краску Алену, кот свернулся клубком и притворился спящим. Ворожея, не пожалев его, согнала с кровати, заправила постель, вышла из комнаты.

Всеслава в горнице не было. Может, и к лучшему. Что ему сказать, как смотреть в глаза, Алена не знала. Вроде бы ничего дурного не сделала, не обидела – все, как договаривались, – но на душе было неспокойно.

Огляделась. На широкой скамье лежал тулуп. Значит, здесь спал кузнец, пока она нежилась в постели. Надо бы подумать об отдельной кровати для него или для нее. Все-таки он хозяин в доме, а она… Кто она, ворожея и сама не понимала.

– Аленка, есть что поесть? Я голодный как волк!

Всеслав появился неожиданно, или она опять задумалась так, что не услышала, как он пришел. Все витает в облаках, как в детстве.

Мужчина прикрыл дверь, снял теплый кафтан, повесил на крючок, заменявший вешалку. Так и остался стоять на пороге.

– Я сейчас, подожди немного! – спохватилась Алена.

Дома у старосты завтрак всегда готовила Вера. Они с Зарей только помогали. Теперь эта обязанность легла на ее плечи. Девушка оглянулась в поисках того, чем можно было накормить взрослого мужчину. Первой нашла курицу, завернутую в тряпицу. Ее передали со свадьбы, чтобы жених с невестой совсем не умерли с голода. Может быть, она тоже была частью обряда, о котором Алена не знала. Достала жир, положила на сковороду.

– Отойди-ка, – сказал кузнец.

Все, показала себя с лучшей стороны, вздохнула девушка. Хорошо, если он не проводит ее после такого завтрака обратно домой на потеху местным сплетницам. Даже слова Егора, когда он обвинял ее в измене, ранили меньше, чем возможное разочарование Всеслава.

Последний открыл задвижки, положил дрова, ловко высек огонь, несколько раз ударив кресалом[1] о кремень[2]. Подул, разжигая пламя, положил несколько тонких веточек. Прикрыл дверцу плиты.

– Все, теперь готовь. Пойду умоюсь пока, – добавил мужчина. Взял полотенце и вышел из дома.

Алена выдохнула. Не теряя времени даром, растопила на сковороде жир, нарезала лук полукольцами, обжарила. Добавила кусочки мяса. Подвесила котелок с водой, бросила щепотку трав. Пока все жарилось и грелось, достала из сундука скатерть, расстелила на столе, разгладила руками. В центре поставила хлеб, солонку, на тарелку выложила мясо, рядом вилку и нож. Только теперь задумалась о том, что ее предки-славяне, кажется, использовали только ложки. Значит, миры различались намного больше, чем могло показаться.

К моменту возвращения Всеслава она почти успокоилась. Успела умыться, даже поставила опару. Мысленно поблагодарила обеих бабушек, которые научили ее готовить.

Кузнец сел за стол, отломил кусок хлеба, подвинул тарелку к себе.

– Ты чего там стоишь? – спросил он, не спеша приступать к трапезе. – Или мне все отдала, а себе ничего не оставила?

– Нет, тебя ждала, – ответила девушка. Положила оставшееся мясо, села напротив. – Приятного аппетита!

Несмотря на голод, ела медленно, вспоминая уроки этикета в столичной школе, куда ее перевел отец после смерти мамы. Сама на себя злилась. Какое ей дело до того, что подумает о ней кузнец? Что с того, что он действительно о ней думал? Простое человеческое участие. Не стоит искать в его словах и поступках скрытый смысл.

– Спасибо, – произнес Всеслав, закончив завтрак.

Алена вскочила, достала кружку, плеснула горячий отвар. Поставила перед мужем. Он удержал ее за руку, вынуждая остановиться.

– Я не для того сказал, чтобы ты все бросила. Я не дитя малое, не надо…

– Ты такой, как я, напиток не заваришь, – ответила девушка, чувствуя, как загорелись щеки. Решила, что перегрелась у плиты, но поспешила сменить тему разговора. – Что ты делал утром?

Маневр удался: Всеслав заговорил о кузнице, о том, что еще предстояло сделать до настоящих холодов. Просил звать его, если ворожее потребуется какая-то помощь, объяснял, что где лежит в доме. Алена слушала, запоминала, но по глазам видела, что муж раскусил ее игру, но поддался. Если так пойдет и дальше, то, может быть, они сумеют ужиться вместе?

После завтрака Всеслав снова отправился по делам, но прежде показал ворожее небольшую комнату, в которую можно было попасть из сеней. В помещении было только одно окно и то закрывалось ставнями изнутри. Перед ним стоял широкий стол. Вдоль глухой стены располагались многочисленные полки и крючки, внизу – широкая лавка.

Алена улыбнулась: не придется ютиться в крошечной кладовой, выделенной ей тетей Верой. Здесь было довольно места, чтобы разложить травы и коренья, готовые снадобья и настойки. Все Всеслав предусмотрел, обо всем позаботился, будто ему и правда было дело до малознакомой девушки. Только сам в ее заботе не нуждался и утром за завтраком дал это ясно понять. Значит, и смысла нет стараться. Уговор дороже денег.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила ворожея, чувствуя себя, тем не менее, обязанной кузнецу.

***

Две недели спустя явились первые гости. Староста с женой на правах названных родителей пришли без предупреждения. Постучались по деревенскому обычаю и не спешили входить. Алена слышала, как Сур, посмеиваясь, сказал Вере:

– Не вовремя мы. Молодым и без нас… кхм… занятий хватает. Ох!

Мужчина вздохнул, видимо, получив от супруги тычок.

– День на дворе, а у тебя одно на уме!

Алена открыла дверь, пригласила в дом, накрыла стол. Ей было, чем угостить родных: часть продуктов взяла из дома старосты, но и сама не сидела на месте. Осенний лес щедро делился орехами и грибами. Всеслав несколько раз приносил дичь. Алене оставалось ощипать и приготовить. Даже если что-то закончилось бы, то купить или обменять было легко. Деньги в доме были.

– Все ли ладно? – спросил Сур, пытаясь выбрать между тушеной капустой с мясом и грибами. Решился и положил на тарелку и то, и другое. – Не нужна ли помощь? Ты только скажи, дочка!

– Все хорошо, – ответила Алена, поймав внимательный взгляд мужа.

Тревога, настороженность, иные эмоции, которые она не смогла "прочесть", мелькнули и пропали. Остался только интерес: что скажет?

Он плохо знал ворожею, если думал, что она будет жаловаться. Не на что и не к чему. Каждый получил то, что хотел: Алена – свободу, возможность заниматься любимым делом, защиту, Всеслав – кухарку, уборщицу, личного врача, при необходимости. Он, может быть, рассчитывал на большее, любовницей она точно не станет. Видно, права была Матрена, каждому свое на роду написано: кому детей растить, кому людей лечить.

– Что случилось-то? – спросила Вера. – Отчего плачешь?

– Я? – переспросила Алена. Смахнула слезу, попыталась улыбнуться. Не хватало еще начать себя жалеть. – Не бери в голову. О родных вспомнила.

– Не дожили до твоей свадьбы, – поддержала жена старосты, а девушка готова была сквозь землю провалиться от стыда, – но волхв говорит, им с неба все видно. Предки нас оттуда поддерживают.

Алена кивнула. Вглядываясь в супругов, пыталась понять, как они сумели преодолеть разногласия? Когда из чужих превратились в близких людей? Много ли им потребовалось времени, чтобы стать настоящей семьей, понимать друг друга с полуслова? Загадка да и только.

В тот день и последующие она часто ловила себя на мысли, не поздно ли все изменить? Пыталась представить их с Всеславом на месте Сура и Веры и каждый раз понимала, что у них свой путь. Вряд ли получится научиться на чужих ошибках.

День сменялся днем, неделя неделей. Осень уступила место зиме, принеся новые заботы. Кузнец не сидел без дела, ковал, отливал на заказ или на продажу. Ворожея продолжала лечить селян. Хорошо жили, как добрые соседи под одной крышей. Оба честно исполняли условия договора. Порой Всеслав позволял себе что-то, но Алена пресекала все попытки обнять ее или даже просто прикоснуться. Слишком противоречивые чувства вызвал в ней муж. Хотелось поверить, что за каждым жестом крылось не простое физическое влечение мужчины к женщине, не только интерес, а нечто большее. Но такую слабость девушка не могла себе позволить.

_______

[1] Кресало – полоска закаленной стали с мелкими насечками на поверхности.

[2] Кремень – минерал ное образование, разновидность кварца. Использовался для изготовления орудий труда и высекания огня.