Глава 8

Я отскочил назад, поскользнулся и рухнул на спину. Однако я не стал ждать пока волколак мною пообедает, а кувыркнулся через голову и поднялся на ноги, толко для того лишь, чтобы тут же упасть мордой в снег.

Мохнатая туша волколака прыгнула на меня целя острыми клыками в горло. Я рухнул на снег пропуская его над головой. Тварь пролетела метров пять, приземлилась на четыре лапы и низко пригнувшись стала заходить мне за спину с левой стороны.

— Плохая псинка! Фу! Место, зараза ты такая! — Начал я кричать на волколака скорее от нервов, нежели и правда надеялся что он убежит в конуру. — Какие там ещё команды то были?

Увы волколак не дал мне вспомнить другие команды и резко сиганул вперёд. Правая лапа мелькнула сверху вниз, метя в бедро. Я отпрыгнул в сторону, но недостаточно быстро. Когти вспороли штанину и чиркнули по мышце, оставив три параллельных борозды, из которых тут же хлынула кровь.

Боль была… Э-э-э… Наверное была. В организм впрыскивались лошадиные дозы адреналина, от которого меня трусило как припадочного, по этому я ощутил лишь жжение, а боль же решила придти немного позднее и добить меня.

Нога подогнулась, я покачнулся и едва удержал равновесие, оттолкнувшись от забора свободной рукой. Тварь развернулась, припала к земле и снова метнулась ко мне, на этот раз целясь в шею.

Знаете, бывают отличные решения, бывают плохие, а бывают просто гениальные! Я как истинный гений во плоти, решил встретить волколака ответным ударом ножа. Я ткнул лезвием прямо в пасть твари. Нож чиркнул по нёбу волколака, а в следующую секунду клыки сомкнулись на лезвие перекусив его пополам. Морда волколака оказалась в полуметре от моего лица, из пасти ударило жаром и гнилостной вонью.

Лучшее что пришло мне в голову так это снова ударить огрызком ножа метя в глаз противника. Но волколак молниеносно пнул меня ногой в грудь и я полетел. Аки птица. Правда полёт мой был не долог. Пролетев десяток метров я врезался спиной в избу так что рёбра захрустели.

Грудь горела огнём. Я опустил взгляд и увидел что кольчуга распорота, а из длинного пореза льётся кровь. Это он меня так располосовал пнув лапой? Серьёзная рана, и ещё более серьёзная проблема, так как я банально не поспеваю за движения ми волколака, а он двигается слишком быстро для меня. Возможно я мог бы сравниться с этой тварью по скорости, если бы у меня была жива… Увы её не осталось. Совсем.

Тварь не давала мне передышки. Она кружила вокруг, припадая к земле и рыча, а я вертелся на месте, стараясь держать её перед собой и не подставлять спину. Волколак бросился снова. Мощный прыжок с места, когтистые лапы в полёте, оскаленная пасть и глаза горящие чёрным пламенем.

Я не успел уклониться. Тварь врезалась в меня, сбив с ног, и мы покатились по утоптанному снегу. Обломок ножа вылетел из рук, а когти волколака впились в плечи, прошив доспех словно его и не было, а после они вонзились в мои мышцы прорезав их до самой плечевой кости.

Пока мы кувыркались я упёрся ногами в живот существа и что было сил оттолкнул её от себя. Волколак перелетел через меня, грохнулся на спину и тут же перевернулся на лапы, но эта секунда дала мне время вскочить на ноги и подхватить грабли стоящие у входа в дом старосты.

— Ну давай псина. Иди сюда, сейчас я тебя причешу. — Прорычал я понимая что скорее всего это последние секунды моей жизни.

Но нет, рановато я попращался с жизнью. Из переулка выбежали трое стражников. Совсем зелёные мальчишки из пополнения которое Пантейлемон спешно набрал в замен бойцов ушедших со мной. Двое с копьями, один с мечом. Лица белые от ужаса, руки трясутся, но бегут в атаку, потому что приказали. А может они просто понимали, что как только волколак прикончит меня, он примется подъедать остальных жителей деревни.

— Бейте его! — заорал писклявым голоском мечник. — Все разом!

Парни бросились на волколака с трёх сторон. Копья ударили в бока существа, один наконечник прошёл насквозь, выйдя из груди с хлюпающим звуком. Меч рубанул по загривку, рассекая бугристую кожу и мышцы. Тварь взвыла и крутанулась на месте. Когти полоснули наотмашь, и ближайший стражник от чудовищного по силе удара переломился пополам.

В буквальном смысле. Позвоночник хрустнул как сухая ветка, тело парня сложилось под невозможным углом и отлетело к забору. Он был мёртв ещё до того как коснулся земли.

Второй копейщик завопил и ткнул копьём в морду волколака. Наконечник вошёл в щёку и вышел через пасть, пригвоздив нижнюю челюсть к верхней. Тварь мотнула головой, древко копья переломилось как спичка, а стражник, не успевший отступить, моментально был убит. Волколак схватил его за плечи обеими лапами и подтащил к себе сомкнув челюсти на голове бедолаги.

Третий, с мечом, прожил дольше остальных. Пока волколак не обращал на него внимания, он истошно вопя продолжал рубить чудовище со спины. Бил неуклюще, куда попало, но атаковал он с неимоверной отчаянностью.

Клинок вошёл глубоко в ногу волколака, перерубив сухожилие, и тварь осела на одну сторону, потеряв опору. Стражник замахнулся для второго удара, но волколак уже развернулся и рубанул когтистой лапой вырвав из горла парня огромный шмат плоти. Он рухнул на снег заливая его пульсирующими толчками алой крови. Но волколак на этом не остановился, покачнувшись он поднялся на задние лапы и наступил на голову бедолаги раздавив её как переспевший арбуз.

Я почувствовал как тошнота подступает к горлу. В жизни я видел всякое, даже то что остаётся от людей когда на них падает бетонная плита с высоты десятого этажа, однако сейчас меня всё равно начало подташнивать.

Однако проблеваться мне было не суждено. На вопли покойных салаг прибежали бывалые стражники и деревенские мужики с топорами и копьями. Среди них я разглядел рябого и рыжего, моих бойцов, вернувшихся из мастерской после пересменки. Всего десять человек. Они бежали к волколаку, крича и размахивая оружием, не понимая толком что именно стоит перед ними.

— Взять тварь в кольцо! И не лезте на рожон мать вашу! — Заголосил я что было мочи.

Рыжий и Рябой послушались, а вот остальные слишком презирали меня и рванули в бой. К этому моменту волколак уже встал на четыре лапы. Перерубленное сухожилие восстановилось, обломок копья вылез из пасти и упал на снег, а рана на щеке затянулась, оставив лишь бурую полосу на шерсти.

Тварь облизнула окровавленную морду неестественно длинным языком. Из глотки волколака вырывался непрерывный утробный рык, похожий на работу мотора на холостых оборотах.

Однако, это не испугало стражников. Мужики дружно навалились на волколака, начав рубить его топорами и колоть копьями. Волколак ревел и крутился на месте, отбиваясь лапами. Пытаясь схватить древко жалящих копий зубами, но атакующих было слишком много и они лезли со всех сторон. Клочья шерсти и куски плоти летели по воздуху, снег вокруг твари превратился в месиво залитое чёрной кровью.

Вот только всё это было бесполезно. Раны затягивались быстрее, чем их успевали наносить. Топор рассекал рёбра, а через пять ударов сердца рёбра срастались. Копьё протыкало бок насквозь, а кожа смыкалась вокруг древка, выталкивая его наружу. Волколак не слабел, не замедлялся и не истекал кровью. Он становился только злее с каждой полученной раной.

Когтистая лапа мелькнула слева направо, и рябой отлетел на пять шагов, рухнув спиной в сугроб. Живот его был вспорот от левого бедра до правого плеча, а содержимое вывалилось на снег дымящейся грудой. Рябой приподнялся на локтях и посмотрел на собственные кишки, лежащие на снегу. Его лицо застыло в выражении тупого недоумения, а через секунду глаза закатились и он потерял потерял сознание.

Ещё один мужик, деревенский, с бычьей шеей и топором-колуном, попытался рубануть волколака по хребту. Тварь перехватила его за руку и одним движением челюстей перекусила её в районе локтя. Рука вместе с топором упала на снег, а мужик заорал и рухнул на колени, зажимая обрубок.

Вокруг творилась настоящая бойня, а я стоял и переводил дух тяжело дыша. Из меня словно вынули батарейку после уничтожения алтаря, а теперь волколак? Да я бы его не убил и с полным запасом живы, а сейчас и подавно.

Я стоял, шатаясь от потери крови, и лихорадочно соображал. Рубить эту пакость бесполезно, колоть тоже, раны затягиваются мгновенно. Но ведь регенерация не может быть бесконечной? Даже у волколака должен быть предел. Может у него есть какое-то ядро как у слизня, уничтожив которое можно прикончить и волколака?

Слева от меня просвистела стрела и вонзилась в глаз чудовища. Волколак протяжно завыл выдёргивая древко из глазницы и ощерил пасть. По улице к нам бежал Тарас. На ходу он натягивал тетиву и выпускал стрелу за стрелой.

Новая стрела вошла волколаку в бедро и вышла с другой стороны, оставив сквозную дыру, которая тут же начала закрываться. Вторая вонзилась в грудину рядом с сердцем. Третья угодила в шею, и тварь дёрнулась, мотнув головой из стороны в сторону. Однако даже усиленные живой стрелы, не останавливали регенерацию.

И тут меня осенило! А может нам и не нужно ничего останавливать? Ничего кроме подвижности волколака!

— Тарас! Стреляй по суставам! — заорал я что есть мочи.

Охотник не сводя взгляда с волколака, услышал мой приказ и тут же его исполнил. Следующая стрела, мерцающая тусклым зеленоватым свечением живы, ударила волколака в коленный сустав правой задней лапы. Колено хрустнуло, лапа подломилась, и тварь на мгновение потеряла равновесие, просев на правый бок.

Вторая стрела пробила локтевой сустав левой передней, и лапа подогнулась, заставив существо ткнуться мордой в кровавый снег. Потом настала очередь плечевых суставов, а на закуску Тарас пригвоздил задние лапы к земле. Правда волколак практически сразу сломал стрелы удерживающие его на месте. Однако моя тактика сработала и враг замедлился, пускай и не на долго.

— А теперь все разом! Руби его мужики! — заорал я и бросился к волколаку, подхватывая со снега чей-то топор.

За мной рванули оставшиеся в живых. Рыжий с мечом, двое деревенских мужиков с топорами и Пантелеймон взявшийся невесть откуда. Десятник с копьём наперевес и с таким перекошенным от ярости лицом летел на встречу опасности. Всего на мгновение я задумался кто сейчас страшнее выглядит, волколак или десятник?

Пантелеймон вогнал копьё в бок твари по самое древко, пригвоздив волколака к земле. Микула взвыл и рванулся вперёд силясь подняться, но Пантелеймон навалился на древко всем весом.

— Держу! — проорал десятник. — Рубите его братцы!

Рыжий рубанул мечом по загривку. Деревенские вколачивали топоры в спину, бока и лапы. Я обрушил боевой топор на локтевой сустав срубив его начисто. Лапа отлетела в сторону, и из обрубка хлынула чёрная кровь. Однако текла она всего мгновение, а в следующую секунду культя уже начала затягиваться новой плотью. Отрубленная лапа волколака забилась в конвульсиях, вспарывая снег острыми когтями.

Десятник обрадовался маленькой победе и немного ослабил напор. Этого с лихвой хватило волколаку. Мощным ударом передней лапы он сломал копьё у самого наконечника.

Пантелеймон потеряв опору рухнул вперёд, прямо в объятия зверя. Когтистая лапа схватила его за спину и пропорола кожаный доспех будто его и не было. После лапа сжалась в кулак и резким движением вырвала из тела десятника сразу три ребра. Рывок был таким сильным, что Пантейлемона отбросило назад и он покатился по снегу заливая его алым. Десятник всё ещё шевелился, но всем без исключения было ясно что он не жилец.

Несмотря на потери Тарас продолжал бить по суставам. Стрелы летели одна за другой, мерцая зеленоватым свечением живы, и на мгновение выбивали тварь из равновесия. Но стрелы в колчане оказались отнюдь не бесконечными. Краем глаза я заметил как охотник шарит рукой по калчану, выискивая последние стрелы.

В этот момент словно герой на белом коне появился Петруха. Здоровяк нёсся по улице во весь опор, а в руках у него был любимый инструмент, вилы. Старые, ржавые, с деревянным черенком и четырьмя железными зубьями. Те вилы, с которыми мы когда-то ходили на слизней в лесу и которые с тех пор стали чем-то вроде талисмана для Петрухи.

Амбал разогнался и с утробным рёвом всадил вилы в спину волколака. Зубья вошли до самого основания, а Петруха, используя бешеную инерцию разгона и собственный немалый вес, приподнял тварь от земли, пробежал с ней пять метров и пригвоздил старосту к стене его же дома. На долю секунды волколак повис на вилах, скребя когтями по воздуху.

Мы рванули добивать тварину, но тут брёвна за спиной старосты хрустнули от его не малого веса и он рухнул на землю снова обретя опору.

— Да ладно… — Только и успел произнести Петруха за мгновение до удара твари.

Волколак наотмашь рубанул Петруху по уху. Удар был настолько мощным, что здоровяка подбросило в воздух, он кувырнулся несколько раз, а после рухнул в сугроб.

— Петруха! — заорал я ускоряя шаг.

Зубья сломанных вил торчали из спины волколака, и тварь не могла до них дотянуться. Она крутилась на месте, рычала и пыталась стряхнуть с себя железные оковы пусть и незначительно замедляющие движения. Но зубья засели глубоко, и регенерация пока не вытолкнула их наружу.

Волколак протяжно завыл, задрав вытянутую морду к луне. Вой прокатился по деревне, отразился от стен и заборов и утих, сменившись утробным рыком. Чёрный огонь пляшуший в глазах твари осмотрел улицу и остановился на мне. Ощерив пасть волколак бросился в атаку.

Я понимал что не успею увернуться, по этому даже не стал пытаться. Просто со всего размаха обрушил топор на череп волколака в надежде что смогу его проломить. Староста и тут смог удивить. Он резко остановился и сместился влево пропуская топор мимо, лезвие лишь чиркнуло по рёбрам распоров ему брюхо, но рана уже начала затягиваться, а после он сбил меня с ног.

Волколак придавил меня к земле и навис сверху, притягивая меня к себе единственной уцелевшей передней лапой. Горячая омерзительно воняющая слюна капала мне на лицо. Пасть разинулась под неестественным углом, готовясь меня обезглавить.

— Почисть зубы скотина! — Рыкнул я и левой рукой вцепился в нижнюю челюсть твари, пытаясь отодвинуть пасть от шеи.

Волколак был чудовищно сильным и его пасть неумалимо приближалась ко мне. Я перехватился поудобнее, влил в руку всю живу какую успел накопить за короткую передышку и надавил. Пасть чудовища замерла прекратив своё движение. Казалось что даже волколак ошалел от того что не может пересилить какого то жалкого человека.

А потом… Потом челюсти сомкнулись, и боль прожгла руку от кончиков пальцев до самого локтя. Мизинец и безымянный палец хрустнули перекушенные волколаком и отделились от тела. Горячая кровь хлынула в пасть существа, заставив его на секунду замереть от наслаждения.

Я взвыл от боли, а перед глазами потемнело. Встряхнув головой волколак снова потянулся ко мне. А я потянулся к нему. Нет, не для того чтобы подставить шею под укус. Просто я заметил чёрное как смоль сердце, бьющееся в глубине раны, оставленной моим топором на груди волколака.

Со всей силы вогнал правую руку в грудь твари и сжал его ледяное сердце в кулак. Тварь заревела, задёргалась и попыталась отпрянуть и я помог ей. Оттолкнулвся ногами от волколака, но сердце из рук не выпустил. Напротив, суммарного импульса хватило, чтобы вырвать прогнивший кусок плоти из груди чудовища.

Сердце вырвалось из грудной клетки с мокрым чавкающим звуком, увлекая за собой обрывки сосудов и жил. Тёмная кровь хлынула из раны, заливая мне руку и грудь, а волколак издал запредельный вой, в котором не было ничего звериного и тем более человеческого. От этого звука заложило уши и больно стрельнуло в висках. Дёрнувшись волколак прыгнул на меня широко разинув пасть.

— Жри, паскуда! — прохрипел я и затолкал чёрное сердце прямо в раскрытую пасть твари.

Волколак инстинктивно сомкнул челюсти прикусив мою руку, но вместе с тем и раскусив собственное сердце. В ту же секунду в груди волколака вспыхнуло чёрное пламя. Огонь стал быстро пожирать плоть чудовища изнутри. Огонь полыхнул из пасти, из глазниц, из ушей, из всех ран и пор на теле существа. Шкура вздулась пузырями, лопнула и начав оплавляться с костей чёрными дымящимися ручьями.

Волколак рухнул набок, дёргаясь в агонии и спустя мгновение затих навсегда. От твари осталась лишь обугленная куча костей и пепла, над которой поднимался густой чёрный дым с прогорклым запахом пережаренного сала. Снег вокруг растаял, обнажив чёрную землю, а воздух дрожал от жара, медленно рассеивающегося в морозной ночи.

Я лежал на спине и смотрел в небо, на равнодушно взирающие на нас звёзды. Им было плевать кто победит. Просто муравьи возятся в своём крошечном мирке думая что их жизни важны для вечности.

Я повернул голову на бок и увидел Петруху, по-прежнему лежащего без сознания в сугробе. Грудь его поднималась и опускалась. Я с облегчением выдохнул и прохрипел:

— Жив паршивец.

Хотя чегоя переживал? Петруха здоровенный кабан, такого не просто убить.

По улице бежали люди. Крики, плач, чей-то истошный вопль. Рыжий стражник ковылял ко мне, зажимая рану на боку, а за ним торопливо нёсся Савелий с кожаной сумкой через плечо. Лекарь склонился надо мной и потянулся к изувеченной руке, но я отстранил его здоровой ладонью.

— Другим помоги, — прохрипел я. — Петруху проверь, он башкой приложился. Он и так дурак, а если станет ещё глупее, ито вообще беда. — Попытался пошутить я, но мою шутку никто не оценил.

Савелий посмотрел на меня, на обрубки пальцев, на кровь заливающую снег вокруг, и покачав головой побежал к Петрухе.

Я закрыл глаза и прислушался. Деревня гудела встревоженным ульем. Бабы причитали над телами погибших, мужики перекрикивались и бегали с факелами, а где-то вдалеке, за частоколом, протяжно выла собака.

Ветра не было. Тучи расступились, открыв чистое зимнее небо, а мороз набирал силу пытаясь притупить физическую боль пострадавших и душевную боль от утраты отважных. Снег поскрипывал под ногами пробегающих мимо людей, а от обугленных останков волколака поднимался последний жиденький дымок, быстро тающий в неподвижном воздухе.

— Допрыгался, козёл старый, — прошептал я глядя в небо.