Глава 7

Ледяной поток обратной живы вырвался из чурбана на встречу топору, заставив лезвие зависнуть в сантиметре от проклятого алтаря. Холод прокатился по топорищу покрыв его инеем, а после заморозил и мои пальцы. Пальцы онемели, запястья обожгло лютым холодом, а в правом верхнем углу мельтешили тысячи сообщений:

Текущий запас живы: 1820 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 1534 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 1289 / 2047 единиц.

Алтарь пожирал живу со страшной скоростью. Если так пойдёт дальше, то через полминуты он высосет из меня всю энергию, а после я завяну как яблоня во дворе Древомира. А потом Микула поднимется на чердак и усмехнётся увидев иссушенный труп своего врага.

Изо рта вырывались облака пара, сердце колотилось всё медленнее, а холод продолжал растекаться поднимаясь по рукам сначала до локтей, а после и до плечь. Нужно срочно что-то делать, ведь даже если я не помру от того что потеряю всю живу, то наверняка окочурюсь от того что моё сердце банально замёрзнет и перестанет биться.

На мгновение я запаниковал и хотел отпустить топор, но сделать этого не вышло. Древко примёрзло к моим ладоням, а я очутился в ловушке, словно муха приклеевшаяся к клеевой ловушке.

Текущий запас живы: 912 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 743 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 598 / 2047 единиц.

— Твою мать! — Выругался я и сделал единственное чему научился за время уделённое использованию живы.

Сосредоточившись я направил всю оставшуюся живу в древко топора, от чего оно лопнуло параллельно волокнам. Энергия соскользнула на лезвие, а после окутала чурбан со всех сторон. Я закрыл глаза и ужаснулся увидев перед собой чудовищную конструкцию алтаря.

Десятки тысяч силовых линий словно корни расходились во все стороны. Они светились фиолетовым, медленно пульсировали словно живые и тянулись в мою сторону.

— Да где же ты⁈ — Выкрикнул я, но голос оказался совсем слабым, едва слышным.

Я всматривался в силовые линии выискивая точку критического напряжения, а в правом верхнем углу зрения продолжали мелькать сообщения говорящие о утекающей живе. Алтарь пожирал мою живу намного быстрее, чем роща успевала её восполнять. Это пугало и заставляло судорожно всматриваться в бесчисленные силовые линии, пока я не увидел её.

Среди десятков тысяч силовых линий алтаря, показалась чёрная пульсирующая точка. Выглядела она как сгусток смолы расширяющийся и сжимающийся, будто она дышала. Краем глаза я заметил что у меня осталось всего сто единиц живы и не сомневаясь перенаправил всю её без остатка в эту точку!

Алтарь содрогнулся. Открыв глаза я увидел что почерневшая древесина под моим топором стала тлеть. Зелёные искры разлетались во все стороны заполняя чердак едким, жжёным ароматом, от которого защипало глаза.

Лезвие топора буквально на жалкий сантиметр погрузилось в древесину, из образовавшейся раны, полилась чёрная как дёготь жижа, которую тут же сжигали зеленоватые искры устремляющиеся в центр чурбака. По алтарю поползли тонкие дымящиеся трещины. Дым полз по чердаку, цепляясь за стропила и оседая на стенах жирной копотью. Я затаил дыхание, но лишь на мгновение.

В следующую секунду чурбан с оглушительным треском раскололся пополам, Две половины разлетелись в стороны, обнажив горящую сердцевину. Правда горела она не огнём. Внутри алтаря пылала жива священной рощи, выжигая всю мерзость которая скопилась в чурбаке за десятилетия жертвоприношений.

Спустя жалкие секунды чурбак превратился в труху, однако это был далеко не конец. Раздался грохот который я бы сравнил с оглушительным шгромом, а после в потолок ударил яркий фиолетовый луч, пробив доски и перекрытия. Следом за ним раздался вой от которого я всем своим естеством испытал первобытный ужас. Вой доносился с первого этажа, где прямо сейчас лежал Микула…

Парой минут ранее.

Староста Микула лежал на пуховой перине и говорил сквозь зубы, выдавливая слова между приступами боли. Проклятие Пелагеи выкручивало его суставы с такой силой, что каждую фразу старосты прерывал короткий хриплый стон, после которого он замолкал на несколько секунд, тяжело дышал и продолжал говорить.

— … всё что нажил, вам достанется. И двор, и должность, и подати, и вся чёртова власть. — Тяжело дыша выдавил из себя Микула. — Мне уж недолго осталось, кости крутит так, что мочи нет. Думаю лет пять и на покой уйду, а вы заберёте всё что я успел нажить.

Кровать жалобьно скрипнула когда на неё уселся внук Микулы, Крысомордый. Говорил он торопливо и со странной радостью в голосе, будто не мог дождаться, когда же дед помрёт или просто передаст бразды правления:

— Деда, а должность старосты то одна. Кому она перейдёт?

— Ты старший, тебе и кресло.

— А почему ему? Я всего на пару минут позже родился! — Возмутился Ушастый.

— Не ной. — Отмахнулся Микула. — Станешь десятником, будешь стражей заведовать и помогать брату.

— Дед, а что если деревенские против будут? — подал голос Ушастый.

— Никто и слова поперёк не скажет, — отрезал Микула и тут же зашипел от боли, а кровать снова заскрипела под ним. — А-а-а, твою же мать… Треклятая ведьма, чтоб её черти драли!

— Деда, ты как? Может водички принести? — засуетился Крысомордый.

— Сиди, — огрызнулся Микула. — Водичкой тут не поможешь. Перетерплю как-нибудь.

— А что с Ярым делать? Этот забулдыга вообще берега попутал. — Крысомордый всё равно поднялся с кровати, ю подошел к тумбочке и налил деду воды, чтобы уж наверняка заполучить должность старосты, а то мало ли, вдруг передумает?

Микула откашлялся и заговорил тише:

— Ярому недолго осталось. Завтра повесим его.

— За что повесим то? — переспросил Ушастый.

— За убийство собственного мастера, — Микула широко улыбнулся несмотря на боль, очевидно эти мысли доставляли ему ни с чем несравнимое наслаждение.

— Деда, так кто ж поверят в то что Ярый убил Древомира? — Встревожился Крысомордый протягивая воду старосте.

Микула отпил из стакана и вернул его внуку.

— А это, внучек, станет не важно, когда Ярый будет мёртв. Схватим его, накинем петлю на шею, а после разбираться за дело мы его повесили или нет, станет быссмысленно. Покойника с того света не воротишь, а проблем местным и так хватает, никто не станет новые себе на задницу искать.

Микула рассмеялся на секунду и тут же заскулил от нестерпимой боли.

— Древомир умрёт… сегодня ночью… — произнёс Микула. — Пока Ярого нет в деревне… Пантейлемон всё организует…

— Деда, ну ты голова! — Восхитился Крысомордый. — Пантелеймоша Древомира прирежет и тут же поднимет шум что нашел труп плотника. Мол Ярый прирезал и всё такое. Останется только Ярого разыскать, да повесить.

Откуда-то сверху донёсся грохот который никто тольком не расслышал.

— Повесим внучек, обязательно пове-е-е! А-а-а!!! — Заголосил Микула что было сил.

Его тело выгнулось дугой сотрясаемое судорогами. Капилляры в глазах полопались. Рот раскрылся неестественно широко издав протяжный волчий вой. В открытой пасти были отчётливо видны быстро удлинняющиеся клыки.

— Деда! Деда! Ты чего? — Заорал Крысомордый.

Староста не ответил, так как из-под его кожи стала пробиваться чёрная как смоль шерсть. Ногти на пальцах потемнели и удлиннились превратившись в звериные когти.

— Дедуль! Ты чег… — Начал было Крысомордый пытаясь прижать старосту к кровати, но в эту же секунду Микула схватил его за шею когтистой лапой и резко сжал кулак.

Послышался хруст ломаемых позвонков, а через мгновение на пол рухнуло бездыханное тело Крысомордого.

— Деда… Как это…? — Проблеял Ушастый смотря на чудовище в которое превратился Микула.

Тварь распрямилась в полный рост. Два с половиной метра, остные клыки и когти, мышцы сплетены тугими жгутами, а в глазах горит алое пламя безумия.

— Деда, это же я… Я твой вну… — Начал было Ушастый, но понял что говорить с этой тварью не имеет смысла, это уже не его дедушка.

Взгляд Ушастого метнулся на окно, за которым почему-то уже не было бурана. С разбегу парень выпрыгнул наружу, разбив оконную раму и упав в снег.

— Помогите! — Всё что он успел выкрикнуть, перед тем, как из оконного проёма показалась зубастая пасть.

Когда оцепенение спало, я услышал хруст ломаемой древесины. А ещё заметил что жива перестала поступать в моё тело. Её будто что-то высасывало из воздуха за миг до того как я должен был получить подпитку священной рощи.

Внизу происходил форменный хаоос. Крики, визги, грохот и рёв. Не знаю что там творится, но очевидно что мне нельзя возвращаться тем же путём каким я пришел. Взглянув на топор я сразу понял что толку от него не много. Рукоять расщепилась на множество волокон и напоминала собой веник чьи прутья скрепляла не проволока, а топорище.

Осмотревшись по сторонам я понял что другого инструмента для побега мне не найти. По этому снял топорище, вдавил его под доску и ударил ладонью по обуху. Со скрежетом доска поддалась и слегка сдвинулась. Надавил сильнее, словно орудовал гвоздодёром и доска поддалась вывернувшись вместе с гвоздем.

Повторил процедуру со второй стороной, а после и с другой доской создав достаточно широкий проём, в который я протиснулся не снимая доспеха.

Оказавшись на крыше, я замер. Луна висела над деревней, яркая и круглая, заливая холодным светом заснеженные крыши. А что самое удивительное, буран закончился. Вернее не так. Он всё ещё бушевал в сотне метров от дома старосты, но конкретно здесь ветер не дул и снег не падал, будто незримый барьер отгородил нас от непогоды.

Видимость была идеальной и я даже не могу сказать хорошо это или плохо. Для моей психики скорее плохо, чем хорошо. Однако такая видимость явно увеличивает мои шансы на выживание.

Посреди улицы, в десяти шагах от крыльца, над телом какого-то парня склонилась тварь стоящая на четвереньках. Она прижимала к земле парнишку когтистыми лапами каждая из которых была размером с лопату. Спина чудовища была выгнута горбом и покрытым клочьями разодранной рубахи через которую проступала шерсть чёрная как смоль.

Голова, вытянута как у волка с оскаленными жёлтыми клыками. Из пасти существа на снег капала тягучая тёмная слюна. И тут я узнал парнишку лежащего на земле по голосу, так как он истерично заорал:

— Помогите!

Это был Ушастый. Его ноги скребли по снегу пытаясь вырваться, но всё было бесполезно. Тварь вцепилась когтями в его спину и одним резким движением вырвала позвоночник от копчика до самой шеи. Позвонки затрещали, кровь хлынула во все стороны, а тело Ушастого обмякло и перестало шевелиться.

Меня едва не вывернуло от увиденного. Рука тут же нащупала рукоять ножа спрятанного в голенище, хотя ножичком подобной образине ничего не сделаешь. Медленно я двинул к краю крыши чтобы спуститься вниз и услышал истеричный визг бабы.

Я повернул голову налево и увидел две женские фигуры у соседского забора. Одна, дородная, вцепилась в штакетину и орала так, что голос её разносился на всю деревню:

— Волколак! Это волколак! Зинка! Кличь мужиков! Беда пришла!

Вторая, тощая и в одной рубахе, завизжала в ответ и бросилась бежать по улице, скользя по обледеневшему снегу и размахивая руками. Дородная собиралась ломануться следом, но не успела. Тварь которую она назвала волколаком оказалась рядом с ней за долю секунды. Массивная когтистая лапа просвистела в воздухе и с такой силой впечаталась в висок тётки, что та перекрутилась в воздухе и рухнула на землю в неестественной позе.

— Так вот что имела ввиду Пелагея когда сказала «Разрушить можно что угодно, вот только у всего есть свои последствия.» — прошептал я.

Тварь стала вырывать куски плоти из погибшей тётки и в этом чудовище не осталось ничего от Микулы. Разве что козлиная бородка, да и та утонула в вытянувшейся звериной морде, превратившись в клок спутанной шерсти на подбородке.

Подходя к краю крыши я сделал неловкий шаг, нога соскользнула по свежему снегу и я грохнулся на бок и покатился вниз. Падение со второго этажа оказалось весьма болезненным, но мне повезло, упал в сугроб, только благодаря этому кости остались целы.

Хотя что значит повезло? Тварь подняла морду к небу и жадно втянула в себя морозный воздух и в ту же секунду тварь повернулась в мою сторону.

Слюнявая пасть раскрылась, обнажив ряды клыков, каждый толщиной с палец и загнутый внутрь. Из глотки вырвался низкий утробный рык, от которого мурашки проскакали табуном по всему телу. Волколак меня учуял.

Инстинкт самосохранения требовал чтобы я бежал куда глаза глядят, но я не побежал. Побежишь от зверя и он тебя загонит, а потом сожрёт. Если встретить его лицом к лицу, то есть шанс что тебя сожрут ещё до того как выбьешься из сил. А если очень повезёт, то может зверь и не тронет. Правда в последний вариант я совершенно не верил.

Тварь припала к земле. Задние лапы напряглись, когти впились в утоптанный снег, а мышцы под чёрно-бурой шкурой перекатились буграми, готовясь к прыжку.

Нервно улыбнувшись я со всей силы сжал рукоять ножа и распределил остатки живы по телу в надежде что этого хватит для того чтобы убить волколака с первого удара.

Волколак рванул ко мне так быстро, что я едва успел среагировать. Он преодолел двадцать шагов за долю секунды. Снег взметнулся фонтаном из-под когтистых лап, и раскрытая пасть щёлкнула в сантиметре от моего лица, обдав гнилостным дыханием. Я качнулся вправо и ткнул ножом в шею.

С чавкающим звуком лезвие вошло по самую рукоять. Я тут же выдернул нож из раны и увидел лишь крошечную струйку чёрной крови, которая не вытекла, а скорее запечатала рану, словно смола. Волколак взвыл и крутанулся на месте, полоснув по воздуху растопыренными когтями. Когти чиркнули по кольчуге на груди с визгливым металлическим скрежетом и сорвали десяток железных колец.

— Твою мать… — выругался я понимая что дела мои плохи.