Глава 5

Я провалялся тюленем целых восемь дней. Раны заживали, но медленно. Я требовал чтобы меня отнесли в лесную мастерскую, ведь там дубок подлатал бы меня за несколько дней. Жаль что Древомир и Петруха отказались выполнять мою просьбу.

— Хрен тебе по всей морде! Бушь лежать и поправляться! А ежели выделываться станешь, я тебе палкой по маковке дам! Усёк? — Спросил Древомир и остался сидеть со мной дома.

Петруху же назначил главным мастером отвечающим за производственный процесс и велел привлечь к производству Захара и ещё парочку человек. Я возражать не стал, Петруха знает не хуже меня как делать столы. Да и что там знать? Заготовки имеются, а значит ему следует сделать лишь черновую работу по типу заливки заготовок, да контролировать обжиг досок.

Я же пребывал в полудрёме. Просыпался, ел, и снова проваливался в беспамятство. Бок ужасно болел, поднялась температура, которая продлилась дня три от силы, а после мне стало легче.

На девятый день я подгадал момент и выскользнул из избы. Ускользнул я весьма ловко, так как даже успел натянуть на себя трофейные штаны, доспех, меховые сапоги и перчатки. До кучи схватил боевой топор и поковылял вышел за порог.

К слову топор был весьма добротным, хоть и зазубрины покрывали режущую кромку мелкой неровной россыпью. Однако лезвие оставалось острым и ухоженным, с характерным маслянистым блеском свежей заточки, а значит, хозяин следил за оружием поправлял кромку после каждого боя и не жалея времени на уход.

Топор я повесил на стальное кольцо закрепленное на пояс. Весьма удобно для ношения, не болтается и не цепляется за одежду при ходьбе. Я вытянул перед собой топор желая почувствовать его вес. Тяжеленький, таким с лёгкостью можно проламывать щиты и доспехи. Да, топором не пофехтуешь, ну так и я не мечник. Подобная оглобля мне в самый раз.

Поверх кожаной брони имелись вставки кольчуги на груди и спине. Весьма достойная вещь, но слегка великовата. Я расстегнул пряжку и подтянул завязки на боках чтобы сидела плотнее. Кольчуга была весьма тяжелой, килограммов двенадцать. Впрочем, с помощью узлов живы, я носил её с такой лёгкостью, будто она сделана из пуха.

Осмотревшись по сторонам я заметил пару деревенских баб и мужиков пялящихся на меня. Видать уже каждая собака знает что меня пытались убить. Ну и чёрт с ними. Я всё равно не планировал делать из этого какой-то секрет.

Корчась от боли в боку я направился к частоколу и дорогу мне преградил десятник. Пантейлемон подошел ближе и шепнул на ухо:

— Ну что? Допрыгался, дурень? Я тебе говорил, не стоит ссориться с Микулой. Тебе же хуже выйдет.

Вздохнув я ударил без замаха, прямо в солнечное сплетение, от чего десятник захрипел и согнулся пополам.

— Ещё раз посмеешь меня дурнем назвать или полезешь с советами, я тебе голову проломлю. — Сухо сказал я и прошел мимо.

Стража на вышках изумлённо уставилась на меня не зная что делать. То ли стрелять, то ли бежать на помощь десятнику, которому явно худо. Пока эти идиоты мешкали, я прошел через ворота и стал спускаться с холма. Практически добравшись до низины. услышал за спиной топот. Рука сама собой выхватила топор и я обернулся занеся его над головой.

Оказалось что никто не планировал меня атаковать. Просто перепуганный паренёк лет двадцати бежал вниз по склону, облачённый в доспехи стражника.

— Я… я просто поговорить. — Испуганно проблеял он.

— Чего тебе? — Спросил я изучая его с головы до ног.

Кажется мальца звали Серафим и в страже он не прослужил даже месяца, но при этом был весьма неплохим лучником.

— Это… Дядька Ярый, я тут слышал ты на работу к себе берёшь. Возьми и меня в стражники. Буду служить верой и правдой. Дай только…

Я его не дослушал. Лишь рассмеялся. Как же быстро Ярик алкаш превратился в Дядьку Ярого. Смотрю уважение ко мне растёт со скоростью совершаемых на меня покушений.

— Серафим, да? — Спросил я и парень кивнул. — Если лук свой имеется, то возьму на службу за полную ставку. Если же без оружия, то получишь три золотых за месяц труда.

— Лук? Конечно! Конечно есть! Из ясеня! от батьки достался. — Выпалил Серафим широко улыбаясь.

— Тогда дуй за луком и подходи в мастерскую. Сам же доберёшься?

— Конечно! Я этот лес как свои пять пальцев знаю!

— Вот и славно.

Серафим рванул в деревню с низкого старта, а я поковылял в мастерскую. Больше на меня никто не нападал и не отвлекал от важного занятия. Пройдя добрую половину пути наткнулся на лесоповал который я устроил недавно. Сломанные деревья лежали аккуратными штабелями по обе стороны от тропы.

Слева я заметил кровавое пятно оставшееся от мечника. Его труп разорвали звери, как и труп арбалетчика. А вот туши любителя топоров нигде не было видно.

— Да ладно. Выжил и ушел, паршивец? — Усмехнулся я продолжив путь.

Добравшись до мастерской я тут же столкнулся с Тарасом выбежавшим мне на встречу. Он словно курица наседка пытался отправить меня обратно в деревню лечиться, но я отмахнулся от него и пошел дальше. Спустя пару шагов я обернулся и сказал:

— Твои капканы мне жизнь спасли. Закупи ещё три десятка и расставь повсюду. Полезная вещь.

Тарас заулыбался как кот которому почесали пузико. Ухмыльнувшись я вошел во двор и заметил что трудятся все без исключения, кроме Петрухи, которого нигде не было видно. Должно быть он в землянке.

— Ярый! Рад что ты цел! — Крикнул мне Захар волоча бревно.

— Ага. Я тоже рад. — Улыбнулся я и спустился в землянку.

Улыбка моментально слетела с моих губ. Посреди землянки были вкопаны две жерди на которые привязали полуобнаженного человека. Над этим человеком склонился Петруха и выбивал из него всю дурь.

— На сука! Это тебе за Ярого! Мразь! Будешь подыхать месяцами! Тварь! — Рычал он нанося удары.

Голова пленника болталась из стороны в сторону, рёбра превратились в сплошное чёрное пятно гематомы. Одним словом выглядел он паршиво и при этом даже не кричал от побоев. Подойдя ближе я узнал пленника, это был наёмник, чей топор я забрал как трофей.

Наёмник поднял голову и посмотрел на меня единственным открытым глазом, в котором плескалась мешанина из страха, боли и тупой безнадёжности загнанного зверя, понимающего что дальше будет только хуже.

— Хватит его бить, — обратился я к Петрухе. Здоровяк замер с занесённым кулаком и уставился на меня с недоумением.

— Ярый! Ты чего вскочил? Уже легче стало? — Он попытался сгрести меня в охапку и обнять, но я отстранил амбала в сторону.

— Петь, мне и так худо, а с твоими обнимашками, и вовсе рёбра переломаешь. Медведь чёртов.

— А, да. Извини. Я это. Чёт расчувствовался. — Улыбнулся Петруха и вытер нос тыльной стороной ладони оставив на лице кровавый развод. — Я это, пробую разговорить ублюдка, но он молчит, как в рот воды набрал.

— И что ты от него хочешь узнать? И так ясно что их нанял староста.

Пленник замычал, дёрнулся и на его лице появилась мерзкая ухмылка, которую я моментально стёр.

— Когда привезут новую партию древесины, отправьте этого молодца к десятнику на лесопилку. Пусть его голова украсит кол на стене гарнизона.

Любитель топоров промычал что-то невразумительное, задёргался мотая головой из стороны в сторону, а после я коротко ударил его в бороду и он обмяк.

Я отвернулся от пленника и направился к выходу. Рана на животе ныла при ходьбе глухой тянущей болью и это мне не нравилось. В правом верхнем углу зрения красовалась надпись о воспалительных процессах в организме. Сдохнуть от заражения крови не входило в мои планы, поэтому я подошел к дубку и прикоснулся к его стволу.

Закрыв глаза я увидел корневую систему дубка раскинувшуюся на десятки метров вокруг. Ощутил что боль постепенно отступает и в меня вливается бурный поток живы. Поток, который я слегка ускорил…

Сосредоточившись на узлах в руке, я распахнул их на полную силу и направил поток живы в сторону печени. Сперва появилась вибрация, потом жжение будто рану прижигают раскалённым прутом, боль стала нарастать, всё сильнее и сильнее. В какой-то момент её стало невыносимо терпеть и я зарычал продолжив поглощать живу.

Не знаю сколько прошло, минута, час, или пять часов, но когда я открыл глаза вокруг меня собрались батраки. Они смотрели на меня как на восьмое чудо света. Особенно Тарас.

— Ты… Ты только что пил живу из священной рощи? — Изумнённо спросил он у меня.

Я кивнул, Тарас подошел ближе и положил руку на дубок, после попытался повторить то же самое что делал я. Однако это вышло ему боком. Кожа на кисти моментально покрылась зеленоватыми язвами из которых потекли ручейки крови и Тарас отдёрнул руку.

— Как ты это сделал? Живу из рощи может пить только леший. — Спросил он баюкая изуродованную руку.

— Видать не только он. — Улыбнулся я.

Решив ничего не объяснять, а наоборот нагнать на себя таинственности, я молча пошел на склад. Внутри пахло опилками, а ещё возвышались три десятка столов и около пятидесяти стульев. Да уж, ребята зря времени не теряли.

Смотря на это богатство мысли невольно стали искать способ всё это защитить и я посмотрел в правый верхний угол зрения и увидел цифры:

Текущий запас живы: 450 / 450 единиц.

Этой живы достаточно для выполнения работы в мастерской, но вот для реального боя нет. Когда я устроил лесоповал, то израсходовал практически весь имеющийся запас. А значит мне нужно стать сильнее прежде чем я столкнусь со старостой.

Да, я мог бы поступить как бандиты в девяностые. Заколотить ставни, облить его избу смолой или маслом, а после подпалить. Вот только я не убийца. Хотя теперь то убийца, но не по собственной воле. Я убиваю лишь защищая собственную жизнь и если подпалю дом старосты, то убью не только его, но и его жену, возможно внуков и прочую родню. Этого мне не хотелось бы.

Да, они избалованные родственники чинуши, но всё же смерти не заслуживают. Если бы я был достаточно силён, то завернул бы белы рученьки Микулы за спину, закинул его на лошадку, да отвёз в городскую управу на суд. Но он культиватор и только боги знают насколько он силён. Даже не так. Я опасаюсь не только того что он силён физически, а больше боюсь покровительства Чернобога. Что оно даёт старосте даже Пелагея не знает.

Чтобы увеличить свои шансы на победу, мне нужно уничтожить алтарь Чернобога в подвале старосты. Пока он стоял на своём месте, Микула черпал из него силу. Если же алтаря не станет, то думаю я и в рукопашную старосте разобью морду и лишу власти. Правда для уничтожения алтаря мне нужна помощь Пелагеи. Но всё это потом. Сперва нужно стать сильнее.

Выйдя из склада, я снова спустился в землянку, взял из пайка приготовленного Дуськой ломоть хлеба и кусок варёного мяса, после чего двинул на выход.

— Ты куда? — Окликнул меня Петруха.

— В священную рощу. — Честно ответил я. — Если Микула пришлёт ещё одну тройку наёмников, то мне может уже не повезти и тогда помру не только я, но и производство, а следом за мной и вы с голодухи.

— Помощь нужна?

— Нужна конечно Петя. Присматривай за производством, да Древомиру скажи что я жив, здоров и вернусь через недельку. Может и раньше.

— Ага. Всё сделаю. Ты это, Ярый. Давай, береги себя. — Пробубнил Петруха с тревогой смотря мне вслед.

— Обязательно.

Я вышел через ворота и свернул в сторону болот решив первым делом навестить Пелагею. Тропа к болоту начиналась за оврагом с ручьём и уходила на юго-восток, петляя между холмами и перелесками.

Я практически бежал, перенаправив живу в ноги. Деревья мелькали по сторонам, в ушах свистел ветер, так я и добрался до полянки Пелагеи. Из трубы Пелагеевой избы поднимался жиденький сизый дымок, а на крыльце сидела Злата, подперев подбородок кулачком и задумчиво разглядывала небо над верхушками елей.

Завидев меня, она встрепенулась и улыбнулась так, что у меня потеплело в груди. Хотя внутренний голос шестидесятивосьмилетнего пенсионера настойчиво напоминал, что девчонке семнадцать, а мне по паспорту этого мира двадцать, но по содержимому черепной коробки все шестьдесят восемь.

— Наконец то ты пришел! Бабушка ждёт, — Злата поднялась со ступеней и отступила в сторону, пропуская меня к двери.

— Я тоже рад тебя видеть. — Улыбнулся я. — Долго она меня ждёт?

— С утра. Говорит мол приснилось что ты явишься и вот ты здесь. — Объяснила Злата.

Не став тратить время на расспросы, я вошёл в избу и обнаружил Пелагею седящую у печи в плетёном ивовом кресле. Ведьма перебирала сушёные коренья, раскладывая их на холщовой тряпице. Серые глаза скользнули по мне, задержались на кольчуге под расстёгнутым тулупом и на топоре у пояса. На тонких губах ведьмы проступила усмешка, в которой одобрение мешалось с насмешкой.

— Ого, гляди-ка, — протянула Пелагея не отрываясь от сортировки. — Воин объявился. С топором и в кольчуге, будто на войну собрался. Не хватает только шлема и белого коня.

— Конь был, да на болоте утоп. — Пошутил я. — А шлем мне ещё не по карману, — я присел на лавку напротив и сразу перешёл к делу. — Мне нужна ваша помощь…

— Да знаю я. Решил алтарь разрушить, да? — Перебила меня Пелагея и я кивнул.

Пелагея откинулась в кресле и уставилась в потолок, где связки сушёных трав покачивались от невидимого сквозняка.

— Разрушить можно что угодно, вот только у всего есть свои последствия. Готов ли ты принять то что последует за разрушением алтаря?

— Если это избавит деревню от старосты, то да, готов. — Решительно ответил я не сводя взгляда с Пелагеи.

— Что ж, в таком из случаев я скажу тебе следующее. Чурбан нельзя просто разрубить или сжечь. Это не дрова для печки. Алтарь Чернобога привязан к хозяину нитями обратной живы, и если ты его разрушишь без подготовки, то вся накопленная дрянь хлынет обратно в тело Микулы.

— Это же здорово, да? От этого староста явно даст дуба…

— Или даст или не даст. — Перебила меня ведьма. — Если Микула не подохнет сразу, то может сойти с ума. Нужно сперва обрезать связь между алтарём и хозяином, а уже потом уничтожать чурбан. Этим я и займусь, но мне понадобится время на подготовку. Неделя, может полторы.

— Отлично. Этого времени мне как раз хватит что бы…

— Да, да. Чтобы сходить в священную рощу и напиться живы. — Отмахнулась Пелагея не желая слушать то что и так знает. — Ступай, не трать моего времени.

Я поднялся с лавки, поблагодарил ведьму и двинулся к выходу. На пороге нос к ному столкнулся со Златой. Она робко посмотрела на меня, а после положила руки на мой кожаный доспех и тихо произнесла:

— Береги себя, — от этих слов её щёки порозовели.

— Да что со мной станется? Дважды не убьют. — Улыбнулся я и собирался уйти, когда она потянулась и чмокнул меня в щеку.

Покраснев от кончиков ушей, до кончика носа, Злата тут же рванула в избу и с грохотом захлопнула за собой дверь. Я остался стоять на улице и почувствовал как бешено колотится сердце. Словно я снова стал молодым парнем, которого впервые поцеловала девушка.

— Так! Иван Петрович, чего расслабился? — шепнул я сам себе и бодрым шагом направился в сторону священной рощи.

Спустя три часа небо начало темнеть, а я как раз добрался до поляны размером с деревенскую площадь. Двенадцать белых дубов стояли кругом, образуя почти правильное кольцо. Их стволы светились в предзакатных сумерках мягким молочным сиянием.

В центре кольца расположился алтарный камень который некогда осквернил Микула. Плоский, серый, по пояс высотой, с ровной верхней гранью, на которой проступал тонкий зеленоватый узор, похожий на годичные кольца на спиле древесины. На этот узор я и сел достав из котомки кусок хлеба и мяса, которые тут же принялся жевать.

— Лефый, ты ефи фо, не серчай. Я недельку тут пожифу и уйду.

В лесу послышался удаляющийся хруст веток. Проглотив еду я посмотрел в сторону звука и произнёс:

— Сочту это за разрешение остаться.

Закрыв глаза я сосредоточился на разлитой вокруг энергии, распахнул узлы настежь и потянул в себя живу с такой силой, будто пытался надышаться перед смертью.