Глава 42 Пришла беда, отворяй ворота
Алена снова бегала по дому, но уже не летала. Казалось, только обрела крылья и уже потеряла их. Судьба жестокой рукой обрезала их и отпустила, а как жить без них, не объяснила. Две шерстяных рубахи, штаны, носки легко уместились в торбу. Туда же, завернув в несколько слоев ткани, девушка положила свежий хлеб, кусок сыра. Метнулась через сени в комнату, где хранились травы и настои. Сложила в мешочек листья березы и смородины, ягоды рябины и шиповник. Весной так легко заболеть, тем более в пути. Сбор поможет укрепить иммунитет, защитит хотя бы от простуды.
Ворожея вернулась в дом. Положила травы и мази. Огляделась, думая, что еще могло бы пригодиться Всеславу. Могла, не пустила бы его вовсе, но разве удержишь ветер в руках?
Он появился на пороге. Сменил дубленку на короткую свитку, положил в торбу кольчугу, пристегнул к поясу ножны с мечом.
Ворожея не видела ранее у него оружие, кольчугу. Глядя на молчаливого, сосредоточенного мужчину, внезапно с горечью осознала, как мало знала о нем.
– Останься, – попросила Алена, не надеясь на чудо. Уткнулась лицом в грудь мужа. – Пожалуйста. Я так боюсь за тебя…
Всеслав обнял ее одной рукой, прижал к себе.
– Не хорони меня раньше времени. Не первый раз буду биться, не пропаду. Пойдем проводишь меня хоть немного.
Девушка оделась, закрыла дверь, заперла в сенях Вихря. Пес рвался с ними, скулил так жалобно, что Алена испугалась. Вдруг это знак? Животные лучше людей чувствуют опасность. Может быть, он не надеялся увидеть хозяина вновь и прощался с ним.
Она сама была готова не просить, умолять мужа остаться. Взяла его за руку, но не произнесла ни слова. Разве он послушает ее? Разве останется здесь, в тепле и безопасности, когда кто-то нуждается в помощи и защите? Не такой она человек, чтобы прятаться за спинами других.
– Расскажи, что случилось? Я ничего не услышала, пока собирала вещи?
– Что без варежек? – спросил кузнец, сжав холодные пальцы жены. – Прячь в карманы, пока не отморозила.
Не просил, почти приказывал, как приказал ей уйти в дом, а сам говорил с Храбром. Не говорил о любви, ласковыми словами не баловал, но даже так она чувствовала его заботу. Его любовь появлялась в поступках, Алена училась ценить это.
– Расскажи, – еще раз попросила она. – Я имею право знать.
– Половцы пришли. Давно их не было, лет десять точно границы не тревожили, так, покусывали немного. В этом году, говорят, много скота потеряли из-за нехватки корма. Зерна у них своего нет, с другими народами почти не торгуют, вот и напали на наши земли с голодухи. Сухый едва начался, снег еще не растаял, а они тут как тут.
– И что? Пришли и ушли?
– Если бы... Мужиков побили, баб и девок полон увели, дома пожгли, скотину угнали. Все забываю, что ты нездешняя. Вернусь, расскажешь?
Алена кивнула. Все сделает, лишь бы живой вернулся. Она уже не злилась, не роптала на судьбу. Чуть слышно шептала "Отче наш", а после молилась Богородице и Макоши. Христианская религия и славянские верования тесно переплелись в ее сознании. Потому просила всех богов о спасении любимого человека.
На окраине села собралось несколько десятков мужиков. Кто-то, как Всеслав, вооружился мечом. За спинами других висели луки и колчаны, полные стрел. Третьи и вовсе шли с пустыми руками и заплечными торбами.
Вчерашние селяне на глазах превратились в воинов. Оставив мирный труд, готовились взять в руки оружие с тем, чтобы отстоять родную землю. Мужчины изредка перебрасывались короткими скупыми фразами. Ладони сжимались в кулаки, глаза горели решимостью.
Всеслав двинулся к ним. Пальцы Алены выскользнули из его теплой руки. Холод пробежал по ним, выше по плечам, болью отозвался в груди, коснувшись сердца.
– Все ли собрались, други? – крикнул зычным голосом еще не старый, но уже седой мужчина.
– Все! – нестройным хором отозвались склоне.
– Ну, в путь! И да прибудет с нами сила Рода, защита Отца-Неба и милость Матери-Земли. Не посрамим предков?
– Нет!
– Нет!
– Нет!
Возгласы неслись отовсюду. Шум напугал детей. Те, что постарше, смотрели испуганно, но не отводит взгляда. Меньшие прятались за материнские юбки. Лада прижала к груди плачущего младенца, что-то шептала, пытаясь успокоить его. Сама едва держалась, чтобы не разрыдаться.
Мужчины выстроились по трое и двинулись в путь. Кто-то затянул строевую песню, другие подхватили. Алена различила голоса Егора и его насмешника-товарища, мужа Лады и Радомира.
Нет, это был не сон. Как ни мечтала она проснуться, не вышло. Ворожея даже не успела толком проститься с Всеславом. Позвать нельзя: обернется, вернется – все плохие приметы. Тогда она побежала. Едва не упала, запутавшись в длинном платье, придержала подол, бросилась вперед.
Воздуха не хватало сердце колотилось о ребра, но она догнала мужа. Пошла рядом, пытаясь подстроиться по его шаг.
Кузнец остановился, махнул товарищам, чтобы не ждали его.
– Будешь ждать меня? – спросил он, будто могло быть иначе. Алена кивнула и попыталась улыбнуться.
– Только вернись, слышишь? Живой вернись!
Всеслав бережно обхватил ее лицо ладонями и, не дав опомниться, поцеловал. Горьким получился первый поцелуй, соленым от слез. Любовь и страсть, отчаяние и надежда – все слилось в нем воедино.
– Береги себя, – попросила Алена, отпуская мужа. Перекрестила его, на что только улыбнулся и поспешил, стремясь догнать товарищей.
Ворожея неспешно брела по дороге, протоптанной десятками чужих ног. То и дело оборачивалась, хотя отряд давно скрылся из виду. Только по-зимнему колючий ветер доносил звуки песни.
Оставшиеся селяне не спешили расходиться. Одна женщина просила благословения у волхва, другие молча выбирали слезы, как Марфа.
– И брата, и жениха проводила, – сказала Чернава, поравнявшись с подругой. – Видела того седого? Сватался к твоей несостоявшейся золовке две седмицы назад. Уже о свадьбе сговорились, а тут война.
Девушка вздохнула. Алену мало заботила судьба Егора или его сестры, но никому из них она не желала зла, даже порадовалась за Марфу.
– Даст Бог, выйдет замуж, станет добрее, меньше будет лезть в жизнь брата, – ответила она.
– Ой, не поверю! Такая змея что в парче, что в мешковине одинаково опасна.
Алена кивнула, соглашаясь. Ей не хотелось говорить, еще меньше спорить. Простившись с Чернавой, она пошла к старосте. Боялась остаться одна и, как могла, оттягивала момент, когда придется вернуться в пустой дом.
В толпе не заметила Зарю, а теперь спешила навстречу ей. Подруга стояла в стороне, держала на руках заметно подросшего Мала.
– Не тяжело? – спросила Алена.
– Своя ноша не тянет, – ответила подруга, крепче обнимая сына.
– Мам, а дядя Всеслав и дядя Радомир вернутся? – спросил мальчик, гладя в глаза матери.
– Вернутся.
– А я, когда вырасту, тоже на войну пойду?
– Нет, мой цыпленочек, – воскликнула Заря и принялась целовать ребенка в румяные щеки. – Нет, мой маленький!
Алена украдкой вытирала слезы, горячими дорожкам бежавшие по лицу. Гнала от себя дурные мысли, чтобы не привлечь беду. Почти успокоилась, но тут подруга запела:
– То не ветер гнет белую березоньку,
То кручина поселилась на сердце,
На сердце у Лебедушки,
На душе у красны девицы.
А кручинится она о добром молодце,
Добром молодце, свет Добрынюшке…
***
Тревожные новости, слухи и домыслы только усиливали беспокойство. Говорили разное, но чаще всего рассказывали о том, что из-за обильных снегов печенеги не могли кочевать. Там, где они поставили свои шатры, тоже было неспокойно. Другие степняки теснили их, гнали, обрекая на голодную смерть. Русские земли – бескрайние, щедрые, богатые, – показались им легкой добычей.
Даже старожилы не помнили того, чтобы половцы нападали вначале весны. Видимо, потому приграничные отряды оказать не готовы и не сумели отразить нападение. Сторожевые посты были сняты одним мощным ударом. Завоеватели хлынули вглубь страны , неся смерть и разрушение.
– В Лубочном, сказывают, одни печные трубы остались и никого в живых. Не сдались лубончане, так и полегли все, – делился Сур. – Так эти поганые до самой Змеевки дошли, потому и пришлось наших мужиков собирать. Всех, кто откликнулся, кто умеет обращаться с мечом, взяли. Я бы и сам пошел, да кому-то надо и тут о людях заботиться.
Старосту и правда не взяли. Заря сказала, что сам туровский воевода приказал ему остаться, и Сур, скрепя сердце, подчинился.
– Рыбак там славный жил, – продолжил он. – Может, помнишь его, Алена? Бабка твоя лечила его жену, от смерти спасла.
– Не знаю, – пожала плечами девушка, – она много кому помогала.
– Коренастый такой, с плешкой, – добавила Вера. – Жена у него Светла. Матушка Найдена спасла от смерти ее и их четвертого ребенка.
– И что? – спросила ворожея. Все еще обижалась на бабушку за то, что та так грубо вмешалась в ее жизнь, но и ее смерти не могла простить тому мужику.
– А то, что он семью и еще пяток девок спрятал в подпол, а сам вызвался половцев проводить до другого села. Да только не к нам повел, а в болото. Он те места хорошо знал, выбрался бы, да, знать, враги поняли, что попали в ловушку и зарубили его. Вот так жил, был человек как человек, ничем не приметный, а как пришла беда, открылся с другой стороны. Себя не пожалел, а других спас…
Алена прикрыла лицо ладонями. Стыдно стало за свои слова. Мысленно попросила прощения у того человека. Не ей судить других.
***
Тревога стала неотъемлемой частью жизни многих людей. Даже те женщины, чьи мужья и братья остались с ними, переживали и молились о скорейшем возвращении мужчин.
После и вовсе стало не до того: начали прибывать первые раненые. И снова никто не остался в стороне. Разместили кого где, о каждом заботились как о родном человеке.
Алена в эти дни почти не спала. Ходила от одного дома к другому, перевязывала, поила настоями, утешала. У каждого спрашивала о муже, но мало кто мог ей помочь. Среди мертвых его не видели и то отрада.
Один лишь раз получила весточку от мужа оттуда, откуда не ждала.
Седмицу спустя вернулся Егор. Пришел не сам. Его и еще несколько человек привезли на телегах. Воевать они уже не могли, а на месте без них забот хватало.
Ворожея переступила порог дома Матрены уверенно. Глядя на нее никто не подумал бы, что девушку охватила робость. Мало кто понимал, каких усилий ей стоило прийти сюда.
Она почти не говорила. Поздоровалась, перекрестилась на иконы в красном углу и занялась делом. Заварила травы. Целую кружку заставила выпить Егора. После отточенными движениями сняла повязку, промыла глубокую рану на плече, снова перевязала. Края немного воспалились, но главное, что рука цела.
– Даже не спросишь, как я? Неужели совсем у тебя не осталось ко мне чувств? – произнес парень. Попытался взять ее за руку, но Алена отступила на несколько шагов. – Он там бьется, а ты, стало быть ждешь его?
– Жду, – ответила ворожея, не сдержав улыбки. Живой! – А ты выбрось все ненужное из головы и поправляйся.
Не желая продолжать разговор, быстро простилась и пошла обратно. Вера много раз предлагала Алене остаться у них. Место в избе было, да и она сама успела соскучиться по названной дочери. Ворожея отказалась. У нее был свой дом, а теперь и в душе теплился огонек надежды.