Глава 40 Оттепель

Алена слышала, как быстро билось сердце Егора, чувствовала его волнение. Не легко ему далось это признание, но он не торопил ее с ответом. Наконец, не выдержав затянувшегося молчания, спросил:

– Так что? Примешь?

Девушка потянулась к нему и прошептала, едва не коснувшись губами его уха:

– Пошел вон!

– Что? Ты видно не поняла, – опешил Егор, отступил, но не спешил уходить. Видимо, решил, что ослышался. – Я же женюсь, все честь по чести сделаю…

– Вон! – повторила Алена. – Если кто-то, не дай Бог, заболеет, в помощи не откажу, но больше я не хочу видеть тебя. Забудь дорогу к моему дому!

Она уперлась руками в его грудь и резко оттолкнула от себя. Парень покачнулся, но устоял. Лишь выронил шапку, поднял, отряхнул, избегая смотреть в глаза ворожее.

Вихрь, бесшумно появившийся из леса, обнажил клыки, зарычал, поддерживая хозяйку. Алена потрепала его по макушке, успокаивая. Не хватало еще, чтобы кинулся на гостя. Ей не было жаль Егора. Глядя на него, она удивлялась самой себе. Как могла обручиться с ним? Какой из него муж? Ни поддержать, ни защитить, ни выслушать он был неспособен. Трудно ей пришлось в первые месяцы после разрыва помолвки, но все, что случилось, оказалось к лучшему.

Пес дернул девушку за подол платья, требуя внимания. Алена обернулась, проследила за его взглядом и прикрыла рот рукой. По тропе со стороны села медленно шел Всеслав. Мужчина был еще довольно далеко, но ворожея не сомневалась, что это он.

– Гордыня – плохой советчик, – напомнил о себе Егор. Алене показалось, что она услышала голос отца Василия. – Это твое последнее слово?

– Последнее-последнее, самое крайнее! – ответила Алена.

Оставив парня, она подхватила подол платья и поспешила навстречу мужу. Если бы могла, побежала, но снег к вечеру замерз ледяными комьями. Приходилось то и дело смотреть под ноги, чтобы не упасть. Вихрь опередил ее. Прыгнул на грудь хозяину, едва не сбив его, радостно завилял хвостом.

На узкой тропе кузнец и ворожея замерли друг напротив друга. Улыбка едва коснулась губ Всеслава и тут же растаяла, стоило ему заметить Егора.

– Случилось что? – спросил мужчина, обратившись к обоим. – Помощь нужна?

– Помогли уже… – отозвался парень. – Прощайте!

Боком попытался протиснуться мимо супругов, но вынужденно отступил в сторону. Обошел по дуге, проваливаясь по колено в снег. Громко сопел и бурчал что-то себе под нос.

Алене он напомнил ежа: такой же колючий и недовольный. Она едва не рассмеялась, но вдруг увидела эту сцену глазами Всеслава. Не дай Бог, решит, что бывший жених не просто так приходил.

– Я его не звала и не привечала, – сказала девушка. – Ты мне веришь? Даже когда сказали, что ты не вернешься…

– Кто сказал? – насторожился мужчина.

– Человек от тебя приходил сегодня, сказал, чтобы я тебя больше не ждала.

Слова встали комом в горле. Оправдываться ей не в чем да и не имеет смысла: любит – поверит, а нет – насильно мил не будешь.

– Так и сказал? Не голова, а дырявый котелок. Я просил передать, чтобы на той седмице не ждала меня. Дела задержали, – произнес кузнец. Девушка подошла ближе, уткнулась лицом в грудь мужа. – Ты что, Аленка? Я же с мороза, холодный…

– А я тебя согрею, – ответила она, обнимая его. Слезы счастья, облегчения снова побежали по щекам.

Они вернулись в дом. Внутри весело потрескивали дрова в печи. На плите стоял чугунок с рассольником. Суп Алена сварила утром, но хорошо помнила, что оставила в сенях, чтобы не прокис. Шепотом поблагодарила заботливого домового, пообещала свежего молока.

– Козьего, – отозвался Кузя. – Оно сладкое и жирное.

– Козьего, – согласилась девушка.

Она могла пообещать намного больше и сдержала бы слово. Счастье переполняло ее. Им хотелось делиться со всеми. О многом хотела расспросить Всеслава, но сумела если не побороть любопытство, то удержаться от вопросов. Бабочкой порхала по дому: приготовила чистую одежду, накрыла на стол, заварила укрепляющий сбор трав.

Ароматы пищи напомнили Алене о том, что с утра ничего не ела. Она позвала мужа, села напротив. Старалась больше смотреть в чашку с горячим супом, но то и дело бросала взгляды в сторону Всеслава. Он похудел за эти недели, осунулся. Черты лица заострились. Под глазами залегли тени. Видимо, эта поездка принесла ему больше печали, чем радости.

– С отцом ездил проститься, – произнес кузнец, отодвинув пустую посуду. – Мать никогда не рассказывала, от кого меня родила, воспитывала вместе с дедом, который обучил меня кузнечному мастерству. После ее смерти воевода Лисицына взял меня в свой дом. Все говорили, что я похож на него. Не знаю, так ли это, сыном он меня не называл… Дядька Соболь услышал о его болезни, когда был в Турове, мне сказал.

– Он знал, что воевода тебе не чужой?

– Нет, слухами поделился, да и Яромира давно с должности сняли. Я сорвался. Столько лет без него обходился, обижался, но понял, что не прощу себе, если не увижу его, – мужчина устало потер лицо руками. – Успел… парой слов перемолвиться и проводить в последний путь.

Алена больше не могла слушать, как не могла видеть боль в глазах дорогого человека. Обошла стол, подошла ближе, положила ладони на плечи мужа, даря тепло и исцеляя. Всеслав накрыл ее руку своей, потянул на себя.

– Побудь со мной, – попросил, повернувшись к девушке, усадил ее к себе на колени. Слишком интимный жест, но вряд ли мужчина искал сейчас близости.

Алена, прижав к своей груди его голову, медленно гладила мужа по волосам. Шептала слова утешения, хотя понимала, как бессмысленно они звучали для человека, испытавшего боль утраты. И горько было за него, и сладко от сознания того, что он любил ее, нуждался в ней. Что бы ни было в прошлом, кто бы ни был ему дорог, это осталось в прошлом. Он крепко обнимал ее, а она наслаждалась этими мгновениями близости.

– Все еще боишься меня? – спросил Всеслав.

– Нет.

– Отчего сердце так стучит?

Мяукнула Дымка, требуя выпустить ее на улицу. Алена вздохнула, нехотя встала, открыла дверь. Негромко назвала любимицу нахалкой, но та только махнула хвостом и скрылась в темноте ночи.

Момент был упущен, назад не отмотаешь.

Девушка собрала со стола посуду, смахнула крошки тряпкой. Разворошила угли в печи, подбросила несколько круглых поленьев. Сполоснула руки.

– Я спать, – сказала она. – Тебе тоже не помешает отдохнуть.

– Иди, я еще немного посижу, – ответил кузнец. – Доброй ночи!

Алена не стала зажигать лампу. Разделась и легла в постель. События этого дня вымотали ее. Она успела пережить боль, отчаяние, унижение и снова обрести надежду. Не стоит жаловаться, нужно думать о будущем, но лучше сделать это завтра.

Она обняла подушку, свернулась калачиком и задремала. Сквозь сон услышала осторожные шаги, но даже не обернулась: чужих здесь быть не могло, значит, нет причин бояться. Сном ей показался шорох одежды, заметно прогнувшийся тюфяк, соскользнувшее с плеч одеяло. Только почувствовав прикосновение теплой шершавой ладони, что легла ей на живот, Алена поверила в реальность происходящего. Подвинулась к центру кровати, чуть повозилась, устраиваясь поудобнее, уснула, прижавшись спиной к груди мужа.

***

Ворожея проснулась одна. Если бы не вмятина на второй подушке, то она решила бы, что все ей привиделось. Это обстоятельство немного испортило настроение и в то же время избавило от необходимости выяснять отношения. Пусть все идет своим чередом.

Алена достала из сундука новое платье. Пусть повода не было, но хотелось выглядеть особенно красиво. Заплела и заколола волосы, чтобы не мешали. Напевая веселую песню из другого мира, занялась завтраком. Она успела узнать много местных блюд, но сегодня решила удивить мужа. Перебирала в памяти десятки рецептов и никак не могла выбрать: не хватало то картофеля, то помидоров или баклажанов, то горького перца или базилика. Наконец, решила приготовить домашнюю лапшу с подливкой. Такого Всеслав точно не пробовал.

– Сладко спалось? – спросил Кузя, появившись из стены. – Зря топил, наверно? Не замерзли бы.

Улыбка на кошачьей морде смотрелась странно. Еще более нелепо выглядело блюдце в его лапах.

– Ничего не было! – вспыхнула девушка. – А хоть бы и было! Я замужняя женщина, имею право!

Она даже притопнула для убедительности, но домовой не впечатлился.

– Женщина! Девка несмышленая!

– У тебя не спросила. Не отвлекай. Мне бы еще успеть приготовить поесть.

– Для любимого мужа стараешься?

– Для любимого! – легко согласилась Алена. По собственной глупости едва не потеряла его. Устала притворяться равнодушной, хотела стать счастливой, а счастье свое видела только рядом с ним.

Она успела испечь пирог с яблоками, дважды согреть воду, вымести несуществующий мусор. То и дело поглядывала в окно, но видела там только коричневые стволы сосен, зеленые лапы елей и подтаявший снег.

Устав ждать, решила отправиться на поиски мужа. Вышла на улицу, позвала его.

Кузнец откликнулся почти сразу. Появился будто из-под земли с ведром в руках. Рядом семенил мокрый дрожащий от холода пес.

Ворожея обоим приказала идти в дом. Вихрю постелила у печи, чтобы он скорее согрелся. Всеслава и вовсе отругала за неосторожность. Додумался в такую пору на реку идти. Еще и пса бросился спасать, когда тот едва не провалился в полынью. Лег на лед, сам едва не утонул, но вытащил друга.

Алена долго возмущалась. Даже богатый улов рыбы не отвлек ее.

– Быстро раздевайся! Не хватало еще, чтобы заболел.

– Отвернись, – попросил кузнец, а в хитрющих глазах горел вызов.

– Какой стеснительный! Давай, давай, зубы мне не заговаривай. Снимай рубашку, пока не простыл.

Эка невидаль, рассуждала ворожея, доставая чистые вещи. Будто она мужчин без одежды не видела. Парни в деревне в одних шортах ходили, а на речке и вовсе в плавках. Никто никого не стеснялся, и все же мысль о том, что в соседней комнате остался наполовину раздетый муж, смущала ее.

Наконец, девушка выбрала шерстяную теплую рубашку и вернулась в светлицу.

Всеслав развешивал одежду над печью. Смуглый, крепкий, словно отлитый из бронзы, он напомнил Алене греческих атлетов, античных богов, хотя вряд ли они могли сравниться с ним. Идеальное тело портил лишь шрам под левой лопаткой.

Ворожея распахнула глаза. Мгновения прошлого, казавшиеся забытыми навсегда, сменяли друг друга, мелькая перед ее мысленным взором. Падение, лес, дождь, раненый мужчина, стрела, лесная избушка, безуспешные поиски. Она не понимала, не верила, что такое возможно, что все эти месяцы она была настолько слепа или лишилась части воспоминаний.

– Ветер! – позвала она, и Всеслав медленно обернулся.