Глава 14

Стройка шла своим чередом, однако бесконечно падающий снег осложнял пусконаладочные работы. Каждое утро я просыпался, выходил на крыльцо и обнаруживал что мир побелел ещё на пол ладони. Сугробы подбирались к заборам, крыши домов сгибались под белыми шапками, а мужики затемно выползали из изб с лопатами чтобы расчистить дворы и отправиться со мной на лесопилку.

Но по-настоящему меня беспокоил не снег, а река. Щура замерзала медленно и неотвратимо. Сперва у берегов появилась тонкая хрупкая кромка льда, через которую виднелось песчаное дно. Потом кромка начала расти, вытягиваясь к середине русла острыми белёсыми языками.

Через неделю ледяные языки сомкнулись в нескольких местах, образовав перемычки, между которыми ещё темнела открытая вода. Но с каждым днём этих прогалин становилось всё меньше.

Перед тем как уйти на лесопилку я смотрел на реку и невольно хмурился. Щура покрывалась льдом быстрее чем хотелось бы, а Кирьяна всё не было. Кирьян обещал вернуться через месяц, и месяц этот уже прошел, а на реке не появилось ни единого паруса.

Если река замёрзнет окончательно, баржа не пройдёт. Кирьян застрянет в Дубровке до весны, а я останусь без денег посреди зимы с десятками работниками, которым нужно платить жалование. Да, Кирьян может отправить конный караван, но сколько это займёт времени и сколько они смогут увезти столов за раз, оставалось открытым вопросом.

Древомир тоже поглядывал на реку, но помалкивал. Мастер чувствовал моё настроение и не лез с расспросами, что само по себе было редкостью. Обычно Древомир не упускал возможности подковырнуть, если видел что я нервничаю. Зато Петруха паниковал за троих.

— Ярый, а ежели Кирьян не приплывёт? — в третий раз за утро осведомился он, когда мы шли от реки. — Чё тогда делать будем?

— Работать, — коротко ответил я, хотя внутри скребло от тех же мыслей.

— Это понятно что работать. Но жалованье чем платить? У нас на складе восемьдесят столов и под сотню стульев, а покупатель один, и тот застрял неизвестно где.

— Петруха, спасибо за напоминание, но я в курсе.

— Да я то чё? Просто переживаю. Даже по ночам не сплю. Знаешь как страшно потерять всё что нажили непосильным трудом? — обиженно буркнул он и замолчал, засунув руки в карманы тулупа.

Конечно я всё знал и понимал. Но от нытья легче не станет никому. Я тоже переживал, хотя старался этого не показывать.

В прошлой жизни случались простои, когда заказчик задерживал оплату на месяц, а то и на полгода, и приходилось крутиться и затягивать пояса. Но там был телефон, по которому можно было позвонить и выяснить, какого чёрта происходит. Здесь же единственным средством связи с Кирьяном была река, и река эта на глазах превращалась в каток.

Каждый вечер, укладываясь спать, я прикидывал запас прочности. Золото от прежних расчётов ещё оставалось, но таяло с пугающей скоростью.

На тридцать шестой день после отъезда Кирьяна я встал затемно, оделся и вышел на крыльцо, ожидая увидеть привычную картину заснеженной деревни. Картина оказалась хуже ожиданий. За ночь ударил лютый мороз, градусов под тридцать. Такой что воздух обжигал ноздри и покалывал щёки. Дымы из труб поднимались столбами, не отклоняясь ни на градус, что означало полное безветрие и лютый холод.

Я спустился к реке и остановился на берегу. Щура замерла скованная сплошной белой коркой льда. Без единой полыньи или прогалины тёмной воды. Река умерла до весны, а вместе с ней умерла и моя надежда на скорое прибытие Кирьяна. Единственным шансом выжить в такой ситуации оставалось строительство лесопилки. Если мы запустим её в срок, то дохода от неё хватит на покрытие всех расходов, правда впритык.

— Приплыли, — сквозь зубы процедил я, глядя на ледяную гладь.

Впрочем, нет, как раз-таки не приплыли, в том и проблема.

Весь день я провёл на стройке вместе с Пелагеей. Она сращивала стропилы, винты и шипы так чтобы конструкция стала монолитной в мастерской. С её помощью удалось убрать люфт во многих соединениях, а так же многократно увеличить прочность. Я хотел отблагодарить старушку, но та отмахнулась и сказала что она и так на моей шее сидит вместе с внучкой, мол в расчёте.

А пока она трудилась я думал о том, что Кирьян мог задержаться по тысяче причин, от проблем с покупателями до банального ограбления на тракте. Купеческое дело рискованное, и в этом мире торговцы пропадали без вести с завидной регулярностью. Древомир как-то обмолвился что на каждого удачливого купца приходится трое сгинувших, и статистика эта не внушала оптимизма.

К вечеру я принял решение. Если Кирьян не появится в ближайшие дни, придётся снова идти к Борзяте, но на этот раз договариваться на новую цену. Мы конечно сами могли бы собрать караван и отвезти мебель по зимней дороге в Дубровку на санях. Но это чертовски долго и рискованно. Впрочем, если не останется выбора, то так и поступим.

На тридцать восьмой день, я принял решение. К чёрту всё! Собираем все телеги в деревне и всем миром везём столы в Дубровку. До завершения строительства лесопилки остался дней пять, однако склад уже ломится от готовой продукции и это меня раздражает. Того и гляди придётся в простой уходить из-за того что новые столы и стулья некуда ставить.

Когда я уже начал прикидывать маршрут каравана, прибежал Санька. Молодой стражник влетел в мастерскую с изуродованным лицом и единственным уцелевшим глазом и заволил, задыхаясь от бега:

— Ярый! Там! На реке! Баржи! Идут! Три штуки!

Я вскочил с лавки и уставился на парня.

— Какая нахрен баржа? Река замёрзла.

— Так и есть! Но там этот! Путник на носу передней баржи значица. Он из лука стреляет и лёд раскалывается на десятки метров вперёд! А потом мужики на палубе баграми лёд отталкивают!

Твою мать… Неожиданное применение культиваторов. Впрочем о чём это я? Если я додумался применить навыки Пелагеи для склеивания дерева, то почему кто-то другой не мог придумать ещё чего-то эдакого?

Я из дома и помчался к воротам. По дороге нагнал Петруху, который тоже бежал к реке, и Древомира, который не бежал, но шагал подозрительно быстро для человека, презирающего суету.

С гребня холма открылся вид, от которого у меня отлегло от сердца. По Щуре, ломая тонкий лёд на середине русла, медленно продвигались широкие баржи с просмолёнными бортами и бурыми парусами, свёрнутыми на мачте.

Как и сказал Санька на носу стоял лучник и раз за разом посылал вперёд стрелы окутанные ярким свечением. Свечение было на порядок ярче того которое накладывал на свои стрелы Тарас, что говорило о силе культиватора. Впрочем, о его силе можно было судить и по тому, что лёд от таких выстрелов крошился и разлетался во все стороны, будто снег попавший под напор реактивного двигателя.

На корме, заложив большие пальцы за ремень, стоял Кирьян. Даже с такого расстояния я узнал его по осанке и по шраму, белевшему на загорелом лице.

— Ну наконец-то, — выдохнул я и почувствовал, что улыбаюсь.

Ещё бы пару дней, и лёд набрал бы толщину, через которую баржи даже с десятком культиваторов не пробились бы. Можно сказать что Кирьян успел в последний момент, и то что он вообще решился идти по замерзающей реке, говорило о том что он человек слова, да и дела тоже. Либо купец упрям до безобразия, либо у него с собой такая сумма, ради которой стоило рисковать баржами и командой.

Баржи с натужным скрежетом ткнулись в берег, раздавив прибрежный лёд. Матросы перебросили канаты на вбитые в мёрзлую землю колья. Кирьян спрыгнул на берег, поскользнулся на обледенелом склоне и чуть не упал, но удержался и зашагал вверх по холму, размахивая руками.

— Ярый! — заорал он, хотя я стоял в метре от него широко улыбаясь. — Если бы ты знал, через какой ад я пробирался последние два дня, ты бы мне памятник поставил!

— Обязательно поставлю, — пообещал я, пожимая его руку. — Только ты сперва расскажи, чего так долго?

— Долго⁈ — Кирьян возмутился так, что рубец на щеке побагровел. — Я от самого Нижнего Посада ломился через лёд! Два раза вмерзали, дважды баграми вырубались, матросы мне чуть бунт не устроили на полпути! Вон, даже путника нанял, чтобы дорогу расчищал. А всё потому что у меня для тебя кое-что есть, и оно не могло ждать до весны.

Он обернулся к барже и махнул рукой. Двое кольчужников подтащили к нему три тяжёлые кожаные сумки, перетянутые ремнями и запечатанные медными пряжками. Кирьян расстегнул первую, запустил руку внутрь и вытащил пригоршню золотых монет.

— Триста золотых, — объявил он. — Полный расчёт за предыдущую партию. Воротынский выложил за светящиеся столы такие деньги, что я сам ошалел. А ещё Казанский воевода, когда увидел нашу мебель, велел обставить ею целую залу, и заплатил не торгуясь. Да и бояре из свиты кинулись наперебой заказывать. Ярый, наши столы теперь не просто красивый интерьер мебели, а ещё и модное слово при дворе! Каждый уважающий себя вельможа считает позором не иметь хотя бы одного стола твоего производства.

Триста золотых за прошлую партию, я молча смотрел на сумку, набитую золотом, и в голове крутилась арифметика. Отличная сумма. Если её тратить только на зарплату работяг, то этих денег хватит месяцев на восемь, а то и девять. Вот только помимо этого у меня и других трат хватает.

— Благие вести. — Кивнул я. — Ну что? Готов увидеть сколько мы столов для тебя приготовили?

— Ха-ха! Конечно готов! Я сюда именно для этого и прибыл! — Рассмеялся Кирьян и добавил хлопнув меня по плечу. — Кстати, с назначением тебя. Под твоим руководством Микуловка будет… — Он замер на мгновение уставившись на каракули Петрухи, которыми он написал название деревни. — Яриловка? Ха-ха-ха! Ну и правильно! Чего стесняться⁈ Пусть все знают кто здесь хозяин!

— Не хозяин, а избранный управленец. — Поправил я его. — Впрочем, это не важно. Бери золото, людей и идём в мастерскую, готов спорить у тебя челюсть на пол упадёт от увиденного.

Бодрым шагом мы направились к мастерской болтая с Кирьяном о том как он сюда добирался. Оказалось что по пути на них один раз напали разбойники, но добраться до барж не смогли. Лёд под ними подломился и всей бандой они пошли на дно.

Ещё по пути к Яриловке он встретил пару утопцев вмёрзших в лёд. Говорит хотел вырубить их и отвезти в город на продажу, но лёд вокруг монстров оказался крепким как сталь и выковырять их не удалось.

Когда мы подошли к складу мастерской и я отворил дверь, Кирьян шагнул внутрь и замер на пороге. Восемьдесят столов стояли рядами вдоль стен, и каждая столешница мерцала в полутьме изумрудным огнём с золотыми прожилками.

Рядом, на стеллажах, выстроилась сотня стульев с резными спинками и сидушками, залитыми застывшей слизью. А в дальнем углу, на отдельных козлах, стояли два десятка шкатулок и дюжина полок, которые батраки наловчились делать в последние недели без моего участия. К слову пришлось им за такую самодеятельность по золотому выдать. Не всем, а только тем кто инициативу проявил.

Кирьян медленно прошёлся вдоль рядов, трогая столешницы, простукивая ножки, заглядывая под стулья. Молчал он долго, минуты три, и по мере осмотра лицо его менялось от удивления к восторгу, а от восторга к выражению человека, который понял что нашел золотую жилу.

— Ярый, — голос у купца охрип. — Ты чё творишь то? Я так то золота с запасом брал, но смотрю на это добро и что-то не уверен что взял достаточно.

— Ха-ха-ха! Не переживай. Если что в следующий раз остаток привезёшь. — Рассмеялся я.

Кирьян снял шапку и провёл ладонью по лысеющей макушке. Петруха стоял у двери и наблюдал за реакцией купца с плохо скрываемым удовольствием.

— В таком из случаев забираю всё под чистую! — выпалил Кирьян пожав мне руку. — Столы по двадцать золотых, как и договаривались. Светящиеся по тридцать. Стулья по десять. Шкатулки по пять, полки по семь с половиной. Идёт?

К счастью вся производимая мебель была светящейся. Хвала священной роще и моему дубку. А значит восемьдесят столов по тридцать монет… Ох мать честная. Это же две тысячи четыреста золотых! И только за столы!

Сотня стульев улетает ещё за тысячу золотых. Ещё полки вместе со шкатулками в сумме за сто девяносто золотых. И того я заработал три тысячи пятьсот девяносто золотых и это лишь задаток! Примерно столько же Кирьян привезёт когда распродаст товар. Ах да, ещё и три сотни золотых за прошлую поставку, выходит что я должен получить почти три девятьсот.

Я широко улыбнулся и посмотрел на Кирьяна. Кирьян посмотрел на меня и развёл руками.

— Ярый, у меня с собой только две с половиной тысячи. Я ж не думал что вы так развернётесь за жалкий месяц. А тут…

— Ну что поделать? Две с половиной тоже деньги. А тысячу триста девяносто привезёшь вместе с остальными деньгами как всё распродашь. Я тебе доверяю и уверен что мебель не растворится в пустоте вместе с моими деньгами.

Кирьян кивнул.

— Само собой не растворится! Я же гильдейский торговец, а не какой-нибудь шарлатан. — С гордостью заявил Кирьян и добавил. — Хорошо, тогда остаток довезу по весне и заберу всё что успеете произвести к тому моменту.

— В таком из случаев пригоняй сразу десяток барж и бери с собой тысяч двадцать золотых. — Рассмеялся я.

— Эх, придётся ссуду в гильдии брать. Двадцатку я точно не потяну. — Вздохнул Кирьян и щёлкнул пальцами.

Кольчужники тут же вышли из-за его спины и поставили пять сумок на стеллаж.

— По пять сотен в сумке, можешь пересчитать. — Сказал Кирьян любуясь на вытянувшуюся физиономию Петрухи.

Древомир молчал. Мастер подошёл к верстаку, взял одну монету, повертел в пальцах, положил обратно и медленно опустился на табурет будто из него вынули все кости. Да, я тоже был в шоке и раньше такой груди золота не видел, но вида подавать не стал.

— Охренеть, — наконец выдавил из себя Древомир.

Петруха тем временем пришёл в себя, обежал верстак, высунулся за дверь и заорал во весь голос:

— Тарас! Тарас, дуй сюда! Срочно!

Через минуту появился Тарас, на ходу перекидывая лук через плечо. Охотник окинул взглядом верстак, заваленный золотом, перевёл взгляд на нас с Петрухой и всё понял без слов.

— Сейчас приведу бойцов для сопровождения.

— Ага. И это, Тарас, от Ярого ни на шаг! — выпалил Петруха, тыча пальцем в мою сторону. — Ни на шаг, слышишь⁈ Если кто-нибудь прознает какие богатства есть у нас в деревне, то нас всех перережут к чёртовой бабушке!

— Петруха, успокойся, — рассмеялся я. — Считай что почти все деньги уже потрачены.

Петруха замер с открытым ртом и уставился на меня так, будто я только что признался, что выбросил золото в реку.

— Как потрачены⁈ — голос его сорвался на фальцет.

— Легко, — я загнул пальцы, перечисляя. — Задаток Ермолаю за годовой контракт на древесину. Зарплата работникам на три месяца вперёд. Закупка инструмента и прочего железа. Строительство нового склада и расширение мастерской. Прокладка дороги. Оплата стражи и содержание лошадей. Строительство порта, чтобы Кирьян мог нормально баржи пришвартовывать. И это далеко не полный список.

Петруха слушал с выпученными глазами, загибая пальцы вслед за мной, и когда пальцы на обеих руках закончились, а я ещё перечислял, здоровяк окончательно ошалел.

— Подожди, подожди, — замотал он головой. — Ты хочешь сказать что от двух тысяч ста пятидесяти золотых ничего не останется⁈

— Останется, но немного. Деньги должны работать, Петя, а не лежать в мешке и плесневеть. Каждый вложенный золотой вернётся вдвое, если вложить его с умом.

— А если не вернётся? — Прошептал он.

Кирьян усмехнулся и встрял в разговор:

— Ярый парень головастый. У него точно всё вернётся с прибылью, да ещё с какой.

Петруха помолчал, почесал затылок и пробурчал:

— Ладно, вам виднее. Но всё равно, Тарас от тебя ни на шаг. Мало ли.

Золото пересчитывать я не стал, так как доверял Кирьяну. Ведь обмани он меня один раз, новой мебели бы уже не дождался. А кто в зравом уме душит курицу несущую золотые яйца? Правильно, никто.

Кирьян распорядился начать погрузку мебели на баржу. Грузчики и кольчужники потянулись к складу, начав пыхтеть и материться. Кольчужники покрикивали на грузчиков когда те неосторожно выносили очередной стол: «осторожнее, козлы!».

Погрузка заняла остаток дня. Баржи загрузили настолько что они даже просели под весом товара до ватерлинии. Кирьян лично следил за укладкой, ругался на матросов и дважды заставлял перекладывать столы, потому что рогожа между ними была постелена не в три слоя, а в два.

Когда последний стул занял своё место на барже, солнце уже клонилось к закату, и короткий зимний день подходил к концу. Кирьян вытер лоб рукавом и подошёл ко мне.

— Ну всё Ярый, до весны стало быть.

— Будем ждать. — Улыбнулся я и пожал ему руку.

Кирьян кивнул, запрыгнул на баржу, и матросы оттолкнули судно от берега баграми. Лёд захрустел под форштевнем, посудина развернулась и медленно двинулась вниз по течению, ломая ледяную корку и оставляя за собой тёмную полосу открытой воды.

Мы стояли на берегу и смотрели как баржи удаляются. Все молчали, даже Петруха, что само по себе удивительно. Наконец судно скрылось за поворотом Щуры, и тишина зимнего вечера сомкнулась над рекой.

Я развернулся к своим радостно сообщил:

— Ну всё, братцы, мы расширяемся!