Глава 16

На следующее утро я отправился к Фадею. Двор ростовщика я запомнил в мельчайших деталях, ведь меня там били, обещали скормить собакам, а после и убить пытались. Одним словом весьма гостеприимное местечко. Так и тянет заглянуть в гости и выпить чашечку чая.

Ожидаемо калитка была заперта, псы за забором учуяли меня издалека и зашлись хриплым остервенелым лаем. Я как истинный староста, а может просто в меня вселился дух Чака Норриса, в общем стучать я не стал. Просто напитал ноги живой и со всей дури ударил в створку калитки сорвав её с петель. Псы жалобно взвизгнув дали дёру, видать вспомнили как мы с ними пообщались в прошлый раз.

— Выходи Фадейка! К тебе в гости Дед Мороз с подарками, — Заорал я что было мочи.

Из дома ростовщика донёсся бабий вой. Видать его жена решила что я пришел чтобы прикончить бедолагу. Через секунду из-за двери послышалось бубнение Фадея. Судя по обрывкам фраз которые я услышал ростовщик прикидывает стоит ли вообще открывать дверь или лучше выпрыгнуть в окно и дать дёру?

— Если попытаешься сбежать, я тебя поймаю и сломаю хребет. Выходи и поговорим без рукоприкладства. — Произнёс я стальным тоном стоя у входной двери.

Повисла тишина. Через десять секунд засов лязгнул и дверь распахнулась. На порог вышел ростовщик собственной персоной. Выглядел он паршиво. Округлое лицо осунулось, ямочки на щеках запали, кафтан помят и застёгнут криво, на одну пуговицу выше нужного. Без знакомой связки зубов на поясе Фадей казался каким-то голым, обобранным, и ухоженные пальцы то и дело нервно елозили по тому месту, где ещё недавно позвякивала его коллекция. Увидев меня, Фадей судорожно сглотнул.

— С-с-староста? — выдавил Фадей, и голос его дрожал, а фальшивая теплота в нём трещала по швам. — Ч-ч-чем обязан вашему визиту?

— Собирай манатки, — рыкнул я. — Едешь со мной на лесопилку.

— На лесопилку? — испуганно выпалил Фадей. — З-з-зачем?

Я выдержал театральную паузу, потёр подбородок и серьёзно заявил:

— Сдам тебя в местный гарнизон. Пускай повесят тебя как мошенника на ближайшем суку.

Фадей побелел. Ноги его подогнулись, и он рухнул на колени ударившись лбом о доски.

— Староста! Помилуй! Помилуй меня окаянного! Бес попутал! Как есть попутал! Я больше никогда… — голос его превратился в истеричный визг.

Я не выдержал и рассмеялся. Приятно сбить спесь с такого человека как Фадей. Ещё недавно он не знал жалости, а теперь сам молит о пощаде. Вот она, вселенская справедливость.

— Да шучу я, — выдохнул я, отсмеявшись. — Однако в каждой шутке есть доля правды, и ты об этом прекрасно знаешь. Ваша переписка с Микулой лежит у меня и ждёт своего часа. Если не хочешь повиснуть на верёвке, то веди себя тихо, живи честно и вопросв к тебе у меня не будет.

Фадей закивал с такой скоростью что я начал переживать не оторвётся ли его голова.

— Да, да! Конечно! Честно! Исключительно честно! Я уже начал новую жизнь, Ярый, клянусь покойной матушкой! — он прижал обе ладони к груди и преданно уставился на меня снизу вверх.

Клятва покойной матушкой в его устах стоит столько же сколько и заверение шуллера что тот будет играть исключительно честно.

— Вот и отлично. Запрягай лошадей, — велел я. — Едем на лесопилку к Ермолаю. Составишь для меня договор.

Фадей открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но передумал. Кивнул и слетел с крыльца рванув в сторону конюшни с такой прытью, что кафтан задрался и полы захлопали по ляжкам.

Из конюшни он вывел двух вороных. Лошади были сытые, ухоженные, с блестящей шерстью и подкованными копытами. Видно что кормили их не в пример лучше, чем деревенских кляч.

Фадей суетился вокруг упряжи, путаясь в ремнях и постромках, и по его движениям было видно, что запрягал он от силы пару раз в жизни. Шлея перекрутилась, чересседельник лёг криво, а дуга с первого раза не встала в гнёзда, потому что Фадей пытался впихнуть её задом наперёд.

Я подошёл, молча поправил шлею, затянул гужи и вставил дугу как надо. Фадей покосился на меня с удивлением и промолчал. Лошади стояли спокойно, лишь подёргивали ушами и пофыркивая на холодном воздухе. Следом Фадей выкатил сани и через четверть часа лошадей удалось запрячь в неё.

Я отпустил Фадея на минутку в дом, за бумагой и чернилами, а после он уселся на лавку саней, взял вожжи и мы тронулись в сторону лесопилки. Ехали молча, Фадей сидел ссутулившись, то и дело поглядывая то на дорогу, то на меня. Сани покачивались на ухабах, вороные шли ровным шагом, и только стук копыт да поскрипывание колёс нарушали тишину. Когда деревня осталась позади, я нарушил тишину.

— Договор будет включать два пункта. Первый о том что я имею право закупать до скончания времён доски по себестоимости производства. Второй о том что я получаю четверть от прибыли лесопилки Ермолая.

Фадей повернул голову и уставился на меня так, будто я сообщил что собираюсь купить луну.

— Четверть прибыли? — протянул он осторожно. — И Ермолай на это согласился?

— Не просто согласился, а сделал это с радостью. — Кивнул я, но в глазах Фадея увидел что тот решил будто я и Ермолая запуга, а то и чего доброго запытал до смерти.

Разуверять его в обратном я не стал.

— П-п-понял. Составлю такой договор, что ни один дьяк в управе не придерётся. Укажу все условия и неустойки, всё как положено. Подписи сторон, свидетелей и печать поставим.

— Печать откуда возьмёшь?

— Так это… Своя имеется, — Фадей полез за пазуху и достал небольшой бронзовый штамп с вырезанным на нём гербом.

Откуда у деревенского ростовщика личная печать, я спрашивать не стал, хотя догадывался что добыта она была не самым законным путём.

До лесопилки мы добрались к полудню. Дым из сушильных камер поднимался столбами, визг пилы доносился из бревенчатого сарая, и всё вокруг пахло свежей древесиной и сосновой смолой.

Ермолай обнаружился у недостроенной ветряной лесопилки, где он задрав голову разглядывал башню и ковырял в зубах щепкой. Услышав скрип саней, он обернулся и расплылся в широкой ухмылке.

— О, Ярый! Здорово! — он бросил щепку и зашагал нам навстречу, вытирая ладони о фартук. — А я смотрю вчера тебя не видать было. Всё в порядке? Не заболел часом?

— Дела были, — я спрыгнул с саней и пожал его мозолистую ладонь. — Сегодня работу продолжим, только сперва давай договор составим. Я Фадея привёз, он у нас по бумажной части специалист.

Ермолай перевёл взгляд на ростовщика и приподнял брови.

— Какой ещё договор? Ярый, мы ж вроде всё решили уже. На словах. Я от своих слов не отказываюсь, ты ж меня знаешь. Или моему слову не веришь?

— Ермолай, я сам себе не верю, — усмехнулся я. — А чужому слову и подавно. Любой договор должен быть заключён на бумаге.

Ермолай крякнул, поскрёб бороду грязным ногтем и покачал головой.

— И впрямь иудей, — хмыкнул он без злобы. — Что ж, давай составим твой договор, раз тебе так спокойнее. Только чтоб всё по-честному было, а то я вон в прошлом году одному купцу доверился, так он мне такую бумагу подсунул, что я чуть лесопилку не потерял. Хорошо что Маруська вовремя прочитала и заставила переписать.

— Маруська у тебя грамотная? — удивился я.

— А ты думал она только щи варит? — фыркнул Ермолай. — Она поповская дочка, между прочим. Читает и пишет получше многих приказных.

Мы прошли под навес, где стояла лавка с видом на штабеля досок. Фадей достал из-за пазухи желтый лист бумаги, банку с чернилами из кармана и перо. После уселся на край лавки, сгорбившись над будущим документом. Пальцы его, ещё недавно трясущиеся от страха, обрели уверенность стоило им взяться за перо и бересту.

— Так, — Фадей поднял голову. — Стороны договора: Ярый, староста Яриловки с одной стороны, и Ермолай, владелец лесопилки с другой. Предмет договора: поставка пиломатериалов по себестоимости производства и распределение прибыли. Верно?

— Верно, — подтвердил я.

Фадей аккуратным мелким почерком заполнил лист, и через четверть часа протянул мне договор, исписанный с обеих сторон. Я пробежал глазами текст: стороны и предмет договора, обязательства, срок действия договора сразу на пятьсот лет вперёд с правом продления и в финале имелся график и порядок расчётов согласно которому я получал выплаты ежемесячно.

Составлено всё было грамотно, без лазеек и двусмысленностей, и мне пришлось мысленно признать что Фадей знает своё дело.

— Ермолай, читай, — я передал договор хозяину лесопилки.

Ермолай взял документ, прищурил здоровый глаз и начал читать, шевеля губами. Бельмо на левом глазу поблёскивало на свету, а рыжеватая борода подрагивала при каждом слове. Читал он медленно, водя грязным ногтем по строчкам, и время от времени хмыкал или поднимал брови.

— Ага, — произнёс он наконец, отрываясь от бересты. — Вроде всё честно. Но как ты и сказал себе доверять глупо.

— Я не так сказал. — Улыбнулся я.

— Да похрен. — Махнул рукой Ермолай и гаркнул что было мочи. — Маруська-а-а!!!

Из дома выскочила жена Ермолая, которой он вручил договор, та прочитала его дважды от корки до корки, а после дала своё благословение и убежала обратно.

— Ну всё. Теперь я и правда спокоен. — Кивнул Ермолай.

Фадей получив подтверждение сделал точно такую же копию договора на втором листе, а после достал бронзовый штамп. Аккуратно макнул его в чернила, смахнул обратной стороной пера лишние чернила и прижал печать к нижнему краю документа.

— Подписывайте, господа, — произнёс он с интонацией нотариуса, и на мгновение мне показалось что передо мной не деревенский ростовщик, а приказной дьяк из городской управы.

Ермолай расписался первым, размашисто и коряво, пририсовав к подписи закорючку, которая должна была изображать сосну. Я поставил свою подпись рядом, к слову, я её только что придумал. Фадей расписался внизу мелким аккуратным почерком в графе «свидетель».

Я взял договор, свернул её и убрал за пазуху. Второй экземпляр, забрал Ермолай.

— Ну всё, — я улыбнулся и хлопнул Ермолая по плечу. — Теперь мы официальные партнёры, а стало быть в моих интересах запустить лесопилку как можно скорее.

Ермолай хмыкнул.

— Звучит отлично. Пойду задницу этой бумажкой подотру. Хе-хе.

Я обернулся к Захару, который стоял неподалёку с топором в руках и наблюдал за нашими переговорами. Набрав воздуха в лёгкие я рявкнул на всю лесопилку:

— Мужики! За работу! Как только лесопилка будет готова, каждому по два золотых премии выдам!

Работяги тут же загорланили начав кидать вверх шапки, а уже через минуту лесопилка загудела словно рой рабочих пчёл.

Фадей тем временем попросил отпустить его восвояси и я не стал возражать. Он тихонько забрался на сани и поехал в Яриловку. Смотря ему вслед я подумал о том что может этот мошенник и пригодится моему городу. Ведь толкового нотариуса попробуй отыщи, а этот ловкач уже здесь, нужно лишь правильно его замотивировать и направить в верное русло.

Следующие пять дней слились в непрерывный поток работы и матерщины, щедро приправленной скрипом рубанков и стуком молотков. Каждое утро мы с Древомиром и мужиками добирались до лесопилки затемно, а уезжали когда солнце уже пряталось за верхушками елей, оставляя после себя бледную полоску заката.

В первый день мы смонтировали крылья. Четыре каркаса из сосновых жердей, каждый длиной в семь метров, нужно было поднять на восьмиметровую башню и закрепить на главном валу. Задача из тех, что в прошлой жизни решались автокраном за полчаса, а здесь потребовала верёвок с блоками, четырнадцати здоровенных мужиков и Древомира, который руководил процессом с земли, руками и угрожая каждому, кто уронит крыло, личной расправой.

Первое крыло подняли за два часа. Мужики тянули верёвки, каркас раскачивался на ветру, а Захар, забравшийся на платформу, ловил конец жерди и направлял его в гнездо крепления. Когда крыло наконец легло на место и Захар вогнал первый клин, снизу раздался одобрительный гул.

— Ещё три таких же, и я сдохну от счастья, — прохрипел Захар, свесившись с платформы.

— Пока лесопилку не достроим, сдыхать я тебе запрещаю! Усёк? — прикрикнул на него Древомир и все дружно рассмеялись.

Второе крыло подняли быстрее, за полтора часа, потому что мужики уже разобрались с верёвками и перестали путаться друг у друга под ногами. Третье крыло встало за час с небольшим, и к этому моменту Ермолай, наблюдавший за процессом от стены сушильной камеры, перестал нервно дёргать бороду и начал довольно ухмыляться.

С четвёртым крылом чуть не случилась катастрофа. Порыв ветра подхватил каркас на полпути к платформе, крыло развернуло боком, верёвка на левом блоке натянулась до звона и лопнула. Каркас завалился набок и повис на одной верёвке, раскачиваясь над головами мужиков, которые бросились врассыпную.

— Стоять! — рявкнул я, хватая свободный конец уцелевшей верёвки. — Захар, лови конец! Мишка, Гошка, тяните правую!

Братья Черновы вцепились в правую верёвку и потянули в унисон, а я перехватил каркас за нижнюю жердь, упёрся ногами в бревно и удержал конструкцию от падения. Сила в руках, слава дубу и священной роще, была нечеловеческая. Через минуту мы выровняли крыло и дотянули его до платформы. Захар вогнал клинья, и четвёртое крыло встало на место.

Древомир подошёл ко мне, оглядел порванную верёвку и покачал головой.

— Ермолай, сучий сын, гнильё подсунул. Завтра же заставлю его новые купить. — Рыкнул мастер.

— Да пошел ты! Нормальные верёвки, я ими уже года три пользуюсь! — Завопил Ермолай услышавший слова Древомира.

— Три года, — Древомир посмотрел на него так, что Ермолай попятился. — Ты этими огрызками три года грузы таскаешь?

— Ну а чё? Держали же до сих пор.

— Держали, — Древомир сплюнул себе под ноги. — Потому что ты грузил мешки с опилками, а не брус весом в четверть тонны. Ещё раз подсунешь гнильё, я тебе эту верёвку на шею намотаю и с обрыва столкну.

Ермолай не стал спорить и убежал искать верёвки поновее, а Древомир продолжил ворчать ещё минут десять, пока не охрип.

На второй день натягивали рогожу на каркасы крыльев. Работа была кропотливая и нудная, потому что рогожу приходилось кроить по размеру, подгибать края и крепить к жердям деревянными шпильками через каждые двадцать сантиметров. Ветер трепал полотнища и норовил вырвать их из рук, поэтому я разбил мужиков на четвёрки и каждая четвёрка обшивала своё крыло.

К полудню два крыла были обтянуты рогожей и выглядели вполне прилично. На солнце парусина туго обтягивала каркас, и при порывах ветра крылья чуть подрагивали, натягивая верёвочные расчалки. Ермолай задрал голову и долго разглядывал конструкцию, потом повернулся ко мне и тихо произнёс:

— Красиво, зараза. Прямо мельница, только вместо муки будет доски давать.

— А мне она не мельницу напоминает, а парусный корабль, — улыбнулся Древомир.

— Ага. Так бы сел на него и улетел подальше от вас, фантазёров. — хмыкнул я и добавил. — За работу, бездельники.

— Ишь чё, бездельник. Понабрался у меня, теперь погоняет взашей. — Фыркнул мастер и вернулся к делам насущным.

Оставшиеся два крыла обтянули к вечеру, и когда последняя шпилька была вбита, мужики отошли на десяток шагов и задрали головы. Четыре крыла растопырились на верхушке башни, ловя последние лучи заходящего солнца. Рогожа слегка провисала в центре каждого крыла, но в целом конструкция смотрелась внушительно.

— Ярый, а оно точно будет крутиться? — с сомнением протянул Гошка Чернов, задрав голову.

— Когда ветер подует посильнее, ещё как закрутится, — заверил я.

Древомир сидел на перевёрнутом ведре, грыз сухарь и помалкивал. По его лицу было видно что он доволен, хотя признаваться в этом вслух мастер считал ниже своего достоинства.

Третий день целиком ушёл на установку пильных полотен и отладку системы передачи. Кузнец привёз двенадцать полотен накануне вечером, и я осмотрел каждое, проверяя ровность зубьев и качество закалки. Семь полотен оказались годными, три требовали доработки, а два Древомир забраковал наотрез, заявив что ими разве что масло резать, а не бревно.

Кузнеца вызвали обратно и заставили переделать два негодных полотна на месте, благо горн у Ермолая имелся. Кузнец матерился и плевался, но полотна исправил за полдня, потому что Древомир стоял у него над душой и комментировал каждый удар молотом.

Когда все двенадцать пил были вставлены в раму и закреплены клиньями, я прокрутил кулачковый вал вручную, навалившись на рычаг вместе с Захаром. Рама пошла вверх, кулачок провернулся, рама рухнула вниз, и двенадцать полотен со звоном ударили по подставленному обрезку бревна. В торце остались двенадцать ровных параллельных надрезов глубиной в палец.

Ермолай подбежал, сунул нос к бревну и уставился на надрезы. Бельмо на левом глазу заблестело от влаги, а здоровый глаз расширился так, что стала видна тонкая красная сетка сосудов.

— Работает! Ярый мать твою! Эта хреновина работает! — Заголосил он срывая глотку. — Ярый, ты чёртов колдун.

— Почти! Я архитектор! — ответил я улыбаясь во весь рот.

Четвёртый день мы потратили на сборку и установку хвостового ворота, которым оператор будет поворачивать крышу башни по ветру.

Ворот представлял собой длинное бревно-рычаг, закреплённое к поворотной платформе наверху и свисающее вниз под углом, так что нижний конец почти касался земли. Упираясь в этот рычаг, один человек мог провернуть всю верхнюю часть башни вместе с крыльями и валом, направляя паруса к ветру.

Параллельно я отладил храповик на каретке. Механизм подачи бревна к пильной раме капризничал, потому что деревянные зубья шестерёнок не совпадали по шагу с зубьями рейки. Пришлось перерезать рейку заново и подогнать шаг зубьев к шестерне.

Древомир провозился с этим полдня, ругая всех подряд и отдельно деревянные шестерёнки, которые по его мнению должны сгореть в геене огненной.

К исходу четвёртого дня ветряная лесопилка была собрана полностью. Я даже позволил себе мысленно похвалить нашу артель, потому что конструкция получилась добротной. Башня стояла прочно, крылья торчали в четыре стороны, поворотная платформа вращалась на роликах без скрипа, потому что Древомир влил в подшипники всё сало которое только смог отыскать на лесопилке.

Пильная рама ходила вверх-вниз без перекосов. Каретка каталась по направляющим с приятной плавностью, а хвостовой ворот позволял одному человеку развернуть крышу за минуту. Единственное чего не хватало для пробного запуска, так это собственно ветра. Четвёртый день выдался на удивление тихим, берёзы стояли не шелохнувшись, и даже вороны летали лениво, едва помахивая крыльями.

— Ну вот, — вздохнул Ермолай, уставившись на неподвижные крылья. — Построили голландскую пилораму, а ветер кончился. Может мне дунуть?

— Ага, дунь. Из задницы. Ты ж вон какую жопу отъел на своей лесопилке, в двери еле пролезаешь! — разрешил Древомир и залился заразительным смехом, от которого все захохотали, даже Ермолай.

— Ну ты и дурак конечно. Но шутка хороша, признаю. — Покачав головой сказал Ермолай и утёр слезу проступившую от смеха.

На пятый день наконец то поднялся такой ветер, что ставни в доме Ермолая захлопали, а с крыши сушильной камеры сорвало кусок горбыля и швырнуло через весь двор. Мы примчались на лесопилку бегом, и уже издалека увидели как рогожные паруса на крыльях надулись и подрагивают, натягивая расчалки.

Ермолай выскочил из дома застёгивая на ходу кафтан и чуть не споткнулся о собственного пса, который улёгся поперёк крыльца.

— Ну⁈ — выпалил он, подбегая ко мне. — Ну чего? Запускаем⁈

Мужики уже собрались у башни и с любопытством разглядывали паруса, трепещущие на ветру. Захар придерживал шапку обеими руками, Гошка Чернов повернулся спиной к ветру, а Древомир стоял у хвостового ворота и щурился на верхушку башни.

— Разворачиваем по ветру, — скомандовал я. — Дед, крути ворот. Захар, на каретку. Закатывай бревно на направляющие. Как только всё будет готово, по моей отмашке выбиваем клинья и запускаем лесопилку!

Древомир упёрся в рычаг ворота и навалился всем телом. Платформа наверху заскрипела и начала поворачиваться, направляя крылья к ветру. Когда паруса встали перпендикулярно потоку воздуха, ветер ударил в рогожу, крылья дёрнулись, но с места не сдвинулись удерживаемые клиньями.

— Ну чё⁈ — Заорал Захар готовый выбить клинья в любую секунду.

— Он сказал поехали и махнул рукой. — Тихо произнёс я вспомнив героя моей молодости Юрия Гагарина, а после и сам махнул рукой. — Выбивай Захарушка!

После пары ударов киянкой, парус стал вращаться. Главный вал провернулся, и через систему шестерёнок вращение передалось кулачковому валу. Кулачки начали поочерёдно подхватывать пильную раму, поднимая её вверх. Рама поднялась на полную высоту, кулачок проскочил, и тяжёлая дубовая конструкция с двенадцатью стальными полотнами рухнула вниз с глухим звоном.

Захар и Мишка Чернов уже закатили толстое еловое бревно на каретку и закрепили его. Храповик щёлкнул, каретка сдвинулась вперёд на полвершка, и пильные полотна вошли в торец бревна.

Звук был непривычный для этих мест, протяжный металлический визг, от которого все присутствующие невольно поморщились. Стальные зубья впились в древесину и потянули за собой рыжую стружку. Крылья набирали обороты, рама стучала всё чаще, и бревно с каждым ходом продвигалось вперёд, а из-под полотен сыпались опилки.

Ермолай стоял рядом со мной и молча смотрел как его бревно превращается в доски. Рот у него был приоткрыт, борода подрагивала, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

Через двадцать минут каретка дошла до конца направляющих. Бревно длиной в четыре метра было распилено на двенадцать досок одинаковой толщины. Доски ещё держались вместе внизу, у комля, где пилы не дошли до конца на пару вершков. Захар подцепил крайнюю доску топором, отломил её, и поднял над головой.

Ровная гладкая доска с чистым срезом и одинаковой толщиной по всей длине. Для ручной работы десяти пильщиков такой результат потребовал бы половины рабочего дня, а ветряная лесопилка управилась за пару минут и без единого человека у пилы.

Ермолай выхватил доску из рук Захара, повертел её, потом постучал костяшками по ней, приложил к глазу, проверяя ровность среза. Доска не гнулась, не трещала и была ровной как стрела.

— Мать моя женщина, — выдохнул Ермолай. — Я такого качества отродясь не видел. Это ж даже не первый класс. Это… Это… — Задохнулся он от восхищения.

— Это высший класс. — Улыбнулся я приобняв его за плечи.

— Ярый, она работает. Она и правда работает! — Восторженно выпалил Ермолай едва не подпрыгивая на месте.

— А ты сомневался? — усмехнулся я, хотя внутри меня самого отпустило напряжение, которое копилось все эти недели.

Потому что я тож сомневался. А как иначе? Изучать чертежи это одно, а воспроизвести их по памяти и построить по ним лесопилку это уже задача со звёздочкой. Мужики загалдели, полезли к каретке рассматривать оставшиеся доски, а Ермолай схватил меня за руку и затряс её так, что у меня плечо едва не вылетело из сустава.

— Ярый! Ты! Ты! — он не мог подобрать слов и только тряс мою руку, улыбаясь во весь рот и сверкая здоровым глазом. — Ей-богу, не знаю что ты за человек и откуда взялся, но если бы мне год назад рассказали что деревенский алкаш построит мне голландскую пилораму, я бы в морду такому сказочнику плюнул!

— Знаешь, каждый раз когда ты вспоминаешь про то что я алкаш, я прямо радуюсь, — с сарказмом произнёс я. — Ладно, давай лучше второе бревно закатим, проверим как на дубе пойдёт и если всё хорошо, то можно считать что объект готов и сдан в эксплуатацию.

Не знаю откуда за спиной взялся Древомир, но он по своему обыкновению вставил пару слов про тарабарщину.

Через пару минут дубовое бревно было закреплено и отправлено под пилы. Процесс шёл тяжелее, звук стал гуще и злее, но рама не дёргалась и не перекашивалась, а доски вышли ещё ровнее чем еловые.

Ермолай забрал дубовую доску, подержал её перед собой, а после прислонил её к стене. Стянул с себя шапку, швырнул её в опилки и принялся плясать.

— Ха-ха-ха! Ярый сукин сын! Да мы же теперь с тобой целую империю построим! Ха-ха-ха! Да за такими досками, сам князь на поклон поедет!

Хоть он и смеялся, но лицу его бежали слёзы, и Ермолай даже не пытался их вытереть, потому что обе руки болтались в воздухе вычерчивая причудливые формы.

Я отошёл в сторону и дал ему побыть наедине со своим счастьем. Древомир подошёл ко мне и негромко буркнул:

— Шестерёнка на втором ярусе люфтит. Надо подтянуть, а то через неделю зубья сожрёт.

— Подтянем, — кивнул я. — Но признай, дед, получилось неплохо.

— Неплохо, — Древомир пожевал губу. — Для такого бракодела как ты и вовсе отлично.

— Спасибо за похвалу. — Улыбнулся я и приобнял старика.

Ермолай тем временем вытер лицо рукавом. Положил доску на козлы и повернулся к своим пильщикам, которые столпились у сарая, наблюдая за происходящим. с нарастающим беспокойством.

Десять мужиков, привыкших гнуть спины над продольными пилами с рассвета до заката, смотрели на ветряную лесопилку с ужасом. По их лицам было видно что каждый из них прекрасно понимает что означает эта конструкция для их будущего. Ермолай откашлялся, поскрёб грязным ногтем подбородок и выдал:

— Мужики, значит так. Пилораму вы видели, работает она лучше чем я ожидал. Одно бревно за пару минут, двенадцать досок за проход. Стало быть для ручного распила мне теперь нужны только двое. Один на каретку, второй на подачу и сортировку. Остаются Илюха и Русик, остальные извиняйте, но работы для вас больше нет. Сегодня выплачу вам зарплату и всё, вы свободны как ветер в поле.

Тяжёлая тишина повисла над лесопилкой, и даже ветер, гнавший крылья с нарастающей скоростью, не мог её развеять. Пильщики переглянулись, и выражение их лиц поменялось с растерянности к злости. Первым заговорил рослый чернобородый мужик с широченными плечами и кулаками, в каждый из которых поместилось бы по небольшой репе.

— Ермолай, ты чего несёшь? — голос его загудел на низких нотах. — Мы на тебя пять лет горбатились, а ты нас вышвыриваешь из-за этой деревянной хреновины⁈

— Шесть лет, — поправил его сухопарый пильщик с левого края. — Я шесть лет тут спину рву.

Ермолай попятился на полшага и нервно покосился на меня. Пильщики сбились в кучу и двинулись в нашу сторону. По их походке было ясно что разговор вот-вот перерастёт в потасовку. Чернобородый ткнул пальцем в мою сторону и прорычал:

— Из-за тебя ублюдок наши семьи будут голодать!

Я стоял спокойно и не двигался, более того, я улыбался. При этом Древомир перехватил стамеску поудобнее и сместился мне за спину. Захар на всякий случай подобрал топор.

Когда чернобородый подошёл на расстояние вытянутой руки и набычился, я примирительно поднял ладони.

— Собрался бить своего нанимателя?

— Чего? Какой ты нахрен ещё наниматель? — Протянул здоровяк и вопросительно уставился на меня.

— Сейчас объясню. Но Сперва ответь мне на вопрос. Сколько вам платил Ермолай?

Чернобородый обернулся на товарищей, потом снова уставился на меня.

— По пол золотого в месяц. А тебе-то что за дело?

— За то что вы каждый день с утра до ночи спины рвёте на продольных пилах, дышите опилками и зарабатываете грыжу, это весьма не великие деньги.

— Зато честный труд! А что лучше, по лесам шляться да торгашей грабить? — взвился сухопарый пильщик, и несколько человек за его спиной загудели одобрительно.

— Если хочется кровушку лить свою и чужую, то ваше дело. Но у меня есть более интересное предложение. — произнёс я и сделал театральную паузу.

— Чё за предложение? — с недоверием спросил чернобровый.

— Весьма простое. — Усмехнулся я и продолжил. — Я нанимаю вас работать на мебельной фабрике. Буду платить по одному золотому и два серебряных в месяц каждому работнику. Это почти в два с половиной раза больше чем вам платил Ермолай. Более того, я обеспечу вас жильём и буду за вас платить подати боярину Воротынскому, пока вы трудитесь на меня.

Чернобородый замер пытаясь понять издеваюсь я или действительно предлагаю им работу. Пильщики за его спиной переглянулись.

— Ага, — протянул чернобородый, прищурившись. — Красиво поёшь. А как до дела дойдёт, окажется что и жильё из дерьма и палок, и золотой не золотой вовсе, а медный, да?

У меня вертелось на его «да», весьма скобрезная рифма и удар в печень, но Ермолай меня опередил.

— Можете не переживать, — раздался голос Ермолая. — Если Ярый что-то пообещал, то так оно и будет. За время что мы с ним работаем, он ни разу слова не нарушил.

Пильщики повернулись к Ермолаю, и на лицах их отразилось презрение, которого хозяин лесопилки по всей видимости не ожидал увидет.

— Ага, в отличие от тебя, кусок дерьма, — процедил сухопарый и сплюнул Ермолаю под ноги. — Пять лет за полмонеты пахали, а ты нас на улицу без зазрения совести. Хоть бы предупредил заранее, скотина одноглазая.

Чернобородый тоже сплюнул, а за ним ещё двое. Ермолай побагровел, но промолчал, потому что крыть ему было нечем. Выгнать людей, которые на тебя горбатились годами, и даже не предложить им ничего взамен, это по любым меркам поступок паршивый, и Ермолай это прекрасно понимал.

— Ладно, — чернобородый повернулся ко мне и оглядел с головы до ног. — Допустим, мы тебе верим. Когда начинать?

— Собирайте семьи и переезжайте. Завтра жду вас в Яриловке., — ответил я. — Разместим вас на первое время где сможем, а за месяц сладим каждому по дому с печью и хозяйственной пристройкой. По рукам?

Чернобородый посмотрел на своих товарищей. Те пошептались и один за другим начали кивать. Сухопарый буркнул «а чего терять-то?», рослый мужик с обветренным лицом пожал плечами, мол «хуже не будет», и через полминуты все восемь пильщиков выстроились передо мной и протянули руки.

Я пожал каждому ладонь, и по крепким мозолистым рукопожатиям чувствовалось что эти люди привыкли горбатиться за медяки и не ждали от жизни подарков. Когда пильщики отошли и сбились в кучу, обсуждая переезд, ко мне подошёл Ермолай. Вытер лоб рукавом и выдохнул с облегчением.

— Ярый, спасибо тебе. Я уж было решил что они харю разнесут, если не тебе, то мне уж точно. Спалить то лесопилку не спалят, у меня вон гарнизон под боком, а вот физиономию бы разукрасили знатно.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся я и хлопнул его по плечу. — Зато теперь у тебя расходы на зарплату упали в пять раз, а производительность выросла десятикратно. Радуйся, партнёр. Ты только что стал богатым человеком. А ещё собери все доски первой и второй категории, а после доставь их в Яриловку как мы и условились. Хорошо?

— Вот ты чёрт иудейский. — Хмыкнул он и кивнул. — Сделаем.

Попрощавшись с Ермолаем я пошел обратно в Яриловку. Древомир кряхтя догнал меня и спросил:

— Восемь голодных ртов, ещё и их семьи. Это ж сколько народу в Яриловке прибавится то?

— Человек тридцать, если считать с жёнами и детьми, — прикинул я. — Может больше.

— И куда ты их денешь?

— На первое время поселю в домах Микуловских родичей, потом новые избы поставим. Лес рядом, лесопилка работает, рабочие руки есть. За месяц всяко управимся. К тому же первым заданием моих трудяг будет обеспечить самих себя жильём. Вот и посмотрим как они работать умеют.

Древомир расплылся в улыбке:

— Ну ты голова конечно. Скажи сразу, ты ведь наперёд знал что Ермолай их уволит, а ты так удачно сможешь забрать трудяг себе?

— Ну не то чтобы знал, но надеялся на такой расклад. — Честно ответил я и мы зашагали дальше.