Глава 41 Заложник

– Вспомнила, – улыбнулся кузнец. Принял рубашку из рук жены, что так и осталась стоять посреди комнаты, оделся. – Расскажешь?

– Я? – удивилась девушка. – Твоя история интересней моей будет.

– Не злись, а то опять поссоримся. Идем есть. Такие разговоры лучше вести на полный желудок.

Алена послушно села за стол. Всеслав разрезал пирог, налил травяной чай, подвинул ей чашку.

– Мед положить?

– Нет, я в прикуску с пирогом его ем. Спасибо!

Ворожея едва не обожглась, почти не чувствовала вкус пищи. Ей казалось, что завтрак длится бесконечно, а кузнец специально оттягивает время.

Наконец, он тоже закончил. Алена поднялась, чтобы убрать со стола и хоть чем-то занять себя. Всеслав опустил ей руки на плечи, вынуждая сесть. Сам лег на ту же лавку, устроив голову на коленях жены.

– Нарочно, да? – спросила она, чувствуя, что напряжение постепенно отпускает. Рука сама потянулась к русым волосам.

– Не только тебе ворожить, – ответил Всеслав. – Кузнецов недаром колдунами кличут.

– Ну тебя! Лучше рассказывай, где пропадал столько времени и почему не признался.

– Долгая история, мало в ней чести, но так и быть, расскажу. Я родился в Лисицыне в простой семье. После смерти матери меня забрал воевода Ярослав Мстиславич вместе с дедом. Тот был стар, а без него я, хоть и был еще десятилетним мальчишкой, наотрез отказался идти.

У воеводы своих было трое сыновей немногим младше меня. С ними вместе я жил и учился воинскому мастерству и разным наукам. Все мне было интересно, а Ярослав Мстиславич ни в чем мне не отказывал. В редкие минуты, когда мы оставались с ним вдвоем, он спрашивал о матери. Думаю, любил ее, хоть и не женился. Может быть, родители не позволили. Кто знает? Она тоже ни на одного мужчину не взглянула. Так и прожила в одиночестве.

Хозяйке старался на глаза не попадаться. Она не обижала меня, но, казалось, видела во мне нечто, что причиняло ей боль. Воевода относился к ней с уважением, но даже мне было понятно, что связывал их только долг да брачные обеты.

Постепенно я привык к новому дому, подружился с парнями. Многое давалось мне легко благодаря закалке, которую я получил в кузне. Уже уверенно держал в руках меч – не так тяжел он был после молота, – хорошо стрелял из лука. По вечерам сбегал в комнату деда. Тот почти не вставал с постели, но охотно делился со мной секретами мастерства. Говорил, как правильно плавить железо и медь, как плести металл, когда ставить зернь. Тебе, поди, неинтересно.

– Интересно, – ответила Алена. Она уже не смущалась близости мужа. Наслаждалась теплом его тела и тем доверием, которое он проявил. Вряд ли молчаливый мужчина, привыкший все носить в себе, часто делился своими переживаниями с другими.

– Все бы ничего, – продолжил Всеслав, – но в какой-то момент воевода переменился. То ли сам додумался, то ли надоумил кто, но решил выйти из-под руки Бел-города и править единолично. Перестал платить дань, на грамоты не отвечал, войска стянул к Лисицыну.

Князь Яромир терпел недолго. Когда двое его посланников вернулись ни с чем, сам приехал. Не один, конечно, с конным отрядом. Приказал воеводе явиться к нему. Ярослав бы не сдался, да нашлись те, кто струхнул и открыл ворота.

О чем они говорили, мне не ведомо, но головы зачинщиков бунта уцелели.

По утру разбудил меня один из воинов и приказал собираться. Воевода позволил лишь проститься с дедом и отправил меня в Бел-город, поручившись моей жизнью в том, что будет хранить верность присяге. Вроде как честь, но я-то понимал, что стал заложником. Задумай что Ярослав Мстиславич, мне первому не сносить головы. Так в семнадцать лет я снова лишился и дома, и семьи.

Аленка, ты что? Плачешь? Давно это было, быльем поросло!

– Нет, в глаз, видно, что-то попало, – проговорила девушка, вытирая слезы. Вспомнила своего отца. Ей ли обижаться, когда другой так просто отдал сына? – Продолжай, пожалуйста, а то я о тебе совсем ничего не знаю.

Всеслав поймал ее руку, поцеловал ладонь, положил на грудь. Теперь ворожея слышала не только его голос, но и размеренный стук сердца.

– В Бел-городе меня поселили в княжеском тереме. Сам хозяин, к чести его, ничем не выделял меня из других парней. Определил в отряд, приказал учиться воинскому делу.

Долго я жил у него, сражался с ним рука об руку, на свадьбе его гулял. Со стороны казалось, что я сам себе хозяин, только свободен я был в пределах Бел-города, а дальше не мог без разрешения и шагу ступить. О смерти деда узнал от чужих людей, даже проститься с ним не смог.

Это стало последней каплей. Я много раз просил князя отпустить меня домой хоть ненадолго, но всякий раз получал отказ. Одно время даже бежать хотел, только понимал, что нельзя. Уйду я, Яромир решит, что воевода снова предал его. Второй раз он бы не простил.

За семь лет я почти смирился со своей участью. Снова вернулся в кузницу, куда меня определили учеником, только ковал теперь не подвески и кольца, а мечи и кольчуги. Жил отдельно в небольшом доме, собирался жениться.

– И что, хороша она была? – спросила Алена с вызовом. – Круглолица, краснощека?

– Хороша, – согласился Всеслав, – да только когда меня обвинили в предательстве, она первая от меня отказалась. Я одно время все искал способ уехать из города, а ушлые люди перевернули все да и преподнесли князю так, будто я втайне разные сведения пересылал его противникам и готовил новый заговор. Одного слова Гуниллы было бы довольно, чтобы оправдать меня. Ее, дочь свенского воина, перешедшего на службу к Яромиру, послушали бы, но она и пальцем не пошевелила, чтобы помочь. "Припомнила" то, чего не было, сказала, будто я угрожал ей, потому и молчала.

Князь всегда был крут на расправу, после того, как нападавшие едва не убили его первенца, и вовсе в каждом видел врага. Меня не стал слушать, приказал бросить в темницу. Спасибо, хоть голову не отрубил. Мог бы, да поостерегся. Все же я оставался заложником мира с Лисицыным.

За меня никто не заступился. Все мои просьбы остались без ответа. Год просидел я в неволе, а после сбежал. Лебедь, младшая сестра Яромира, пожалела меня и помогла. Не знаю, кого подкупила, но однажды вечером открыла дверь моей темницы и сказала "иди". Уговаривать меня не пришлось. Я поблагодарил девушку и простился, не надеясь увидеть ее снова.

Из города меня вывел доверенный человек княжны. Дал с собой нож, каравай хлеба, вяленого мяса. За воротами мы расстались.

Я шел всю ночь. То и дело оглядывался, будто вор или разбойник. Мне постоянно казалось, что люди князя настигли меня. Спал урывками. В селения старался не заходить без крайней необходимости, разве что воды выпить и подработать немного. За работу платили едой, большего мне не нужно было.

За пару седмиц успел уйти далеко, когда на беду встретился мне сокольничий князя. Приказал остановиться, но я только рванул в сторону. Его стрела все же настигла меня. Я свалился с обрыва. Преследовать меня не стали, видимо, решили, что не жилец.

Очнувшись, кое-как добрался до леса, спрятался там, а дальше ты и сама знаешь. Явилась ко мне лесная дева и спасла от смерти.

Всеслав снова улыбнулся, а Алена еще сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Сколько он пережил, сколько перенес и не озлобился, не попытался отомстить своим обидчикам.

– Дева, как же? – ответила она. – Ты сейчас так говоришь, а тогда кикиморой звал.

– Так я в шутку! Мало ли кого мог встретить в лесу. Иные говорят, что лешего видят.

– Имя поэтому сказал не свое?

– Да, в имени сила большая. А Ветром меня с детства звали. Я быстрее всех мальчишек бегал, когда мы в чужие сады за яблоками лазили.

– Не может быть!

– Может! Кому-то попадало от старших, а я всегда до последнего сидел, а потом все равно сбегал. И ни разу никто меня не догнал.

– Позер! Нашел, чем хвалиться. А дальше что? Куда ты пропал? Я тебя потом искала…

– Когда ты ушла, я потерял сознание от слабости. Очнулся в повозке, со связанными руками и ногами. Сокольничий отправил за мной людей, чтобы хоть тело князю привезти. Меня вернули в Бел-город, снова бросили в темницу. Выпустили полгода спустя, когда нашлись виновные.

Князь извинился, обещал мне помочь. Сказал, что Рогнеду заставит выйти за меня. Только мне ничего там не было мило. Я собрал кое-какие вещи, оставшиеся от деда, и отправился тебя искать. Долго кружил, но так и не нашел следов. Видно, леший меня запутал.

После решил, что ты и вовсе привиделась мне. Уехал в Туров, обосновался там. Снова привык к мирной жизни, а однажды вечером увидел тебя у христианского храма. Я для него ворота ковал, сложился с псаломщиком. Тот мне и рассказал, что ты с женихом за благословением приходила. Тогда-то то понял, что правда видел тебя, да опоздал.

– Я чувствовала чей-то взгляд, там в Турове, – призналась Алена, – только и подумать не могла, что это ты. Я давно решила, что леший подшутил надо мной, даже поругалась с ним в тот раз. Оказалось, что ты не приснился, не привиделся мне.

– Я сперва обрадовался, когда увидел тебя. Тяжело думать о девушке и не знать, существует ли она на самом деле. После расстроился, когда узнал о твоей свадьбе. Решил не мешать, но не удержался, приехал сюда по просьбе старосты и остался.

– Хорошо, что приехал. Жаль, что не признался мне сразу. Одного не пойму, как я тебя не узнала. Сроду на память не жаловалось, а тут как отрезало. Только когда видела тебя, все мне казалось, что мы давно знакомы.

Кузя в любимом облике черного кота материализовался на груди кузнеца. Тот только охнул, почувствовав невидимую тяжесть. Попытался смахнуть ее, но ворожея удержала, попросила выслушать. Сама она видела домашних духов как живых, но считала эту способность частью дара.

– Положи мне руку на голову, – попросил домовой, – а вторую не отнимай. Твой кузнец тоже сможет видеть и слышать меня, а мне есть, что сказать.

Алена подчинилась. Для нее ничто не изменилось, зато Всеслав, не скрывая удивления, подтвердил, что увидел кота.

– Вот, значит, каков твой Ветер, – произнес Кузя. – Знал бы ты, парень, сколько слез она по тебе выплакала, сколько ночей не спала.

– Хватит тебе, – перебила ворожея. – Сама виновата…

– Сейчас-то да, а в ту пору бабка твоя за тебя решила. Устала смотреть, как ты по Ветру сохнешь, – Алена ущипнула кота, но тот даже не поморщился, – и задумала помочь. Из жалости сделала дурное дело: заговорила гребень на то, чтобы ты все, что произошло в лесу, забыла. Тебе сказала, что гребень тот от матери остался, чтобы ты его всегда подле себя держала. Каждый раз, когда ты расчесывала им волосы, он забирал частичку твоих воспоминаний.

– И ты молчал? – воскликнула девушка. – Знал и ничего не сказал?

– Я не сразу обо всем узнал. Когда здесь, в новом доме оказался, почувствовал недоброе. Искал источник и наткнулся на гребень. Вспомнил, как Найдена над ним ворожила, какие слова говорила, как после ты спокойнее стала. Как понял, откуда зло, так в реке его и утопил. Что, станешь меня ругать или спасибо скажешь?

Кот торжествующе улыбнулся и исчез. Всеслав встал, едва почувствовал облегчение. Обнял Алену.

– Прости, – прошептала она, глядя в любимые синие глаза.

– Не за что просить прощения, – ответил мужчина. Наклонился к девушке. – Скажи, любишь?

Ворожея замерла в ожидании первого поцелуя, не успела ответить, как громко залаял в сенях Вихрь. Всеслав поднялся, вышел из дома, вслед за ним выглянула Алена.

На пороге стоял Храбр. Непривычно серьезный, уставший, он как небо и земля отличался от того караульного, каким его запомнила девушка. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Стучу к вам, стучу, а вы все не отвечаете, – начал парень.

– Что случилось? – спросил Всеслав, загородив собой жену. – Не припомню, что бы звал тебя в гости.

– Будь моя воля, и не поехал бы в такую сырость, да воевода прислал… – он помолчал, собираясь с духом. – После намилуетесь, беда пришла…