Глава 9 Бабушка

Убедить себя в том, что она действительно решилась, оказалось проще, чем сделать тот самый шаг. Визит к лешему Алена откладывала до последнего. Как договариваться с вредным стариком, она не знала, и предложить ему было нечего. Не замуж же за него идти в самом деле. Брр!

Найдена не отпускала ее одну в лес, а уйти молча девушка не могла. Ей хватило печального опыта в прошлом. Казалось бы, только вчера выбежала ночью из дому, чтобы прочитать то злополучное сообщение, а на деле прошло уже два месяца. Скоро начнется осень, за ней придет зима. С первым снегом лесной хозяин до весны впадет в спячку. Так что действовать надо было прямо сейчас.

– Кузя, – позвала негромко. Огромный черный кот тут же появился на лавочке. Безымянный домовой охотно откликался на это имя. – Кузя, мне нужно уйти. Я ненадолго. Если не вернусь к вечеру, скажи бабушке… скажи, чтобы не обижалась на меня.

– Ой, чую, глупость ты задумала, – промурлыкал домовой. – Как бы не пожалела.

Алена ничего не ответила. Смахнула непрошенные слезы, словно и правда прощалась, поцеловала мохнатую щеку Кузи и побрела в лес. Не торопясь, шла известной толпой, потом свернула в сторону, туда, где впервые встретилась с лешим. Из многочисленных рассказов травницы знала, как позвать его, но сомневалась, что он сразу откликнется.

Алена осмотрелась, выбрала подходящее дерево и решилась. Подоткнула подол длинного платья, сняла босоножки. Поставила ногу в развилку старой сосны, ухватилась за скрипнувшие ветки и подтянулась на руках. Забралась достаточно высоко, чтобы увидеть крытую соломой избу травницы, петлявшую меж лугов ленту реки, дорогу.

– Дедушка, – позвала Алена негромко. – Отзовись, лесной хозяин. Поговорить нужно.

Леший то ли не слышал, то ли намеренно молчал. Девушка поднялась еще выше. Теперь уже видела село, что раскинулось на другом берегу реки, даже слышала крики петухов, мычание коров и другие звуки, принесенные ветром. Только лохматый старикашка молчал.

Устав от бесплодных попыток, потеряв надежду встретиться с лесными духом, Алена начала спускаться. Когда до земли оставалось всего несколько метров, она не удержалась и рухнула вниз. Какое-то время лежала без движения, потом осторожно пошевелила пальцами рук и ног, подняла голову, перекатилась на бок. Сбитые ладони саднило. Спелой брусникой на них выступили капли крови.

– Что опять шумишь, негодная? – послышался недовольный голос. – Без тебя хлопот хватает.

Алена кое-как поднялась, села на колени, уперлась руками в землю. Так было легче и голова меньше кружилась. Еще несколько таких падений, и она точно дурочкой станет. Леший как ни в чем не бывало смотрел на гостью и не делал попыток помочь ей.

– Я пришла договориться, – пробормотала она и вспомнила, что ничего не взяла с собой, чтобы задобрить духа. Слишком быстро собралась, боясь передумать. – И прошу прощения, если зря обидела вас.

Алена встала, поклонилась. Говорила искренне, видно и леший почувствовал это, а потому не стал высмеивать ее. Сел на пень, которого еще мгновение назад здесь не было, достал из-за пазухи раненую птицу и принялся изучать ее крыло. Птаха доверчиво льнула к нему и настороженно поглядывала на девушку.

– Ладно, уймись. Не держу на тебя зла за напраслину. Чего хотела-то?

А то ты не знаешь, мысленно возмутилась девушка, но вслух сказала:

– Пожалуйста, помогите мне вернуться домой.

Леший наклонился к птице, придирчиво осмотрел каждое перо расправленного крыла, что-то прошептал и отпустил ее. Синица поблагодарила его на своем птичье языке и упорхнула.

– Изволь, помогу, чем смогу, – наконец ответил лесной хозяин, – только не все в моей власти. Было бы все так просто, вы, знай, туда-сюда лазали к нам и наоборот. Так быть не должно, да и не каждому дано пройти по этому пути. Ежели есть необходимость, откроется тебе заветная дверца, а коли нет, значит, судьба твоя здесь быть.

– Можно просто сказать, что я должна сделать, чтобы вернуться домой?

– В том-то и дело, что никто этого не знает. Разве что боги, но до них не дойти, не доехать.

– Как же ваши слова о том, что нужно спасти человека, чтобы вернуться? Ложь?

Леший хитро прищурился, пожевал губами.

– А кого ты спасла? Никого? То-то же! Ты еще в самом начале пути. Докажи, что твои намерения чисты, помоги от души, а не для того, чтобы исполнить обещание, авось проход и откроется. Тогда я проведу тебя.

Дух растаял до того, как Алена успела задать новый вопрос. Вроде бы не отказал, но и не помог ничем. Хорошо, если вредить больше не станет.

***

Обратно Алена не спешила. Сама не знала, что рассчитывала услышать, но получив ответ, разочаровалась. То ли леший снова хитрил, то ли и правда не знал, как открыть портал в ее реальность. Второе казалось более вероятным, хотя верить духу не следовало.

На опушке царила непривычная тишина. Найдена сидела на лавке, опустив голову. Дрожащей рукой гладила по голове домового. Последний не любил подобные ласки, но сейчас терпеливо сносил их. Если бы замурчал, то ничем не отличался бы от настоящего кота.

Алена представила на месте травницы свою бабушку. Та, должно быть, потеряла всякую надежду увидеть внучку. Лишь бы только не заболела. О худшем и думать не хотелось.

И правда, непутевая, мысленно согласилась с лешим девушка, от нее одни проблемы. Дома Евдокия Макаровна места себе не находит, здесь Найдена переживает. Если до первой было так далеко, что сложно представить, то вторая была рядом.

Алена подбежала к травнице, села рядом, обняла ее за плечи. Та вздрогнула, видимо, не ожидала увидеть девушку. Проворчала немного и обняла ее в ответ.

– Вернулась, – то ли спросила, то ли отметила старуха.

– Вернулась, – согласилась Алена.

– Вижу, места себе не находишь. Расскажи ужо, о чем так печалишься, авось полегчает.

– Поверите ли, бабушка?

– Поверю. Каких только чудес не свете не бывает.

Устав скрывать правду, следить за каждым словом, Алена рассказала о том, откуда она родом, как попала в этот мир, поссорилась с лешим и вновь заручилась его поддержкой. Когда закончила, то услышала неожиданный вопрос.

– О матери расскажи. Как ее зовут?

– Галина, Галя… Звали. Нет ее больше. Она умерла два года назад. До последнего скрывала, что больна. Никому не хотела причинять беспокойство, а потом стало поздно. Куда только отец не возил ее, каким врачам не показывал – бесполезно. Никто не смог ей помочь.

Алена долго говорила, вспоминая детство и отчество, совместные поездки, праздники. Тогда она не придавала особого значения времени, проведенном с родителями. Лишь лишившись матери, поняла, как много потеряла. В день, когда ее не стало, девушка впервые видела, как плакал отец. Сильный мужчина, порой даже жесткий, он никогда не позволял себе даже малейших проявлений слабости и только раз не сдержался. Он тоже нуждался в помощи, но дочь, поглощенная собственным горем, едва ли заметила это и смогла понять. Если бы вернуть время вспять, она поступила бы иначе, а теперь даже не знала, увидит ли его снова.

– Каково ей было одной… – прошептала задумчиво Найдена.

Алена посмотрела на травницу, вновь поймав себя на мысли, что та что-то не договаривает. Задай вопрос, она тут же уйдет от ответа, оставив девушку мучиться неизвестностью.

Старуха поднялась и побрела к дому, тяжело опираясь на посох. В эту минуту она казалась даже старше своих лет, хотя о ее истинном возрасте осталось только догадываться. Алена пошла следом. Откровенность за откровенность, решила она. Хватит с нее тайн и недомолвок.

Едва вошла в дом, как поймала на себе внимательный взгляд Найдены.

– Некоторых вещей лучше не знать, – сказала она. – Жалеть будешь, да не забудешь.

– Все равно, – отозвалась девушка. – После всего, что я узнала за эти несколько месяцев, вряд ли вы сумеете меня удивить.

Какое-то время в тебе царила тишина. Даже сверчок за печью молчал.

– Давно это было, – начала травница, – так давно, что иногда кажется, будто не со мной. Была у меня семья. Жили мы не богато и не бедно. Лишнего не имели, но и по дворам не ходили. Пришло время, отец отдал меня замуж. По-разному складывалась моя судьба, были и радости, и горести, и обиды. Да только это пустым и бессмысленным показалось, когда нашу деревню сожгли степняки. Мужа сразу убили, меня ранили, когда кинулась защищать сына, так и бросили. Я кое-как перевязала рану, взяла Ярополка и пошла в город к сестре. Она хоть и меньшая, да лучше меня жила, вольготнее. Замуж по любви вышла, да только и ее счастье оказалось недолгим. В тот год от мора многие пострадали, и ее семью беда не миновала. Пришла я к обезлюдевшему селу, к пустому дому. Всех живых там осталась одна племянница.

Ярополк мой хоть и сильным казался, да не выдержал дороги. Схоронила я его, взяла с собой девочку и пошла дальше от этого проклятого места. Весна совсем малая была да непослушная, тяжело мне с ней было, особенно по первости, но кое-как привыкли друг к дружке. Поселились мы здесь, в старой избе, на окраине села. Питались грибами и орехами, а порой и голодными ложились. Чужими мы были, люди сторонились нас, пока не поняли, что мы не желаем им зла.

Тогда-то во мне дар проснулся. Стала я "слышать" травы, какая от чего лечит, кому пригодится, и потихоньку лечить сначала нас двоих от простуды и разных хворей, потом кого-то из приезжих купцов, а после и местных.

Весна легко училась, помогала мне во всем, да только недолгим было наше счастье. Приметил ее один парень, проходу не давал. Она все смеялась, когда предупреждала ее, а потом поздно стало. Выпил он хмельного и решил силой взять ее. Она хоть и слабая была, но сумела вырваться, а тут и я подоспела, но не удержала дурного. Племянница бросилась бежать, упала с холма и пропала. Даже косточек ее не нашли.

Нет в мире справедливости, думала Алена, ни в ее родном, ни в этом. Никому нет дела до чужой боли. Жалела несчастную одинокую женщину и все же не могла понять, какое отношение к ней имела история Найдены. Та лишь качала головой, словно связь была очевидна, но не спешила раскрывать все тайны.

– Бабушка…

– Не догадалась? Так я помогу. Почему ничего не говоришь о родителях Галины?

– Нечего рассказывать. Мама была сиротой. Ее бабушка нашла и воспитала. Каждые выходные забирала из детского дома, потому что ей, вдове, не разрешили оформить опеку над ней.

Алена еще что-то говорила, но в голове уже сложилась невероятная картина. Девушка, ее ровесница, которая оказалась одна в чужом мире, вынужденная молчать о своем происхождении, приспосабливаться к новой жизни. Сколько бед ей пришлось пережить? Скольких трудов стоило стать "своей"? И все же история казалась невероятной сказкой.

– Мою маму звали Галей.

– Ее отец был христианином, крестил Весну этим именем. Не веришь? – спросила Найдена. Алена отрицательно покачала головой. Не видела смысла лгать. – Ты в своем праве, хотя одного взгляда на тебя довольно, чтобы понять, чья ты дочь. Лунницу[1], что ты носишь, мать дала?

Девушка потянула цепочку, на которой вместе с крестиком висел серебряный оберег в форме месяца "рожками" вниз. Мама отдала его незадолго до смерти, сказала, что он сбережет ее. Для Алены он был ценен как память и только. Никаких сверхъественных способностей она не заметила.

Найдена достала из-за пазухи такую же лунницу на кожаном шнурке.

– Я чувствовала, что Весна жива и надеялась, что она однажды вернется. Вместо нее появилась ты, принесла печальные вести о ней, но вернула свет в мою жизнь.

– Почему же вы молчали все это время? – спросила Алена, все еще не веря услышанному. – Как долго собирались скрывать от меня правду?

– А как сказать? Решишь, старуха из ума выжила, от одиночества пытается удержать тебя подле себя. Теперь сама решай. Знай только, что и в этом мире у тебя есть бабушка.

_______

[1] Лунница – бронзовое, серебряное, реже золотое украшение-оберег в форме растущего полумесяца.