Глава 15

— Расширяемся? — Древомир поднял кустистую бровь. — Мы же вроде и так здоровенную мастерскую отгрохали, разве нет?

— Нет, деда, я говорю не про мастерскую, а про Яриловку. — Улыбнулся я положив руку на плечо Древомира. — Я собираюсь превратить Яриловку в настоящий город.

Петруха заморгал, Древомир крякнул, а Тарас, стоявший за моей спиной, негромко хмыкнул.

— В город? — переспросил Петруха и покрутил пальцем у виска. — Ярый, у нас тут три десятка человек в живых осталось. Какой город?

— Такой, Петруха, в котором будут мастерские, склады, торговые ряды и нормальные дороги. Такой, в который купцы будут приезжать не ради одной баржи мебели, а ради целого торгового двора. У нас есть деньги и люди… Ну людей ещё нет, но очень скоро будут. Самое главное что у нас есть товары, которых нет больше ни у кого на тысячи вёрст вокруг. Нам не хватает только одного.

— Чего? — насторожился Петруха.

— Амбиций, — ответил я и зашагал вверх по холму.

— Тьфу ты! Опять тарабарщиной заговорил. — Сплюнул за спиной Древомир.

Я услышал топот ног и со мной поравнялся Петруха.

— Петь, ты деньги Микулы раздал? — с ходу спросил я, так как за всеми этими заботами, я совсем не следил за этим процессом.

Петруха остановился, и посмотрел в сторону.

— Ну… Почти, — протянул он и принялся сосредоточенно ковырять ногтем занозу на ладони.

— Почти, — повторил я и обернувшись скрестил руки на груди. — Это как?

Петруха набрал воздуху в грудь, выдохнул, покосился на меня, а после уставился в землю. Уши его побагровели, а веснушки на щеках расползлись рыжими пятнами по раскрасневшейся коже.

— Ярый, ты только не ругайся, ладно? — пробасил он, не поднимая глаз. — Я в каждый дом по сотне золотых раздал как и было велено, честно. Но… тут такое дело… Фадею с Борзятой я долю не отнёс.

Я прищурился и подождал продолжения, потому что Петруха явно не закончил свой рассказ.

— Ярый, ну ты сам подумай, — Петруха заговорил, размахивая здоровенной ручищей. — Фадей всю деревню в узде держал наживаясь на горе. А Борзята? У Борзяты торговля прёт, жена в соболях ходит, жрёт от пуза и в ус не дует. С какого хрена им то долю? Они и так жируют, а деревенским каждая монетка на счету!

— И куда же ты их долю дел? — поинтересовался я, хотя по загоревшимся глазам Петрухи уже догадывался, что парень не присвоил монеты, а пустил их в дело.

Петруха выпрямился во весь свой немалый рост и выдал на одном дыхании:

— Две сотни золотых я потратил на строительство двух колодцев. Один в начале деревни поставят, второй в конце, у рыбацких дворов. Не обычные ямы с деревяными стенками, а нормальные, с хорошим воротом, чтобы и старуха и ребёнок провернуть смогли, а не надрывались на этом гнилье, от которого ладони в кровь стираются. Ещё и вёдра туда заказал эмалированные. Через бабку Клаву договорился, она мастера знает в Дубровке, он и будет колодцы рыть. Приедет на этой неделе.

Я молчал секунд пять, разглядывая Петруху, а тот стоял передо мной и переминался с ноги на ногу. Нижняя губа амбала подрагивала от волнения, а кулаки сжимались и разжимались, выдавая нешуточное нервное напряжение. Не сдержавшись я расхохотался, подошёл к нему и хлопнул по плечу так, что ладонь отскочила от его каменных мышц.

— Казнокрад ты мой родимый, — выдавил я сквозь смех. — Всё правильно сделал. Хвалю.

Петруху отпустило мгновенно, конопатая рожа расплылась в довольной улыбке, рот растянулся до ушей, и здоровяк от облегчения даже крякнул.

— Спасибо Ярый! А ведь это мне Анфиска подсказала, — выпалил он и тут же гордо вздёрнул подбородок. — Но я и сам об этом думал, между прочим. Давно уже. У меня вообще знаешь сколько идей, как в деревне жизнь краше сделать? Вон, дорогу от ворот до пристани утрамбовать надо, а то в распутицу телеги по оси вязнут. А ещё мост через овраг у восточных ворот давно пора поставить, а то там бревно лежит через канаву, с которого каждый второй в грязь летит. Ещё…

— Стоп, — поднял я руку, останавливая поток петрухиного красноречия, потому что если его не остановить, он до вечера будет перечислять планы по благоустройству Яриловки. — Раз у тебя столько идей, то беги к Анфиске и составьте список. Что нужно, в каком порядке, примерная цена реализации. А после сядем, обсудим и решим за что браться в первую очередь.

— Ага! — просиял Петруха и рванул вверх по склону припрыгивая так, будто ему снова стало лет десять от роду.

Я проводил его взглядом и усмехнулся, потому что Анфиска из парня вытачивает настоящего хозяйственника. Правильно делает, ведь голова у Петрухи варит неплохо, когда он перестаёт тупить и начинает думать.

Что до Фадея с Борзятой, он правильно рассудил. Лишние монеты для них погоды не сделают, а вот нормальные колодцы деревне нужны позарез. Старые ведь разваливаются, а половина вёдер дырявые. Микула тридцать пять лет с деревенских шкуру драл и палец о палец не ударил ради общего блага, так что пускай хотя бы его золото послужит людям. Пусть и через нашего рыжего казнокрада.

Я за свою прошлую жизнь построил десятки жилых домов и общественных зданий, от школ до районной больницы. Каждый объект начинался с фундамента, а каждый фундамент начинался с разметки на голой земле, когда кроме колышков и бечёвки ничего нет. А потом проходит год, и на месте палок стоит здание.

Яриловка пока что находилась на стадии колышков. Но колышки уже стояли, бечёвка была натянута, а в кармане лежали весомые деньги с которыми я смогу сделать многое. Как говорил Семёныч-прораб из моей прошлой жизни «Осталось начать и кончить».

В деревню мы возвращались втроём. Я, Древомир и Тарас. Каждый молчал о своём. Мы прошли через южные ворота, и стражники на вышках проводили нас ленивыми взглядами. На улице было малолюдно, зимний вечер загнал большую часть деревенских по домам, и только дымы из труб напоминали что Яриловка не вымерла, а просто греется. Со мной поравнялся Тарас и тихонько шепнул:

— Нам бы усилить охрану. Если хоть одна собака растреплет сколько золота привезли в Яриловку, то к утру у частокола выстроится целая армия желающих забрать желтяк вместе с нашими жизнями.

— Если выдам тебе сто золотых, сможешь укрепить оборону так, чтобы нам не пришлось кратно увеличивать численность стражи?

Тарас почесал бороду и кивнул.

— Думаю, да. Закуплю капканов, они уже хорошо себя показали. Выроем волчьих ям. Частокол укрепим. У кузнеца кольчуги закажу, а то мои как оборванцы в кожанках бегают. А такой доспех не каждую стрелу сдержит. Ну и так, по мелочи. Смолы куплю на случай осады. Брёвна на стены поднимем, они очень хорошо будут ломать кости тем кто решит штурмовать Яриловку карабкаясь на холм.

— Отличный план. — Похвалил я. — Только для укрепления частокола я тебе выдам дизайнера озеленителя.

— Эт кто такой? — Нахмурился Тарас.

— Это наша любимая ведьма Пелагея. Она пройдёт вокруг частокола и срастит все брёвна друг с другом так, что они будут держать если не как каменная стена, то очень схоже.

— Использовать ведьму для укрепления обороны? — Присвистнул Тарас и добавил. — Оригинально.

Мы прошли ещё десяток метров и я увидел Саню, ковыляющего по утоптанной дороге. Он придерживал левую руку на перевязи из грязноватой холстины. Голова перебинтована так, что из-под повязки торчал только правый глаз и кончик носа. На плечах болтался овчинный тулуп. Шёл Саня медленно, и корчился на каждом шагу от боли.

— Саня! — окликнул я, и парень вздрогнул, повернув голову в мою сторону.

— Ярый, — голос у него был хриплый и приглушённый из-за бинтов, но бодрее чем в прошлый раз, когда он лежал на лавке у Савелия и шептал про божью кару.

Я подошёл к нему и оглядел с ног до головы, прикидывая состояние. Повязка свежая, значит Савелий перебинтовал его сегодня. Стоит ровно, не качается, цвет кожи на открытых участках нормальный, не зелёный и не серый. После волколачьих когтей по лицу выглядеть вполне сносно это уже достижение.

— Как себя чувствуешь?

Саня осторожно потрогал повязку на щеке и поморщился.

— Раны ещё болят. Особенно к вечеру, когда мороз крепчает, щёку дёргает так, что зубы сводит. Но работать уже могу и хочу.

— Вот и славно, — кивнул я и Саня заметно приободрился, расправив плечи насколько позволяла перевязь. — Тогда держи первое поручение. Поезжай по соседним деревням и распусти слух что староста Яриловки берёт на себя подати за каждого, кто переселится в Яриловку и пойдёт работать в мебельную мастерскую. Первым пяти семьям переселившимся в Яриловку за так выдаст дома. Но опять с условиям что семья будет честно работать, тунеядцев вышвырну пинками из деревни. Остальные же переселенцы получат землю под двор и работу на производстве за четыре медяка в день.

Саня переступил с ноги на ногу и почесал затылок здоровой рукой, от чего повязка на голове съехала набок, обнажив багровый край рубца на виске.

— Ярый, а разумно ли? Переманивать народ из чужих деревень, это ведь не мешок зерна одолжить. Старосты взъерепенятся и пошлют жалобу наверх, а то и сами заявятся с кольями. Вдруг проблемы возникнут?

— Какие к чёрту проблемы, Саша? — отмахнулся я. — Мы только что выжили в битве против чёртового волколака. Шайкой стариков меня не напугать, будь они хоть трижды разгневаны.

За спиной послышалось ворчание мастера, но без особой злости, скорее для порядка. Саня помолчал секунду, переваривая мои слова, а потом уголок рта, не скрытый бинтами, пополз вверх.

— Понял. Тогда завтра с утра запрягу лошадку и поеду.

— Молодец. Начни с ближних деревень, а потом загляни в те что подальше, там народ победнее и земли паршивые, так что наше предложение им придётся по душе.

Саня кивнул и заковылял по тропинке в сторону конюшни, и походка его стала заметно бодрее, чем минуту назад. С потерянным глазом и изуродованным лицом нужна не жалость, а дело, за которое можно ухватиться, и Саня ухватился обеими руками, хотя одна из них висела на перевязи.

Тарас проводил его взглядом и повернулся ко мне, одновременно уважая мою наглость и опасаясь за её последствий.

— Ярый, Саня дело говорит. Переманивать крестьян из соседних деревень это палка о двух концах. Бояре могут расценить это как самоуправство, и тогда…

— Тарас, — перебил я его, не дав договорить. — Все земли в радиусе сотни вёрст принадлежат боярину Воротынскому. И с какой стати он будет злиться из-за того, что его крестьяне переселились из одной его деревни в другую его же деревню? Подати как платились, так и будут платиться, только теперь не из десяти мест по медяку, а из одного места и сразу мешком. Любой разумный помещик скажет спасибо, потому что собирать подать с одной деревни проще и дешевле чем объезжать десяток.

Тут в дело вступил Древомир.

— Так-то оно так, — мастер остановился и повернулся к нам, прищурив левый глаз. — Воротынский может и не обидится, а вот старосты деревень этому явно не обрадуются. У них и так народу с гулькин нос, а тут ещё ты переманиваешь последних работяг. Каждый лишний двор это подати в их карман, и когда дворы начнут пустеть, старосты завоют волками и побегут жаловаться приказчику.

Я посмотрел на свою левую руку где отсутствовали два пальца. Кисть, которой я ещё два месяца назад едва мог удержать ложку, а теперь ворочаю рубанком и ставлю подпись на контрактах. И мне есть чем гордиться, потому что эти три пальца сделали за последний месяц больше, чем десять пальцев Микулы за тридцать пять лет.

— Мне плевать на этих старых пердунов, — произнёс я спокойно и убрал руку в карман тулупа. — Пусть изойдут желчью, глядя на то, что мы здесь строим. Пока они сидят по своим углам, мы создадим будущее. Не только для Яриловки, но и для всех, кто захочет к нам присоединиться.

Древомир хмыкнул, пожевал губу и кивнул, видимо решив что спорить с внуком в таком настроении бесполезно.

— Ну раз так, внучок, то я в мастерскую, — он поправил шапку и зашагал по тропинке. — Мне ж ещё три куба надо сделать, а дубовые доски сами себя не отберут.

— Делай сразу шесть, — бросил я ему вслед.

Древомир постоял, пошевелил губами, прикидывая в уме расход досок и бронзовых защёлок на пять кубов. Потом махнул рукой и затопал прочь, бормоча что-то про «молодёжь окаянную» и «где я ему столько бронзы возьму».

— Дед! Как закончишь, отмерь земли для расширения склада и мастерской. Склад нужен втрое больше нынешнего, а к мастерской пристроим ещё одно крыло под новые прессы. Разметь колышками и бечёвкой, завтра с утра пригоню мужиков и начнём копать.

— Сделай, разметь. Разберусь! — Отмахнулся Древомир ускоряя шаг.

— Какого самостоятельного деда я вырастил. — Усмехнулся я поймав на себе взгляд Тараса.

— Ярый, а ты правда думаешь что из соседних деревень народ потянется? — Спросил Тарас почесав затылок. — Люди ведь к своим дворам корнями приросли. Кто ж по доброй воле с места сорвётся и в чужую деревню переедет?

— Тот, кому надоело горбатиться за медяк в день и отдавать половину заработка прожорливому старосте тот переедет, — ответил я. — Поверь мне, таких людей в округе хватает, и когда до них дойдёт слух что в Яриловке платят четыре медяка в день и подати за тебя берёт на себя староста, они прибегут быстрее чем ты успеешь колышки вбить. Через неделю у нас будет столько рабочей силы, сколько мы и представить себе не могли.

Тарас помолчал и наконец кивнул.

— Может и так. Только ты пообещал ведь пять домов отдать, а где ж их взять то?

— Да вон они стоят, пустуют. Мы же четырнадцать человек схоронили, плюс родичей Микулы вышвырнули из деревни. Так что свободных домов у нас хватает.

— Кстати, да. Не подумал об этом. — Кивнул Тарас и добавил. — В таком из случаев ты прав. У нас и правда есть все шансы немного расшириться. Может не до города конечно, но до сотни человек уж точно.

— Кстати о сотне. Закажи у Борзяты всё что нужно и скажи что я расплачусь с ним.

— Ага. Прямо сейчас к нему и загляну, только помогу сумки дотащить. — Кивнул Тарас и мы ускорили шаг.

Охотник донёс сумки с золотом до сеней старостиного дома, поставил их на пол, а после пожал мне руку и быстрым шагом направился к купцу.

Я остался на пороге один, если не считать рыжего кота, дремавшего на завалинке соседского дома. Мохнатый паршивец не обращал на мои наполеоновские планы ни малейшего внимания. Засранец, мог хотя бы одобрительно мяукнуть или о ногу потереться.

Кстати, а чего мы всё без живности и без живности? Надо кота завести или собаку. А то у меня из питомцев только слизни, да и то их не погладишь при всём желании.

Впрочем, было бы желание, а котов и собак можно завести целый двор. Сейчас же нужно думать о расширении. За свою карьеру я нанимал бригады от трёх до ста двадцати человек, и каждый раз главной проблемой была не зарплата и не условия, а доверие. Люди шли работать к тому, кому верили, а верили тому, кто платил вовремя и не пытался объегорить при случае.

Репутация в строительном деле стоит дороже любого крана и любого экскаватора, потому что кран можно арендовать, а репутацию только заработать. Яриловка пока что знает меня как парня, угомонившего бешеного старосту и платящего работникам без задержек.

Соседние деревни узнают обо мне через неделю, когда Саня проедет по дворам и расскажет что тут творится. Ещё через неделю приедут первые переселенцы. Робко осмотрятся, поймут что здесь всё без обмана и пустят сарафанное радио дальше. Вот тогда обо мне узнает вся волость и народ хлынет в Яриловку бурной рекой.

Морозный воздух щипал щёки, над крышами Яриловки поднимались столбы дыма, а я спустился в подвал моего нового дома, отодвинул скрытую нишу, а после ковырнул ножом доску. Не спеша сгрузил в тайнике пять сумок с золотом, аккуратно укрыл их рогожей и поставил доску на место.

На эти деньги я построю будущее. Не своё личное, а общее. Потому что город начинается не со стен и не с ворот, а с людей, которые приходят и остаются. Людей, которые начинают считать город своим домом.