Глава 22

После трудового дня, я нырнул в Щуру. Проплыл метров пятьсот в сумме, а после вылез на берег толком не ощущая холода. За эти недели я наловчился управляться с живой. Если направить слишком большой объём энергии в подкожный слой, то он согревает плохо.

Появляются точки где нагрев слишком большой и точки где тепла практически нет. Это как на один участок кожи положить тлеющий уголь, а на другой кусок льда. Ощущения так себе.

Методом проб и ошибок, я научился формировать тончайший поток живы, распределяя его ровным слоем по всему телу. Так стало заметно теплее, да и расход живы уменьшился втрое.

Выбравшись на берег, я зашагал в сторону деревни и у самого холма мне преградила путь здоровенная тень. Мужик был не просто крупный, а именно огромный, на целую голову выше меня, а я по местным меркам не коротышка. Плечи у него были такие, что в дверной проём старостиного дома он бы протиснулся только боком и с натугой, а кулаки свисали вдоль бёдер здоровенными кувалдами.

Рядом с этой громадиной даже Петруха выглядел бы подростком, а ведь Петруху в деревне считали самым здоровым мужиком. Этот же запросто сломает Петруху пополам и даже не вспотеет. Таких амбалов в округе можно было сосчитать по пальцам одной руки, причём моей искалеченной руки на которой всего то три пальца.

— Чего тебе, Фома? — Спросил я вытирая капли воды с лица.

— Да так, спасибо хотел сказать за то что принял и спросить. — Пробасил Фома.

— Спрашивай быстрее, пока я в ледышку не превратился. — Улыбнулся я.

— Да вопрос то простой. Ты староста просто любишь в воде яйца морозить, али тренируешься?

Я пристально посмотрел на него и почувствовал что по телу амбала тонким слоем распределена жива. Вот это фокус. Причём, это настолько тонкий слой живы, что случайно его и не заметишь вовсе. Нужно именно всматриваться.

Передо мной стоял путник. Человек, который чувствует живу и умеет ей пользоваться. Если считать меня, Тараса и Пелагею, то он четвёртый путник в Яриловке. Для защиты поселения такие люди критически важный ресурс. Ведь напади на нас ещё один волколак или если у лешего поедет крыша, то снова получим десятки свежих могил. Путники же могли бы отразить напасть малой кровью.

— Думаю ты и так знаешь ответ. — Хмыкнул я.

— Знаю. — Кивнул Фома. — Просто не знал как начать разговор.

— Ну для начала, неплохо бы рассказать что ты умеешь. — Улыбнулся я.

— Не сказать что много. — Поскромничал Фома. — Живу чую с детства, пользоваться ею умею. Но если говорить начистоту, то я только две вещи освоил. Могу слух усилить, ну и кулаки напитать живой. Кулаки вообще лучше всего выходят, — он сжал правый кулак, и костяшки побелели от напряжения, а по пальцам скользнуло едва заметное свечение, которое тут же погасло. — Батя научил, а его дед учил, а деда прадед. У нас в роду все мужики здоровые и кулаками махать горазды. Только жива не в каждом просыпается. Мне повезло, а вот братьям нет, они обычные.

— Выходит ты не плотник, а скорее воин? — Спросил я с прищуром.

— Да какой я воин, — фыркнул Фома и махнул ручищей. — Воины в дружинах служат, а я по ярмаркам катался, на кулачные бои, да морды бил за монетку. Ну и так, на улице случалось кулаки почесаться. Люблю подраться, чего уж там.

Я смотрел на Фому и понимал что закалка с плаванием прекрасно развивают выносливость, силу, да и ёмкость каналов тоже. Но есть одна область, в которой я проседаю настолько, что при серьёзной стычке помру в первые же секунды. И эта область — рукопашный бой.

В прошлой жизни я дрался на стройке и в подворотнях. Каждый раз это был не бой, а хаотичное размахивание руками с надеждой попасть по чужой физиономии раньше, чем попадут по моей.

Шестьдесят восемь лет жизненного опыта, из которых ноль лет потрачено на изучение боевых искусств. Сейчас же жива компенсирует отсутствие техники увеличивая физическую силу до неприличия и это работает против обычных людей. Сражаясь против подготовленного бойца владеющего живой я едва не помер месяц назад. А значит…

— Фома, раз тебе заняться нечем, то может почешешь кулаки об мою морду? — поинтересовался я.

Фома моргнул и вытаращился на меня с таким выражением, будто я предложил ему съесть живого ежа.

— Староста, ты чего? Я тебе по гроб жизни обязан, как же я тебя лупить то стану?

— Ты? Меня? Лупить? — Насмешливо произнёс я. — А ты уверен, что у тебя получится хотя бы меня коснуться?

Благодарность в глазах Фомы исчезла, уступив место чему-то первобытному и азартному. Глаза сузились, губы растянулись в оскале, обнажив крупные крепкие зубы, и на секунду этот здоровенный мужик стал похож на медведя вылезшего из берлоги.

— Хэ! А гонора тебе не занимать. — выдохнул он и снял тулуп, бросив его на снег. — Ну давай проверим, кто кого.

Я повернул шеей из стороны в сторону, хрустнул поясницей и мне на мгновение показалось, что я готов к чему угодно. Показалось, разумеется, потому что через три секунды Фома доходчиво объяснил мне, что значит «уметь драться».

Он рванул вперёд с какой-то неописуемой яростью и скоростью не свойственной для его габаритов. Я ожидал размашистого удара правой, потому что крупные мужики обычно бьют именно так, от плеча и со всей дури. Но Фома лишь обозначил удар, а после так влепил мне левой, что я отлетел назад и ощутил что по левой скуле бежит тёплый ручеёк крови.

— Ого! Ещё стоишь? Не часто я такое вижу! Ха-ха-ха! — Загрохотал Фома и снова ринулся в атаку.

Правый кулак просвистел над моей головой, но я успел поднырнуть под руку. В ответ пробил двойку по корпусу целя в солнечное сплетение и печень. Оба удара достигли цели, однако кулаки будто врезались в железобетонную конструкцию, от чего даже кости заныли.

— Вот это другое дело! — Рявкнул Фома и ударил левой целясь в висок.

Я едва успел подставить локоть, и кулак врезался в предплечье с такой силой, что рука онемела от пальцев до плеча.

Я отступил и попытался достать его прямым в подбородок. Фома качнулся вбок, пропустил мой кулак мимо уха и тут же ответил ударом в корпус, от которого я не успел увернуться. Дыхание перехватило в ту же секунду, я согнулся в три погибели и казалось вот вот выплюну внутренние органы. Если бы не жива напитавшая тело, то скорее всего так бы оно и вышло.

— Не время рассиживаться! — Гаркнул Фома и попытался ногой пнуть меня в голову.

Кувырком я ушел в сторону, одобрал кожу о камни и вскочил на ноги хватая воздух ртом.

Мы кружили по снегу в низине холма и стражники на вышках вцепились в перила, наблюдая за зрелищем с открытыми ртами. Физически я практически не уступал Фоме. Но в технике между нами лежала пропасть. Каждое движение Фомы было отточено десятками, а то и сотнями драк, в которых он и заработал не только золото, но и шрамы на лице.

Он читал мои движения за полсекунды до того как я их совершал. Уходил от прямых ударов мягким наклоном корпуса и контратаковал так, что я не успевал закрыться. Да и его контроль живы впечатлял. Один раз я поймал Фому навстречу и просто шагнул вперёд, выставив перед собой локоть. Удар был чудовищной силы, обычного мужика опрокинуло бы на спину, но Фома даже с места не сдвинулся.

Опять таки, удивило меня не то что он выдержал удар, а то что я даже не смог рассеч ему бровь. Следом он схватил меня в охапку, поднял над головой и швырнул о землю со всей дури. На этом бой был завершен, так как я приложился спиной и выдохнул не просто весь воздух из лёгких, но даже ещё немного больше чем его там было. Выпучив глаза я пытался вдохнуть, но воздух возвращаться в моё бренное тело не желал.

Несколько секунд я лежал и смотрел на звёзды, которые расплывались и двоились перед глазами. Так я и валялся если бы надо мной не нависла тёмная громада. Фома протянул мне ладонь размером с хорошую лопату и рывком поставил на ноги.

— Всё плохо? — Прохрипел я пытаясь отдышаться.

— Для твоего возраста, ты чертовски хорош, — произнёс Фома с неподдельным уважением в голосе.

— Хорош, но недостаточно, — ответил я, ощупывая челюсть. Зубы вроде на месте, хотя нижняя губа разбита и во рту солоно от крови.

— Да, это ерунда. Зато у тебя удар крепкий, и не падаешь после первого пропущенного, — Фома потёр бок, куда я попал в начале поединка. — И живы у тебя поболе моего будет, правда пользуешься ты ею неумело.

— В каком смысле?

— Ну-у-у. Как бы объяснить? — Фома почесал затылок. — Вот ты живой напитал тело и благодаря этому держишь удар. Однако когда бьёшь сам, ты всю живу с тела не стягиваешь в кулак, чтобы удар усилить. Понимаешь? Энергия у тебя так и остаётся рассеянной по телу, за счёт чего бьёшь не так сильно как мог бы.

— Выходит нужно пожертвовать защитой, ради нападения?

— Ярый, ты на мою морду посмотри и увидишь ответ. — Ухмыльнулся Фома.

А его морда говорила о том, что Фома и правда всю жизнь действовал по такой методе. Принимал удары, а когда видел брешь в обороне, вливал всю имеющуюся живу в кулак и пытался проломить голову сопернику. Не самый умный ход, но в его случае действенный.

Я сплюнул кровь на снег и посмотрел на Фому снизу вверх, хотя стоял уже на ногах, ведь он был огромен.

— Вроде бы понял о чём ты. — Я улыбнулся и спросил. — Может будем биться с тобой каждый день? Я хочу стать сильнее и во всей деревне вряд ли найдётся кто-то более умелый чем ты.

— Каждый день? Ярый, мне работать надо. У меня ж семья, дети, хозяйство поднимать надо… — Начал набивать себе цену Фома, но я его прервал.

— Буду платить серебруху за каждый бой. — На лице Фомы появилась улыбка говорящая о том что он чего-то подобного и ожидал. — Но при одном условии! — Добавил я подняв вверх указательный палец. — Ты будешь биться в полную силу. Если замечу, что жалеешь меня или поддаёшься, можешь забыть об оплате.

Фома хмыкнул и похлопал меня лапищей по плечу.

— Договорились, староста. Но не жалуйся если потроха на снег однажды сплюнешь.

— А ты не жалуйся если я тебе все зубы выбью.

— Ха-ха-ха! Не буду. — Рассмеялся Фома и добавил. — Драться оно куда приятнее чем в мастерской пахать, тем более за серебруху в день.

— Тогда завтра на рассвете, жду тебя у меня на дворе.

— Добро. — Кивнул Фома и побрёл в темноту.

Спустя минуту из темноты донёсся заливистый смех Фомы, видать он был доволен заключённой сделкой. Смех отразился от частокола и разбудил чью-то собаку, которая залилась лаем на другом конце деревни.

От побоев шестидесятивосьмилетний пенсионер внутри меня тихо стонал и требовал оплачиваемый больничный. Однако двадцатилетнее тело, накачанное живой, бодро шагало по тропинке в предвкушении завтрашней драки с Фомой.

Серебруха за тренировку для сельского мужика огромные деньги. А для меня сущие копейки и не потому что в подполе у меня спрятано несколько тысяч золотых, а потому что неумение драться, однажды отправит меня в могилу. Тогда все эти деньги будут бесполезны.

Войдя в сени, я скинул тулуп и обнаружил Злату, которая стояла у лестницы с лучиной в руке и смотрела на меня расширившимися зелёными глазами.

— Ярый, у тебя же кровь! — Охнув она бросилась к ведру, намочила белоснежный платок и принялась вытирать кровь на скуле и разбитой губе.

— Всё в порядке. — Попытался я успокоить зеленоглазку, но ничего не вышло.

— Да где же впорядке? Вон какое рассечение, сейчас я нитку с иголкой принесу, всё зашьём.

Испуганное лицо Златы казалось ещё более милым чем обычно. Её забота грела душу, а запах ромашки исходивший от её волос успокаивал.

— Чего так смотришь? — Спросила она задержав на мне взгляд.

— Любуюсь. — Честно ответил я, ведь так оно и было.

Да, возраст моей души перевалил за шестой десяток, однако сейчас я не Королёв. Я Ярый. Бывший алкаш, мастер, путник, а теперь ещё и староста. Прошлая жизнь наполненная одиночеством закончилась и судьба дала мне второй шанс. Кто я такой чтобы от него отказываться?

Левая рука сама собой скользнула на талию Златы. Её тепло обожгло ладони, а дыхание девушки участилось. Зрачки расширились, Злата невольно потупила взгляд.

— Ярый. Ты чего? Я так не смогу обработать раны.

— Да и чёрт с ними. — Улыбнулся я.

Правая рука взяла девушку за подбородок и приподняла его. Злата уставилась на меня бесконечно зелёными глазами и вздрогнула. Её руки медленно будто боясь что укушу, легли мне на плечи, а после наши губы встретились. Злата прижалась ко мне всем телом и…

— Тьфу ты! Срамота! — Послышался с лестницы голос Пелагеи и Злата в тот же миг отпрянула назад, будто её кипятком ошпарило.

Покраснев Злата пискнула и пулей рванула в свою комнату.

— Спасибо, карга. — Вздохнул я и полез на печку.

Закрыв глаза, я заметил что в правом верхнем углу мелькает сообщение системы:

Базовая закалка тела = 21%

— Это как вообще? — Изумился я перечитав строчку заново.

После двухнедельного заплыва чередующегося с баней, я добрался до 15% закалки. Ещё сегодня утром их было так же пятнадцать. Потом я поплавал и… Подрался с Фомой. Неужели за одну схватку я заработал аж пять единиц закалки? Если так, то за следующие две недели я запросто доберусь до ста процентов и… И останется дождаться весны, когда в по дубам потечёт столь нужный мне сок.

А может и без него удастся проскочить на новый уровень? Очень бы этого хотелось. Что ж, будем посмотреть. А пока нужно отдохнуть. Я попытался уснуть, но мысли о Злате не позволили мне этого сделать. Чёртова Пелагея. Может и правда переселить её обратно на болото?

Провалявшись до утра без сна, я скатился с печи затемно. Облился ледяной водой и побрёл на грандиозную стройку. Мужики уже собрались в низине холма, пили травяной отвар и ждали первых лучей солнца чтобы начать работу. Видать их жены тоже вечно ругались из-за того что первое что слышат по утру, так это стук топоров.

Прошел день, за ним другой и спустя неделю переселенцы достроили последние двадцать три избы. Бабы и дети визжащей кодлой ринулись заселяться, а мужики остались без дела и потребовали обещанную работу. Проблем с этим не возникло и я отправил всех до единого к Григорию. Отец Анфиски был в ужасе, ведь ранее ему не приходилось руководить таким количеством человек. Ну да ничего, он справился.

Григорий повёл бригаду на берег Щуры и за считанные дни возвёл пристань. Настоящую, с дубовыми причальными столбами и дощатым настилом, по которому можно катить бочки. И даже таскать тюки, не рискуя поскользнуться на обледенелом берегу и уйти вместе с грузом на дно.

Рыбак вкопал в мёрзлую землю двенадцать свай, обшил их досками, а поверх настелил помост. Ширину помоста сделал с запасом, да с таким что на нём без труда могли разминуться два обоза, не зацепив друг друга.

— Когда Кирьян увидит эту красоту, наверняка ахнет. — Сказал я положив руку на плечо Григория.

— Ахнет он когда склады поставим. — Ухмыльнулся Григорий и спросил. — А что там по зарплате? А то Дуська хочет отдельную столовую отгрохать, мол на нашей кухне с тремя поварихами ей неуютно и вообще пора расширяться. Рук ей видите ли свободных не хватает.

— Она дело говорит. — Согласно кивнул я. — Население Яриловки растёт и очень быстро. А Дуська и правда на износ трудится. Значит так. Завтра зайдёшь, я выдам тебе денег и на строительство столовой, и оплату за причал. А ещё дам две сотни золотых на то чтобы построил постоялый двор. На первом этаже харчевня со своей пивоварней, на второй жилые номера. Штук тридцать комнат хватит по первой.

— Эт на кой-ещё? — Изумился Григорий.

— Ну как же? Приедет купец, захочет где-нибудь заночевать и где его селить? В хлеву с коровами?

— Нет конечно.

— Вот и я так думаю. А так, заселится в удобный номер, покушать захочет, выпить, может в картишки с нашими работягами схлестнётся. А это что?

— Что? — Нахмурился Григорий.

— А это Гриша, прибыль! И не малая! — Произнёс я улыбаясь. — Правда только в том из случаев если всё на совесть сделаете.

— Обижаешь. Я только на совесть и работаю. — Хмыкнул Григорий.

— Знаю. По этому ты и занимаешь должность строителя всея Руси. — Ответил я и мы захохотали.

На следующий день я выдал монеты как и договаривались. Григорий разделил мужиков на бригады, а после отправил одних строить склады, других столовую, а третьих постоялый двор. Попутно я докинул ему работы попросив организовать общественную баню на берегу Щуры. А чего? С дороги искупаться милое дело! Купцы оценят.

В свободное от общественных работ время мужики обустраивали собственные дворы. Кто-то городил забор, кто-то ладил амбар для скотины. Один мужик взялся перекладывать печь, потому что прежняя тянула скверно и дымила так, что его семья чуть не угорела за ночь.

На следующее утро я слез с печи и собирался как обычно облиться ледяной водой, но увидел что Пелагея сидит за кухонным столом и смотрит на меня:

— Проснулся? — Буркнула она.

— Слава богу, да. — Улыбнулся я, а после потянулся и зевнул. — Кстати, можно вопрос?

Ведьма подняла на меня серые глаза и прищурилась.

— Можно и два, если первый окажется не глупым.

— Хорошо, глупый вопрос приберегу на потом. — Сказал я и сел напротив старухи. — Злата на днях обронила фразу, что ей далеко не семнадцать лет. Не подскажешь, что она имела ввиду?

Серые глаза ведьмы потемнели, морщины на лбу углубились, и мне на секунду показалось, что ведьма сейчас влепит мне затрещину. Уж больно она в этот момент походила на Древомира, который раньше этими затрещинами меня угощал регулярно.

— А ты сам-то как думаешь? — произнесла Пелагея тихо. — Тебе ли не знать как это переобуться из разваливающегося тела в новое. Али забыл?

— Злата тоже…? — Начал было я, но в этот момент в дверь застучали.

Стучали торопливо и настойчиво, тремя короткими ударами, так стучал только Тарас, когда дело не терпело отлагательства.

— Войди, — крикнул я, не отрывая взгляда от Пелагеи.

Ведьма чуть заметно усмехнулась и отвернулась к окну, давая понять, что разговор откладывается на неопределённый срок. Дверь распахнулась и в горницу вошёл Тарас. Охотник был без шапки, чего за ним не водилось на морозе, и на лице его читалась не тревога, а скорее озадаченность.

— Ярый, у нас гости, — произнёс Тарас, переводя дыхание. — К южным воротам подошла делегация из пятнадцати мужиков. Судя по всему прибыли старосты из соседних деревень и требуют тебя на разговора.

Я поднялся из-за стола и потянулся за тулупом.

— Требуют, значит. Ну идём, послушаем чего ещё потребуют эти проходимцы. — Накинув тулуп я вышел на мороз вслед за Тарасом.