Глава 38 Доброе слово и кошке приятно

День не задался с утра. Алена проспала, а проснувшись, не обнаружила любимый гребень. Ничем не примечательный внешне, он, по словам Найдены, принадлежал ее племяннице Весне-Галине. Для ворожеи был дорог как память о матери и бабушке.

Девушка перетряхнула всю постель, заглянула под кровать, отодвинула сундук, но нигде не нашла потерянную вещь.

– Черт, черт, поиграй и отдай, – проговорила знакомую с детства присказку, но нечистый не отозвался.

В горнице было пусто. Только стопка дров лежала у остывающей печи. Молоко в блюдце тоже осталось нетронутым.

– Кис-кис! – позвала девушка. – Куда спрятался?

Котенок появился в их доме две недели назад благодаря Всеславу. Он ковал для кого-то из селян новые петли на ворота, получил за работу хорошие деньги, а на обратном пути заметил то ли брошенное, то ли потерявшееся животное.

– Этот упрямец увязался за мной и шел до самого моста, – произнес мужчина. – Смотри, как за жизнь цепляется. Не бросать же.

Мужчина достал из-за пазухи котенка необычного темно-серого цвета с голубовато-белесым отливом. Новый питомец оказался кошечкой трех-четырех месяцев, ласковой и любопытной. Она быстро освоилась и ни минуты не сидела на месте. Пушистый хвост то и дело мелькал в доме, в сенях, во дворе. Пару раз кузнец снимал непоседу с березы, откуда тот боялся спрыгнуть. Вот и сейчас юркий зверек спрятался и молчал. Алена ругала его за подобные шалости, но чаще улыбалась, наблюдая за ним.

– Дымка, Дымочка, – продолжала звать девушка. Накинула платок на плечи и выскочила на улицу. – Где ты есть, негодница? Если сейчас же не придешь, никаких вкусняшек больше не получишь, одной гречкой будешь питаться.

Котенок то ли не слышал угрозу, то ли не впечатлился. Так и не показался, даже голос не подал, хотя ворожея продолжала звать его.

Сильный порыв ветра хлестко ударил в лицо, разметал волосы по плечам. Алена сжалась, поплотнее закуталась в платок, но не сдвинулась с места. Вихрь не трогал котенка, даже позволял спать рядом, но мало ли кого мог испугаться малыш на улице. Придется искать, пока он окончательно не потерялся.

Заметив выходящего из кузницы Всеслава, Алена поспешила в дом. Не хватало еще, чтобы отругал ее, хотя было за что. Безуспешно поискала котенка в сенях и вернулась в горницу. Выгребла из печи золу, положила на еще горящие угли дрова, подула. Огонь, будто примеряясь, лизнул одно полено, второе, и вскоре охватил их все.

Ворожея только теперь почувствовала, насколько замерзла. Протянула красные руки, пытаясь согреться, унять дрожь. Зубы выстукивали чечетку.

– Проснулась? – спросил кузнец. – А я горе-охотницу принес. Пробралась ко мне в кузницу, караулила мышь, а как увидела, спряталась.

Ворожея обернулась. За несколько месяцев успела привыкнуть к тому, как тихо ходит кузнец. Не подкрадывается, но умеет оставаться незаметным, будто охотник. Странная способность, в которой люди его профессии вряд ли нуждались, вызывала вопросы. Девушка ни разу не спросила об этом, справедливо полагая, что у каждого человека свои секреты. Взяла котенка, прижала к груди. Целуя пушистые щеки и уши Дымки, то ругала, то жалела ее.

– Маленькая моя, испугалась. Ничего, вот вырастешь, тогда все мыши и крысы будут тебя бояться.

– Какая же ты еще девчонка!

Всеслав улыбнулся, протянул руку, но Алена отступила, насупилась. Радости от возвращения питомца как ни бывало. Оставив его, вернулась в комнату. Схватила первое попавшееся платье, переоделась.

– Девчонка! Мелкая! Несмышленая! – бурчала она, с трудом расчесывая спутанные волосы. – Ишь, взрослый нашелся! Вот и искал бы себе под стать, а не женился на ком попало.

Новый гребень с мелкими зубчиками непривычно лежал в руке. Девушка несколько раз с силой дернула его и едва не сломала, зато вырвала прядь волос.

От боли и обиды, от злости на мужа, который обращался с ней как с несмышленым ребенком, и на себя за то, что продолжала надеяться на что-то и всякий раз трусила, она едва не расплакалась. Всхлипнула несколько раз, шмыгнула носом, но сдержалась.

– Зима на улице, а ты тут половодье устроила, – произнес Кузя. – Что опять случилось?

– Гребень потеряла, – ответила Алена, не желая признаваться даже себе, насколько ее задевало равнодушие Всеслава. – Ты не видел?

– Не видел, – отозвался домовой и исчез.

Зная его привычку прятаться всякий раз, когда он хотел избежать неприятного разговора, ворожея крикнула:

– Эй! А ну вернись! Признавайся, что натворил? Сломал?

– Что сломал? – отозвался Всеслав.

– Не обращай внимания, я с домовым говорю, – ответила Алена и добавила негромко:

– Живо верни! Кому сказала?

– Считай, что утопил! – буркнул Кузя откуда-то из-под пола. – Сама потом "спасибо" скажешь.

Домовой не то что исполнять приказ не стал, даже не появился. Прошуршал за печкой и затих. Не задержался и кузнец. Сказал, что у него дело к Радомиру, позвал с собой Вихря и ушел.

Алена осталась одна. Нервы все-таки сдали: она расплакалась.

***

Всеслав вернулся поздно вечером. Ворожея слышала, как хлопнула входная дверь, но не встала с постели. Она прождала его весь день, переживала из-за долгого отсутствия, порывалась пойти искать, но так и не решилась. Засмеет еще, скажет, взрослого мужика потеряла.

Алена слышала, как он ходил по комнате, а после долго ворочался, мучаясь бессонницей. Он так и не заказал вторую кровать, используя вместо нее скамью и набитый сеном тюфяк, напоминавший тот, на котором ворожея спала в доме Найдены. Она не стала настаивать, даже предлагала поменяться, но Всеслав, разумеется, отказался.

Девушка с трудом дождалась утра, так и не сомкнув глаз. Едва засыпала, как тревога когтистой лапой стискивала горло, пугала неизвестностью. Встала с первыми лучами солнца, закуталась в голубую шаль как в кокон, вышла в горницу.

Всеслав сидел за столом, положив подбородок на сложенные в замок руки. Под глазами залегли тени, будто он и вовсе не спал этой ночью. Не яркое синее море плескалось в них, отражались серые пустынные скалы.

– Я уйду, – сказал он. – Осталось одно дело… Неоконченное… Думал, время прошло, отпустило, но нет…

Ворожея едва ли понимала, о чем речь. Прислонилась к стене, ища опору. Мир вздрогнул, треснул, осыпался острыми осколками к ее ногам.

– Надолго? – спросила она, удивившись тому, как глухо прозвучал ее голос.

– Не знаю. Седмицу или две меня не будет. Не заметишь, как время пролетит, – невесело усмехнулся он. – Дров достаточно, до весны хватит. Погреб полон. Вихрь с тобой останется, в обиду не даст. Деньги знаешь, где лежат.

Всеслав говорил коротко, четко, почти по-военному, ничего не объясняя, не вдаваясь в подробности. Поставил в известность о своем решении, не спросив ее мнение, не посоветовавшись. Вряд ли стоило ожидать иного. Для всех они были супругами, но друг для друга оставались чужими людьми, не сумевшими найти общий язык. Не спорили, не ругались. Лучше бы один раз поскандалили. В гневе сложнее сдерживать эмоции, но Всеслав был по-прежнему отстраненно-вежлив, а Алена играла роль примерной хозяйки. Оба точно придерживаясь проклятого договора, условия которого она сама и предложила.

Кузнец встал, оделся, подхватил со скамьи холщовый мешок-торбу с широкими лямками, повесил на одно плечо. Дымка выскочила вперед, мяукнула, требуя к себе внимания. Ворожея наклонилась к ней, провела рукой по мягкой пушистой шерстке.

– Ничего не скажешь? – спросил мужчина, взявшись за ручку и замерев в дверях.

Что она могла сказать, что пожелать человеку, который предпочел холод зимнего утра уюту дома? Может быть, не так хорошо ему здесь жилось, а там, куда он отправлялся, ждала та, ради кого билось его сердце.

“Скатертью дорога, путь колесом!” – мысленно крикнула она, но вслух ничего не сказала.

– Для котенка и то доброе слово находишь, а мне и сказать нечего.

Алена резко встала, сжала руки в кулаки, пытаясь сдержать возмущение.

– Будто тебе это нужно! – воскликнула она. – Все равно сделаешь по-своему. Что ты хочешь услышать? Пожелания счастливого пути, легкой дороги? Это не ко мне. Кто мы друг другу? Не возлюбленные, не друзья, не соседи, так, случайные люди, по глупости связавшие свои судьбы.

– Так, значит?

– А для тебя нет? – продолжала горячиться девушка. – Скажешь, что я ошибаюсь? Может быть, любишь меня?

– Не любил, не женился бы…

Всеслав не задержался. Хлопнула одна дверь, другая, впуская свежий морозный воздух, отрезая возможности к отступлению.

Алена сорвалась с места, бросилась следом. На улице бушевала метель. Ветер принял девушку в свои объятия, бросил в лицо пригоршню снежинок. Мороз обжег босые ступни, пронзил тело тысячами ледяных игл.

Ворожея поспешила в дом. Дернула свитку, оторвав вешалку. Не заботясь о носках, обулась в валенки. Выбежала на улицу.

Метель усилилась, стерев границу между небом и землей. Снег падал сверху, кружился в диком танце, засыпал тропки и дороги. Всеслава нигде не было видно.

Ворожея вернулась, закрыла дверь на засов. На негнущихся ногах вошла в выстуженную избу. Упала на скамью, сложила руки на коленях. В душе поселился тот же холод, что и снаружи.

– Нарочно, специально сказал, чтобы я чувствовала себя виноватой? – спросила сама себя Алена. – Зачем он так?

Теплая шершавая ладонь легла на ее голову, провела по волосам, согревая одним прикосновением.

– Хорошая ты девка, жалостливая, умная, – произнес домовой, – а дальше своего носа не видишь. Самых простых вещей не замечаешь.

Она и сама понимала, как ошиблась. Вспоминая день за днем, в ином свете видела поступки Всеслава, его ненавязчивое внимание, заботу, которой он окружил ее. Отмечала каждую мелочь, удивляясь собственной близорукости.

– Что мне делать теперь, Кузя? – спросила она, не надеясь на ответ. – Если он не вернется? Если я больше не увижу его никогда-никогда…

– Если веришь ему, жди.