Глава 6

Внутренним зрением я окинул свою энергетическую сеть. Пятнадцать зеленоватых огоньков, подрагивали в такт сердцебиению, соединённые каналами. Маленькая энергетическая сеть, которую я выстроил невзирая на страдания.

Однако между огоньками зияли пустоты. Суставы без узлов, позвонки, сквозь которые жива текла транзитом не задерживаясь, мелкие кости запястий, лодыжек и пальцев, способные стать точками концентрации энергии, но пустующие до сих пор.

Пелагея когда-то обмолвилась, что при контакте с алтарным камнем формирование узлов пойдёт на порядок проще. Сейчас я собирался проверить, насколько она была права.

Я направил живу из алтаря в правое запястье. Поток прошёл по каналу от плеча через бицепс и предплечье, добрался до лучезапястного сустава и закрутился в тугой вихрь, сжимающийся к центру с каждым оборотом.

Резкая, ужасающая боль… Её не было. В запястье появилось лишь тёплое распирающее давление, как будто кто-то надувал внутри сустава воздушный шарик, растягивая ткани в разные стороны.

Вихрь закрутился плотнее, уплотнился и кристаллизовался в узел за каких-то жалких десять минут. В правом верхнем углу зрения мигнуло сообщение:

«Узел живы сформирован. Локация: правое запястье. Ёмкость: 15 единиц.»

Не так уж и много. Всего пятнадцать единиц, но это лучше чем ничего, к тому же я сформировал узел за жалкие десять минут, совершенно не ощущая боли.

Если провести аналогию, то алтарь прокачивал живу через моё тело с такой скоростью, что каналы сами собой расширялись под напором энергии. Это как вкручивать саморез в дерево без предварительной подготовки. Велик шанс что сухая древесина лопнет от излишнего давления. Однако если вы заранее просверлите небольшое отверстие и уже в него будете вкручивать саморез, подобного не произойдёт.

Не теряя времени я направил живу в левое запястье и спустя десять минут ощутил нечто похожее на щелчок. Узел сформировался добавив ещё пятнадцать единиц ёмкости к общей системе.

Следом я прошёлся по пальцам правой руки, формируя крохотные узлы в каждом суставе, от большого пальца до мизинца. Каждый из них добавил по восемь единиц к ёмкости живы.

Потом переключился на левую руку и повторил процедуру. За пальцами усилил локти. Правый и левый дали по пятнадцать единиц живы каждый. При этом я заметил что локтевые суставы перестали хрустеть при разгибании.

Ту же процедуру проделал с коленями и голеностопом. Тазобедренные суставы и все критически важные точки до каких только мог дотянуться.

Так я даже не заметил как прошла ночь. Звёзды побледнели и когда восток начал сереть за стеной ельника, пробились первые лучи рассветного солнца.

Следующие три дня я не отрывался от формирования узлов ни на секунду продолжая закручивать вихри в позвонках, рёбрах и прочих костях.

На четвёртый день я совершил открытие. Энергетические узлы в черепе можно было сформировать не просто в голове, а усилить с их помощью височные кости, теменные, лобные, затылочные, и прочие более мелкие.

Формирование требовало ювелирной точности, потому что мозг находился в миллиметрах от зоны воздействия. Любой перекос давления мог закончиться кровоизлиянием или чем похуже. Однако я справился, так как жива из алтаря текла невероятно плотным и стабильным потоком.

К вечеру седьмого дня в моём теле был сформирован тридцать пятый узел. При этом общая ёмкость узлов увеличилась до 2047 единиц.

Однако я не испытывал радости от того что в моём теле стало практически в четыре раза больше живы. Чему радоваться, если я наткнулся на бетонную стену, которую никак не мог преодолеть?

Я попытался соединить два узла живы в один крупный и ничего не вышло. Попросту я не мог сформировать вихрь. Вернее он формировался, вот только кристаллизация живы не происходила. И чем сильнее я закручивал вихрь принуждая его создать новый узел, тем сильнее терял концентрацию и поток живы распадался начиная хаотично течь во все стороны.

Я пробовал снова и снова, менял точки концентрации, перенаправлял потоки из разных узлов одновременно, увеличивал давление до предела, и каждый раз получал один и тот же результат: ничего.

Я упёрся в невидимую стену и понятия не имел как её преодолеть. Может тридцать пять узлов это максимум для моего тела?

Вздохнув я открыл глаза и увидел белые дубы присыпанные снегом. Снег покрыл всё вокруг, тонким белым ковром, но в радиусе метра от моего тела снега не было вовсе, потому что жар, исходящий от меня при формировании узлов, попросту растопил белёсую пыль.

Наклонив шею из стороны в сторону, я удивился тому что шея не хрустит и поднялся на ноги. Далось мне это невероятно легко, ноги не затекли, да и двигался я так, будто ничего не вешу. Мышцы не ныли, суставы не хрустели, а голова была ясной будто её промыли изнутри ключевой водой.

— Физически я в полном порядке, а вот морально так себе… — Произнёс я ломая голову над тем как создать новый узел живы.

Это была сложная задачка, ведь тридцать шестой узел не формируется не потому что у меня не хватает живы, а потому что само тело отказывается принимать её в большем количестве. Это как пытаться запихнуть тридцать литров бензина в двадцатилитровую канистру. Лить бензин ты можешь бесконечно, но в канистре его больше не станет.

Тело гудело от переполняющей его энергии, и каждый шаг по заснеженному мху ощущался как шаг по упругому батуту, от поверхности которого хочется оттолкнуться сильнее и взлететь.

— Ничего, — прошептал я, обращаясь то ли к себе, то ли к белым дубам, стоящим немыми свидетелями моей недельной медитации. — Стена так стена, рано или поздно найду в ней дверь.

Я развернулся и зашагал в сторону болот. Если раньше мн приходилось скакать с болотной кочки на кочку, то сейчас я двигался столь легко, что казалось будто парю над поверхностью земли даже не касаясь её. Примерно тоже самое чувствуют люди весившие двести килограммов и резко похудевшие до шестидесяти.

Промёрзшая тропа хрустела под сапогами, мелкий снег кружился в воздухе, но холода я практически не ощущал. Обычно путь к Пелагее занимал пару часов, то сейчас я управился минут за сорок, может даже быстрее.

Изба Пелагеи показалась из-за ольшаника. Из трубы тянулся жиденький дымок, а Златы нигде не было видно. Я поднялся по ступеням и собирался постучать в дверь.

— Заходи, не заперто, — донёсся голос ведьмы изнутри.

Я толкнул дверь и вошёл. Пелагея стояла у широкого стола, заваленного глиняными мисками, пучками сушёных трав и берестяными свитками. Посреди стола на холщовой тряпице лежал раскрытый берестяной лист, исписанный мелкими значками, в которых я не смог разобрать ни единого слова. Пелагея водила по ним пальцем и шевелила губами, бормоча что-то неразборчивое.

Злата расположилась в метре от Пелагеи. Её глаза закатились, а руки мерно подрагивали рисуя в воздухе символы похожие на те что были начертаны на бересте.

— Молчи. — Приказала Пелагея почувствовав то я хочу что-то сказать.

Ведьма дочитала свиток, свернула его и убрала в стопку, в этот же миг Злата зевнула, и легла на лавку тихо засопев. Злата спала мирным сном словно ребёнок, а Пелагея хрустнув спиной уставилась на меня серыми глазами.

— Всё готово. Я оборву связь с Чернобогом как только ты разобьёшь алтарь.

— Вы же говорили что если я разобью алтарь, то Микула может слететь с катушек. А обезумевший культиватор посреди мирной деревни, может натворить много бед. Может стоит лучше подготовиться и тогда…

— Следующий день когда можно будет оборвать связь наступит через полгода. Ты готов ждать? — Повысив голос спросила ведьма.

— Пожалуй нет. — Вздохнул я. — Правда есть одна заминка, Микула скорее всего перепрятал…

— Ага. Перепрятал алтарь, всё так. Правда спрятал он его всё так же в своём доме и я знаю где именно. — Она выдержала театральную паузу и продолжила. — На чердак.

— И откуда вы это узнали? — Спросил было я, но тут же понял что не получу ответа. — Лес подсказал?

Ведьма улыбнулась и ответила:

— Тот кто умеет слушать, всегда узнаёт всё что желает знать.

Логично. Староста как служитель Чернобога скорее всего не может отнести алтарь далеко от дома. Точно так же как у дубка есть радиус действия, так и у алтаря. В подвал я уже лазил, и Микула об этом знает. А вот на чердак забраться куда сложнее. Окон на чердаке нет, а значит туда попасть можно только пробравшись внутрь дома и прокравшись мимо домочадцев.

Простой план, который будет весьма непросто реализовать… Впрочем, выбора у меня нет.

Я кивнул и направился к двери. За спиной послышались робкие шаги. Это была заспанная Злата, она нежно улыбнулась и сунула мне в руку тёплый свёрток.

— Пирог с рыбой, — тихо пояснила она и смущённо отступила на шаг. — Я испекла, когда узнала что ты придёшь.

В сердце ёкнуло и я залюбовался её прекрасными глазами. Так! Ярый, соберись. Любовь прекрасное чувство, но сейчас совершенно неуместное.

— Спасибо, — выдавил из себя я и спрятал свёрток за пазуху.

Злата неловко попыталась меня обнять. Я было протянул руку чтобы прикоснуться к её плечу, но было уже поздно, она смутилась и отстранилась.

— Ох уж эта юность. — Вздохнула Пелагея в глубине избы. — Вали уже, герой любовник.

Я усмехнулся и отправился обратно в деревню. По дороге жевал пирог сделанный Златой и должен признать, готовила она на порядок лучше Дуськи и Анфиски вместе взятых.

— Завидная невес… — Начал было я, но осёкся на полуслове.

Поднялся сильный ветер бросивший мне в лицо мелкую снежную крупу. Верхушки елей стали раскачиваться, как маятники, а снег перестал падать сверху и полетел горизонтально, хлёсткими белыми полосами. А ещё я ощутил всплески живы начавшие подниматься со стороны избы Пелагеи. Видать старая сотворила какой-то ритуал из-за чего и поднялся буран? А если так, то она куда сильнее чем я мог себе представить.

Настоящий мощный буран надвигался с северо-запада. Небо стремительно темнело, застилаемое свинцовыми тучами. Ещё час и видимость упадёт до нуля, ветер начнёт валить деревья, а снег заметёт тропы так, что даже Тарас со своими навыками заблудится в трёх соснах.

Я ускорил шаг и через несколько минут уже бежал, вливая живу в ноги. Ветер ревел в кронах, швыряя мне в лицо пригоршни колючего снега. Деревья гнулись к земле, жалобно скрипя стволами, а отдельные ветви отламывались с пушечным треском и улетали в темноту.

Когда я миновал овраг с ручьём, ельник по обе стороны тропы уже стонал под натиском ветра, а видимость сократилась до пяти шагов. Снег летел стеной, забивая глаза, нос и рот. Дышать получалось только прикрыв лицо рукавом тулупа, и всё равно морозный воздух обжигал горло при каждом вдохе.

Идеальная погода для проникновения в дом старосты. Стража забьётся в караулки и будет греться у костров. Деревенские попрячутся по домам и забаррикадируют ставни. А Микула будет корчиться от боли доставляемой проклятьем, потому что буран это те же осадки, фактически ливень, только кристаллизованный. Колени причинят старосте такую боль, что ему будет плевать и на чердак и на всё насвете. Лучшего прикрытия и не придумаешь.

Спустя час я выбрался из леса и увидел холм. Точнее, не увидел, а угадал по очертаниям. Деревни за белой пеленой было не разглядеть, а спустя пару минут и вовсе пришлось нащупывать частокол руками, так как видимость сократилась до нуля. Снег залепил глаза, ресницы обледенели, и я пару секунд стоял, прижавшись к мёрзлым брёвнам, восстанавливая дыхание.

Ворота искать не стал, просто перемахнул через частокол, влив в ноги побольше живы. Вдали слышалась перекличка стражников, но их самих видно не было. Торопливо я двинул к дому старосты, прижимаясь к заборам. Собаки молчали, забившись в конуры, и только ветер выл на разные голоса, приглушая любые звуки.

Дом старосты нашел без труда. Проклятье, да я бы его нашел и с закрытыми глазами. Давно уже запомнил где этот поганец живёт. Подойдя к забору, я подтянулся, перекинул ноги и спрыгнул во двор занесённый снегом.

Пригибаясь я прокрался на задний двор. Кое-где в доме горели огни, но левая часть здания утопала во тьме. Особенно первый этаж. Я нашёл знакомое окно с закрытыми ставнями. Вытащил топор, подсунул лезвие под раму и надавил. Створка приоткрылась и я тут же перевалился через подоконник, стараясь не греметь кольчугой.

Внутри было темно и тепло. Слышались приглушенные разговоры, а ещё пахло свежей выпечкой. Сразу вспомнилась Злата и её восхитительный рыбный пирог. Едва я сделал шаг, под ногой скрипнула половица, а в глубине здания послышался протяжный стон полный боли. Готов спорить что это Микулу корёжит.

Сквозь стоны прорывались хриплые ругательства, в которых я разобрал «треклятая ведьма» и «ноги ломит» вперемешку с такими выражениями, от которых покраснел бы и портовый грузчик.

Я стянул сапоги и в одних портянках скользнул по коридору. Половицы молчали, потому что я шел накатом, перекатываясь с пятки на носок и прощупывая каждую доску прежде чем перенести на неё вес тела. Там где дерево начинало подавать голос, я ставил ногу ближе к стене, где лаги крепче и скрипа меньше.

Миновав коридор, я упёрся в широкую деревянную лестницу ведущую на второй этаж. Прислушиваясь к каждому шороху поднялся на второй этаж и замер, вслушиваясь. Пока Микула ворочался, борясь с болью, остальные домочадцы судя по всему сгрудились в его комнате и всячески поддерживали главу поселения. Кроме их голосов глухо бубнящих, не было слышно ровным счётом ничего.

Осмотревшись, я понял что второй этаж представляет из себя коридор с двумя дверями по бокам. Обе двери были закрыты, и из-за правой доносилось мерное сопение спящего человека. В комнаты мне явно не нужно, а вот на чердак… Я осмотрел потолок в поисках чердачного люка и обнаружил его в самом конце коридора. Квадратный, обитый кожей, с железным кольцом-ручкой.

Вот только лестницы нигде не было видно. Я привстал на носочки и зацепил кольцо топорищем, а после дёрнул вниз. Люк открылся на удивление тихо, так как его петли были хорошо смазаны. Выходит Пелагея права. Микула пользуется люком регулярно, иначе не стал бы ухаживать за петлями.

Из чердачного проёма потянуло знакомым прогорклым запахом. Тем же самым, что стоял в тайной каморке за подвальной полкой. Запах жженого сала и сладковатой гнили, от которой моментально скрутило желудок и запершило в горле.

Убрав топор обратно в поясную петлю, я подпрыгнул, ухватился за края люка и подтянулся забираясь на чердак. Здесь было холодно и темно, а ветер продувал сквозь щели в кровле, свистя на разные голоса. Снег проникал через те же щели и лежал тонкими полосами на стропилах и на дощатом настиле пола.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и я различил очертания чердачного пространства. Низкие скаты крыши сходились вверху, образуя треугольник, в котором мог выпрямиться в полный рост только ребёнок. Я пригнулся, чтобы не цеплять макушкой стропила, и двинулся вперёд.

Чердак был завален старым хламом. Прохудившиеся корзины, поломанные грабли, моток верёвки, пара дырявых вёдер. Микула превратил чердак в свалку ненужных вещей и возможно сделал это намеренно, чтобы спрятать сюда свой маленький секрет.

В дальнем углу чердака, за нагромождением мешков с прелой соломой, я обнаружил дубовый чурбан. Почерневший от крови, с выдолбленной лункой в которую Микула вливал кровь для подношений. Чурбак украшали семь выжженных символов по окружности в виде перевёрнутых деревьев, кронами вниз, корнями вверх.

Рядом с чурбаном как и ранее лежали: кожаный мешочек с костями на шнурке, глиняная плошка для сжигания сала и кремень с огнивом. А над чурбаном, прибитый к стропильной балке, висел берестяной оберег в форме перевёрнутой подковы.

Я остановился в метре от алтаря и снял с пояса боевой топор. Ветер за стенами выл с утроенной яростью, сотрясая стропила и швыряя снежные заряды в щели кровли. Дом вздрагивал от порывов, а внизу, двумя этажами ниже, стонал от проклятия Микула.

Я стоял перед чёрным чурбаном с занесённым над головой топором и чувствовал, как от алтаря тянет знакомым ледяным холодом, пробирающим до костей. Чурбан пожирал тепло и тянулся к моей живе. Правда я и так собирался отдать её без остатка.

Влив живу через ладони в рукоять топора, я перенаправил энергию в лезвие, от чего оно тускло засветилось зелёным.

— Ну всё падла. Передавай привет своему божку. — Прошептал я и со всей силы обрушил топор на алтарь.

Эх, если бы я знал что случится в этот момент, то определённо не стал бы рубить с плеча.