Глава 21

За следующие четыре дня я успел получить первую выплату от Ермолая, который был не просто рад, а счастлив! Привёз он мне немного, немало, а две сотни золотых и это всего то за три недели работы лесопилки. Будь я обычным тружеником, уже бы плюнул на всё и лежал на печи, ведь этих денег хватит и мне и детям до конца жизни. Но детей у меня пока нет, а вот амбиций хоть отбавляй.

Кстати, о детях. Лечение Залесских заняло четыре дня. Пелагея работала с каждым ребёнком по три часа в день, прочищая закупоренные каналы живы. Причём она трудилась так, что к вечеру еле держалась на ногах и засыпала прямо в лечебнице Савелия. Злата в первый день даже запаниковала от того что её бабка пропала.

Савелий же отпаивал детей жаропонижающим отваром, менял компрессы, следил за дыханием и пульсом. Дп и вообще он вёл себя так, будто совместная работа с ведьмой была для него делом обыденным. А ведь он ещё неделю назад разговаривал с Пелагеей через губу, бухтя что ведовство это проклятые суеверия, которые не имеют под собой доказательной базы и лечиться заговорами и молитвами будет только клинический идиот.

На четвёртный день первый мальчишка, бледный трёхлетка, открыл глаза, попросил есть. Мать попыталась накормить его с ложечки, а малец залепил ей кашей в лицо. Однако мать не обиделать, а наоборот от радости разревелась и полезла обнимать Пелагею. Ведьма шипела, пыталась отбиться, а после смирилась, но бухтеть продолжила:

— Отстань оглашенная. У меня три ребёнка непрочищенных осталось, а ты тут лезешь со своими объятиями, медведица чёртова. Рёбра сломаешь. Ну всё, всё. Сопли утри и иди в сени, жди там. Сава осмотрит мальца и отдаст тебе живого и здорового.

Женщина извинилась и отступила, сияя мокрыми глазами, а Пелагея демонстративно вытерла плечо рукавом и вернулась к работе. Но было видно что ведьма в этот момент довольна собой, да и похвалу она получает далеко не каждый день.

К исходу четвёртого дня все дети были на ногах. Бегали по горнице и орали так, что у Савелия дёргался глаз, а двое простуженных тихо сидели на лавке и доедали ягодный взвар, который лекарь варил по собственному рецепту. Пелагея ушла домой спать и велела не беспокоить трое суток, а лучше вообще забыть о её существовании.

Когда же деток забрали их мамаши, то весь этот табор ушел не в небо, а прямиком ко мне. Встали у порога, помялись, и Марфа, вышла вперёд в качестве переговорщика, откашлялась и произнесла:

— Ярый… То есть староста. Мы вот что хотели спросить. Нам… обратно в Залесье нельзя. Прохор нас не примет, а если и примет, то шкуру спустит за побег. Мы бы в Яриловке остались, если дозволишь. Работать будем, не переживай, обузой не станем. Мария вон прядёт так, что любая городская мастерица позавидует, Глафира шьёт, Настасья готовит на полсотни ртов даже не вспотев, а мы с Фёклой и по хозяйству справимся, и на огороде, и вообще.

Бабы синхронно закивали, будто репетировали этот жест всю ночь.

— Оставайтесь, — кивнул я. — Дом, в котором живёте, ваш. Если мужиков своих из Залесья перетащите, каждой семье дам место под постройку избы и хозяйственных зданий, ну и подъёмные на первое время из своего кармана выплачу.

— Тебя нам бог послал староста и не иначе! — Взвизгнула Марфа и ринулась в мою сторону, но я её остановил жестом. — Крепкого тебе здравия и долгих лет жизни! Золотой ты человек Ярый! А насчёт мужиков наших, так они всяко припрутся скоро вместе со старостой Залесья. Уже поди ищут куда мы делись.

Ищут… А ведь и правда, скорее всего ищут и найдут. А после состоится неприятный разговор. Однако на Руси сейчас нет крепостного права, а значит крестьяне могут жить там где им вздумается. Поэтому все претензии старосты Залесья будут не более чем ворчанием сварливого старика.

Бабы ушли, забрав с собой детей, а я вернулся домой и принялся пересчитывать население Яриловки с учётом новых жительниц. Получилось восемьдесят три человека, считая стражников, Петрухину артель и переселенцев, которых расселили ранее.

Для деревни, которая пару недель назад составляла тридцать четыре человека, это не просто рост, это гигантский скачок вперёд! Увеличили население в два с половиной раза. Ошалеть можно. А ведь совсем скоро сработает сарафанное радио запущенное Санькой и тогда… На улице раздался истошный вопль:

— Кличте старосту! Срочно!

Меня не надо кликать, я ж не беда. Выскочив на улицу я понёсся к частоколу, поднялся на вышку и обомлел.

По дороге к Яриловке двигалась настоящая колонна. Мужики в тулупах и полушубках, бабы в платках, дети, привязанные к саням верёвками, чтобы не свалились. За ними тянулись подводы с нехитрым скарбом, рядом с подводами шагали коровы, блеяли козы, и где-то в хвосте колонны брехала собака. Я попытался пересчитать головы, сбился на третьем десятке и бросил это занятие.

— Это что за великое переселение народов? — Выдохнул стражник стоящий рядом со мной.

— Может, война где началась, а нам не доложили? — Подал голос второй боец.

Колонна приблизилась к воротам и остановилась. Из первых рядов выступил здоровенный рыжебородый мужик в овчинном тулупе.

— Эй, на вышке! — гаркнул рыжебородый. — Это Яриловка?

— Она самая, — подтвердил я.

— А староста Ярый тут?

— Тут. Ты на него смотришь.

Рыжебородый расплылся в улыбке и обернулся к своим.

— Чёт маловат староста то! — Толпа загоготала. — А говорили что он в одиночку волколаку голову оторвал. Видать наврали! — И снова гогот.

— Ау! Рыжая морда! Вы поржать пришли или по делу? — Окликнул я весельчака.

— Да, по делу, по делу. Ты это извини, я ж не со зла, просто к слову пришлось.

Я спрыгнул с вышки и приземлился рядом с рыжим, никто не ожидал такого финта и толпа отпрянула назад, но только не рыжий.

— Меня Фомой кличут, я из Верховья. — Представился рыжий и протянул мне огромную ручень. — Слыхал что в Яриловке работу дают и дома раздают. Вот мы собрались всем миром и пришли. Со мной полсотни мужиков, все с семьями. Работящие, непьющие, ну почти непьющие. У всех руки золотые, умеем делать всё от сохи до сруба.

Я пожал руку Фомы и пришлось вливать в кисть живу, чтобы не скорчиться от боли. Такое ощущение что мою руку сдавил промышленный пресс. Этот громила пожалуй на порядок сильнее Петрухи будет. Да и морда вся в шрамах, губа лопнула и криво срослась, нос набок свёрнут. Сразу видно что мужик любит помахать кулаками.

И так, что он там говоил? Полсотни мужиков с семьями. На каждого приходится жена и в среднем пара детей, итого сто сорок два человека. Население Яриловки выросшее в два с половиной раза, снова увеличилось в два с половиной раза, а у меня на всю деревню десяток свободных домов… И где их расселять? По подвалам или шалашам?

— То что вы слышали про дома это замечательно. Однако бесплатно дома давались лишь первым переселенцам. — Произнёс я и толпа тут же загудела. — Тишина! — Гаркнул я. — Вы все получите участок и личную избу, я от своих слов не отказываюсь. Однако, вы будете должны сами их построить. Материалом и инструментами я вас обеспечу. Ты ведь сам сказал Фома, что вы ребята рукастые и можете сделать всё от сохи и до избы, верно? — Я улыбнулся громиле и тот расхохотался.

— Ха-ха-ха! Подловил ты меня староста. Есть такое дело. Построим, не проблема. А что насчёт работы и оплаты податей?

— Подати тоже оплачу, да и работа у вас уже есть на месяц вперёд, а то и больше. Тарас! — Гаркнул я подзывая охотника. — Возьми баб и детей, а после рассели их по деревне. Если местные будут возмущаться, скажи что это временно и скоро они съедут в собственные избы.

Тарас кивнул, а после стал махать руками зазывая всех с собой.

— Женщины и дети, прошу сюда! Да, да. Не толпитесь, места всем хватит! — Выкрикнул он на ходу считая количество людей требующих размещения.

Я же посмотрел на рыжего, а после перевёл взгляд на оставшихся мужиков и гаркнул во всю глотку:

— Значит так! Вы прямо сейчас идёте в низину холма и выберете себе участки под строительство! Каждый сам определит место, где ставить дом, только без ссор и мордобоя. Если кто начнёт скандалить из-за участка, того наделю самой поганой подтапливаемой землицей на берегу, и будет он каждую весну вычерпывать воду из горницы ковшом. Ясно?

Фома переглянулся с мужиками позади себя. Те покивали.

— Вот и славно! Каждый участок должен быть квадратным по пятьдесят шагов… — Я замялся поняв что среди мужиков есть коротконожки у которых пятьдесят шагов будут на порядок меньше чем у того же Фомы и добвил. — Шагать будет Фома, так что хватайте его за гриву и тащите на свой участок!

Мужики заржали.

— Ну всё Фома, гриву оторвём тебе! — Гоготнул кто-то.

— Ага, будешь вышагивать как цапля до заката! — Подал басовитый голос другой мужик.

— Ну что поделать? Придётся ноги бить, ради вас засранцев. — Ухмыльнулся Фома. — А где лес на срубы брать?

— Лес вокруг, бери не хочу, топоры у вас с собой есть. — Я указал в сторону подлеска понимая что неплохо бы его проредить, увеличив площадь потенциального города. — Доски и брус на крыши я предоставлю.

— Тогда не будем терять времени. Веди. — Пробасил Фома и мы пошли вниз по холму.

Место здесь было неплохое. Пологий склон, защищённый от северного ветра холмом, с ручьём на южной стороне и подлеском, который давал и дрова, и строительный материал. Полсотни мужиков разбрелись по низине, тыкая палками в снег, пробуя грунт и обсуждая достоинства каждого пятачка.

— Вон там, у ручья хочу! — орал один.

— А я вон на том пригорке! — перекрикивал его другой.

— Братцы, а ту берёзу можно срубить или она казённая?

Ссор, к моему удивлению, не случилось. Участки разобрали за час, и ещё три часа Фома бродил туда сюда отмеряя пятьдесят шагов для каждого из переселенцев.

А потом началась эпопея… Следующие две недели слились в непрерывный рабочий гул, от которого звенело в ушах с утра до вечера. Стучали топоры, жужжали пилы, мат стоял такой, что всем детям хотелось залить в уши воск, чтобы они не слышали этой ругани.

Но несмотря на все неудобства стройка шла довольно быстро. И шла она быстро в первую очередь потому что заработанное мной золото непрерывно лилось в карман моего партнёра с лесопилки. Да, продавал он доски и брус по себестоимости, но вы представляете сколько нужно материала на полсотни домов? Мягко говоря очень много, а если не мягко, то дохрена.

Первым делом завершили стену в низине, которую начали ещё до прихода переселенцев. Брёвна для частокола валили в ближнем лесу, ошкуривали на месте и тащили волоком до стройплощадки.

Фома и новые мужики рассудили и поняли что строить избы не защищённые частоколом, это своего рода самоубийство. По этому они присоединились к строительству стены, чему Григорий был несказанно рад.

Фома оказался плотником не хуже меня. А трое его земляков, братья Кондратьевы, валили лес с такой скоростью, что я заподозрил их в родстве с дятлами, ведь топоры стучали практически без остановки.

К исходу третьего дня стена замкнулась, охватив низину кольцом. Периметр деревни увеличился втрое. С высоты холма стена выглядела весьма солидно, хотя оставалось ещё возвести вышки, а после нанять стражников. Но даже и без них, деревня выглядела укреплённым посёлком готовым отразить нападение шайки разбойников.

Как только стену завершили, Фома со своей бригадой пошел ставить избы, а Григорий со своими ребятами начал постройку вышек.

Фома разбил мужиков на бригады по пять-шесть человек, каждая бригада делала сруб, а когда заканчивала, помогала соседям. Лес валили с рассвета, ошкуривали на месте, подвозили к участкам на санях и сразу клали в стены. На срубы шел только сухостой, ведь если делать избу из сырой сосны, то по весне стены может повести, а при подсыхании дерева, оно и запросто может лопнуть.

Чем дольше шло строительство, тем дальше в лес приходилось уходить в поиске сухостоя, часть из которого оказывался гнилым при проверке. Тем не менее топоры стучали от зари до заката. Так стучали что Пелагея проела мне всю плешь говоря о том что её уже достало всё и она скоро соберёт манатки и уйдёт жить на болото. Злата всё время протестовала и Пелагея сдавалась, уходя наверх и со всей силы захлопывая дверь.

Все эти дни я следил за строительством, порой мотался в мастерскую, где справлялись и без меня. А когда день подходил к концу, я обязательно плавал в замёрзшей Щуре, парился в бане, отжимался и приседал. Своего рода зарядка, от которой восхитительно спалось! По пробуждению обязательно обливание ледяной водой у колодца и тренировка с топором на заднем дворе.

Тело, доставшееся мне от прежнего хозяина, с каждым днём становилось всё крепче. Поначалу после обливания я стучал зубами добрых полчаса, то теперь холода я практически не замечал. Так, лёгкое покалывание в коже, после которого наступала бодрость, которую не мог подарить ни один самый крепкий в мире кофе.

На закате я обходил деревню, расспрашивая переселенцев всё ли впорядке и нужна ли моя помощь? К моему удивлению, всех всё устраивало. Старожилы отлично ладили с переселенцами, а переселенцы в свою очередь проблем не создавали. Только дети бегали по деревне стайками и дрались между собой. Но это была нормальная детская возня, а не повод для тревоги.

Спустя две недели половина семей справила новоселье. Двадцать изб стояли в низине, срубленные из брёвен, с дощатыми крышами и печами, сложенными из камня с глиной. Двери пока не запирались, потому что петли ещё не подвезли, но это было дело наживное. Остальные срубы поднялись до половины и ждали завершения, на что требовалась ещё неделя, от силы полторы.

Я стоял на вершине холма и смотрел вниз на раскинувшуюся Яриловку. Деревня расползлась в стороны и заполнила низину, а новый частокол очертил периметр, внутри которого жизнь бурлила так, что шум в иные часы долетал до опушки леса. Гаврила получил первую выплату в двадцать золотых за строительство стены и вышек, а теперь со своими работягами принялся за возведение порта.

От созерцания меня отвлекли шаги. За спиной захрустел снег и раздалось знакомое покашливание. Древомир поднялся на холм и встал рядом. Старик долго молчал, щурясь от закатного солнца, бившего в глаза, потом покачал головой и произнёс с какой-то задумчивой хрипотцой:

— Да, внучок, не думал что доживу до времён, когда наша деревня так расширится. Помню, при Микуле тут и тридцати дворов не набиралось, а теперь гляди-ка.

— Есть такое дело. Но нам нужно строить дома впрок, — ответил я, не отрывая взгляда от низины. — Если придёт ещё одна волна переселенцев, а она обязательно придёт. То расселять вновь прибывших нам будет некуда. Лучше поставить десяток пустых изб заранее, чем потом распихивать людей по чужим избам.

Древомир вдруг рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Ну чё, внучок? Сбылась мечта идиота. Ещё немного и Яриловка превратится в город. И проблем у тебя прибавится.

— А когда их было мало? — Спросил я посмотрев на деда.

— И то верно. Вся жизнь это сплошное преодоление проблем. — Кивнул дед. — Не впервой. Справимся.

Хоть Древомир и пошутил насчёт города и мечты идиота, но его слова были недалеки от правды. В средневековье городом считается поселение численностью от пятисот человек, а в Яриловке уже сейчас живёт больше двух сотен человек. Пара таких караванов как привёл с собой Фома и мы официально станем крошечным, но городом.

Ветер задул с севера, пригнав с собой запах дыма и свежесрубленного дерева. Древомир поёжился, подтянул ворот тулупа и побрёл в сторону дома. Я постоял ещё минуту, глядя на Яриловку с высоты, и подумал, что не мешало бы построить кабак, ведь в городе обязательно должны быть хоть какие-то развлечения. А то кроме работы, у нас и заняться то нечем.