Глава 15

Едва продрав глаза, я натянул штаны с рубахой, и вышел в горницу где стоял Велимудр. Старик опирался на посох и придирчиво рассматривал потолок.

— Да, раньше то получше строили. Не то что сейчас. Вон щели какие. — Пробурчал Велимудр.

— Это не щели, а вентиляционные отверстия. — Пошутил я и тут же увидел улыбку на лице старика.

— Ага. Не запланированные вентиляционные отверстия. — Кивнул он и добавил. — Ну чё? Потопали в рощу?

— Может на санях? — Предложил я.

— А ты чё? За меня переживаешь что ль, али сам боишься ноженьки белые натереть?

— Да я каждый день по лесу этому шляюсь туда сюда. Ноги и так по колено стёрлись. — Ухмыльнулся я.

— Ну и славно. Будет шанс стереть их по самую задницу. — Хихикнул Велимудр и вышел из избы.

Я накинул тулуп и последовал за ним. Мы вышли за частокол, и Велимудр тут же свернул с утоптанного зимника в лес, где снег лежал по колено и никакой тропы не было в помине.

Первые полчаса я держался за ним без особых проблем. Я пробирался через подлесок, перепрыгивал поваленные стволы и лавировал между елями, а Велимудр шёл впереди и даже не оборачивался проверить поспеваю ли я за ним.

Через час я понял что старик не просто быстро ходит, он перемещается по лесу с какой-то неправильной лёгкостью. Снег под его ногами не проминался, ветки не хлестали по лицу. Я же продирался через те же заросли, получая ветками по щекам и проваливаясь в сугробы через каждые пять шагов.

На стройке был прораб Михалыч, который в свои шестьдесят бегал по лесам как лось и никогда не задыхался. Мы, тридцатилетние мужики, проходя тем же маршрутом, успевали натерпеться страха, от чего и двигались раз в пять медленнее прораба.

— Эй, дед! Может притормозишь? — крикнул я когда расстояние между нами увеличилось до неприличных двадцати шагов.

— Может ты поторопишься? — донеслось из-за ельника, и в голосе старика я уловил отчётливую насмешку.

Я влил живу в ноги и ускорился пытаясь его нагнать. Но чем быстрее я бежал, тем сильнее от меня отрывался Велимудр. В какой то момент я и вовсе потерял его из виду. Приходилось бежать по его следам, которые в какой то момент тоже исчезли.

— Велимудр! Ты где⁈ — Заорал я.

Минуту было тихо, а после голос донёсся со всех сторон:

— Не спрашивай! Ищи!

— Я тебе что, ищейка? — Фыркнул я и закрыл глаза.

В темноте начали прорисовываться зеленоватые линии живы текущей под корой деревьев, корневая сеть под землёй. Даже нашел пару нитей живы ведёщих к слаймам прячущимся под снегом. А вот Велимудра я так и не обнаружил. Хотя…

Направив внимание в корневую сеть, я стал ощущать давление. Это были шаги. Шаги… Нет, не то. Это заяц или леса, слишком лёгкое давление для человека. А вот здесь… Нашел! Открыв глаза я рванул вперёд на всех парах, пробежал около километра и заглянул за толстенный ствол сосны. На пеньке развалившись сидел Велимудр и улыбался.

— А ты и правда не совсем безнадёжен. — Произнёс он и поднявшись двинул дальше. — Видать не зря тебя рощица выбрала.

Спустя час сосны расступились и сменились ельником, ельник уступил место старому бору с вековыми стволами. Тишина здесь была давящая. Такая же была когда на меня напал леший. Пройдя ещё немного, мы вышли на поляну с белыми дубами.

— Вот мы и на месте. — Произнёс старик, а после шагнул к ближайшему дубу и положил ладонь на кору.

Белёсая поверхность вспыхнула под его пальцами зеленоватым сиянием, пробежавшим по стволу от корней до нижних ветвей. Старик прикрыл глаза и произнёс несколько слов на языке, которого я не знал и никогда прежде не слышал.

Звуки были странные, гортанные и мягкие одновременно, без привычных славянских окончаний и падежей. Каждый слог тянулся долго и обволакивал ствол дуба зелёным мерцанием, усиливавшимся с каждым словом. Остальные одиннадцать деревьев откликнулись пульсацией живы, и вся поляна на мгновение вспыхнула молочным светом, от которого утренние сумерки отступили.

Велимудр убрал руку и обернулся ко мне. Бездонные зелёные глаза смотрели спокойно и серьёзно, без обычной весёлости.

— Садись, — он указал посохом на корни ближайшего дуба.

Я сел на выступающий из земли корень, привалился спиной к тёплой коре. Велимудр остался стоять, опершись на посох, и заговорил тихим голосом, от которого по поляне разнёсся едва слышный гул.

— Эту рощу я посадил из желудей, которые собирал на берегу Волги, когда её ещё называли другим именем. Каждый дуб сажал в полнолуние, в определённом порядке и с определённой привязкой. Все двенадцать связаны в единый круг, который волхвы моего времени называли «материнским». — Велимудр обвёл посохом поляну, указывая на каждый дуб по очереди. — Каждое из этих деревьев привязано к определённому стихийному потоку. Один питается от подземных вод, другой от солнечного жара, впрочем это не важно. Суть в том что двенадцать деревьев черпают живу из двенадцати источников, перерабатывают её и подают в общую корневую сеть.

— По этому земли в волости так благодатны и дают хороший урожай? — Догадался я.

— Смекалистый. — Кивнул Велимудр. — Жива то она повсюду, но концентрация её мала. А если создать круг который будет собирать её в одну точку. — он ткнул посохом в сторону алтарного камня. — То мы получим настоящий источник жизни.

Услышав это я улыбнулся. Несмотря на то что Велимудр был древним как экскременты мамонта, но подход у него был инженерный! С чувством, толком и расстановкой. Видать по этому он и прожил так долго.

Я посмотрел на камень и вспомнил как лежал на нём залитый собственной кровью, выковыривая стамеской костяные клинья. Тогда алтарь содрогнулся подо мной и выплеснул ослепительную вспышку, от которой разбежались звери, а леший заревел от боли и ярости.

— А алтарный камень выступает передатчиком? Часть живы утекает вам, а часть распределяется по волости?

— Всё так. — Согласился Велимудр. — Через алтарь я получаю живу вне зависимости от того где нахожусь. Хоть на краю земли, хоть за морем. Пока роща стоит и камень цел, жива течёт ко мне по нити, которую невозможно увидеть и невозможно перерубить.

— И чем больше живы поглощает твоё тело, тем дольше живёшь, — закончил я за него, вспоминая вчерашний разговор.

— Жива поддерживает тело, не позволяя ему стареть и разрушаться. Кости не становятся хрупкими, мышцы не усыхают, органы работают без сбоев. Пока роща питает меня, часы стоят. Но стоит источнику иссякнуть, и тысячи прожитых лет обрушатся на меня за доли секунды. Я рассыплюсь в пыль быстрее чем ты успеешь моргнуть.

— Именно по этому вы посадили не одну рощу?

— Ага. Было десять рощ. Я посадил их в разных краях, от Волги до Балтики. Каждая питала меня и давала живу землям вокруг. Болезни отступали, урожаи росли. — Он замолчал и посмотрел на ближайший дуб, и взгляд его потемнел. — А потом из десяти рощ уничтожили восемь. Осталась вот эта, и ещё одна, под Калугой.

— Волхвы Чернобога постарались?

— Где то они проклятые, а где то просто людская дурость. — Вздохнул Велимудр. — Там где есть свет, есть и тьма. Где благо, там и разруха. Они притягиваются друг к другу, потому что не могут существовать порознь. День тянется к ночи, а ночь к дню. Священная роща излучает чистую живу, и это излучение привлекает тех, кто кормится обратной. Чем мощнее роща, тем сильнее притяжение.

— В таком из случаев может стоит озаботиться созданием новых рощь? Посадить заранее пару десятков, а то и сотен дубков и жить не тужить?

— А как их защищать будешь? Станешь мотаться по всему свету стараясь повсюду успеть? — Фыркнул Велимудр. — Опять таки, не достаточно посадить дерево. Нужно найти исходник в виде того же желудя, в котором есть природнаая искра. Если же искра не заложена, то ты хоть обсажайся этими деревьями, толку не будет.

— И много вы за последние сто лет нашли подобных семян?

Велимудр нахмурился. По его физиономии было видно что он раздумывает стоит ли рассказывать мне или лучше промолчать. А после он вздохнул и произнёс:

— Ни одного. Видать всё из-за таких умников как я. Насажали рощиц, да землюшку выпили досуха. Теперь она не способна родить подобное чудо с искрой. По крайней мере за пять сотен лет я ни разу не слыхал чтобы кто-то нашел такое семя.

Да, за такие деяния его бы гринпис по голове не погладил. Вроде бы пытался принести всем благо, повысив урожаи и избавив от болезней. Но при этом истощил ресурсы земли. Хотя всё это он сделал ради людей или ради себя любимого? Это вопрос. Огромный вопрос, на который ответа я скорее всего никогда не узнаю.

Повисло молчание, нарушаемое далёким стуком дятла. Я смотрел на практически бессмертную сущность, которая уцепилась за оставшиеся две рощи в надежде прожить ещё немного. Смотрел я и думал о том что совсем недавно в Яриловку приходили бабы с детьми страдающими от падучей. Что то их роща не защитила. Сигнал не добивал или же Велимудр слегка лукавит говоря о благе принесённом им?

— Ты говорил что роща выбрала меня хранителем. Дальше-то что? Зачем ты привёл меня сюда? — Спросил я и почувствовал что злюсь на старика.

Впрочем, это было закономерно. Не люблю я когда меня водят за нос, а этот старый хрыч определённо юлил рассказывая о прошлом. Велимудр посмотрел на меня и во взгляде его промелькнуло понимание, будто он прочитал сейчас мои мысли и был готов принять гнев на себя.

— Я привёл тебя сюда для того чтобы понять кто ты есть. Не плотник, не староста, не бывший архитектор. Ты часть этого мира, и пора тебе это прочувствовать на собственной шкуре. Закрой глаза.

Я вздохнул и нехотя выполнил просьбу старца.

— Представь что ты и есть роща. Не пытайся отделить себя от рощи, слейся с ней. Пойми что вы едины. Ты связан с деревьями корнями, которые ты не видишь, но чувствуешь каждый из них. Ощути как корни поглощают живу, как она бежит… — Велимудр говорил что то ещё, но я его уже не слышал.

Я расслабился и увидел корневую сеть вспыхнувшую перед внутренним взором зеленоватой паутиной, уходящей во все стороны. Однако сейчас сеть леса выглядела по другому. Паутина корней тянулась через ельник, через бор, через овраг с ручьём, добиралась до мастерской и дальше, до самой Яриловки.

— Не останавливайся, смотри дальше. — Прозвучал вибрирующий голос Велимудра в моей голове.

В следующую секунду я перестал чувствовать собственное тело. Вместо этого ощутил внутри себя что-то тёмное, тяжёлое, засевшее глубоко в грудной клетке. Это была ярость которую я ощущал когда вбивал шило в глаз Прохору, когда обрушивал сосны на мёртвого медведя, когда вырвал сердце из груди Микулы. Каждое убийство оставило во мне свой след, каждая отнятая жизнь впечаталась в память и осела чёрной копотью в душе.

Ярость пульсировала, разрасталась, заполняла грудь удушливым жаром. На мгновение захотелось поддаться ей, выплеснуть наружу, обрушить на мир, который заставляет меня убивать ради выживания. Мир который больше подошел бы дикому зверю, а не человеку из двадцать первого века.

— Ненавижу… — прорычал я и почувствовал как слюна запузырилась в уголках губ, а потом я открыл глаза и не увидел ничего кроме алой пелены.

Будто кровь залила мне глаза и всё что я слышал это безумно быстрый ритм биения сердца, который лишь разгонял мою ярость. Хотелось схватить топор и наведаться к старостам соседних деревень. Убить их до того как они успеют напакостить. А после заявиться в ремесленную гильдию и…

На грани сознания появилось ещё что-то. Чувство которое просыпалось каждое утро когда Злата сопела мне в плечо, когда Древомир бурчал из-за стенки, когда Петруха радовался постройке нового дома. Грубая земная привязанность ко всему, что я построил в этом мире и ко всем, кого собрал вокруг себя. Можно ли назвать это любовью? Пожалуй, да.

Ярость и любовь столкнулись друг с другом и завертелись в безумном хороводе. Они переплетались и усиливали одна другую. Я убивал потому что любил, и любил потому что боялся потерять, а страх потери рождал ярость. Ярость толкала на поступки, о которых я потом жалел ночами, ворочаясь на лавке и вслушиваясь в фантомный плеск чужой крови.

И за всем этим, за яростью и любовью, за страхом и решимостью, пряталось нечто такое, от чего у меня по спине побежали мурашки. Ровный спокойный свет, лишённый оттенка. Это была жива. Не добрая и не злая, она просто есть. Течёт через всё живое и через каждого разумного, а уж куда направить этот поток, каждый решает сам. Жива не осуждает, не говорит как нужно жить, она просто существует как воздух.

— Прими всё сущее, — голос Велимудра зазвучал со всех сторон, и от этого голоса поляна загудела, деревья откликнулись мерной вибрацией, а алтарный камень в центре круга завибрировал. — Забудь о том что ты жертва обстоятельств. Стань творцом. Стань тем, кто берёт судьбу в свои руки.

Слова красивые, достойные бизнес коучей из моего мира. Вот только что именно я должен сделать прямо сейчас? Стать творцом чего? Я должен что то создать из живы? Или что он имеет ввиду?

— Я помогу тебе. — Снова зазвучал голос Велимудра.

В следующее мгновение мир взорвался. Со всех сторон хлынул безумный поток живы, настолько мощный, что сформированные мной узлы заполнились до краёв за жалкую долю секунды. Но жива не остановилась, она продолжала вливаться в тело, продавливая стенки каналов, расширяя их, выжигая застарелые блокировки и что самое жуткое, этот безумный поток попросту смыл все узлы которые мне удалось сформировать за это время. Они попросту растворились.

Я хотел закричать, но голоса не было, хотел открыть глаза, но веки не слушались. Тело перестало мне принадлежать. Сознание расплылось и растеклось по корневой сети, уходя всё дальше и дальше от поляны.

Я перестал быть Ярым и Иваном Королёвым, перестал быть человеком. Я растворился в потоке живы. Каждый корень под землёй пульсировал в такт моему несуществующему сердцу. Каждая хвоинка на каждой ели в радиусе нескольких вёрст ощущалась на кончиках пальцев, которых у меня тоже не было.

Я чувствовал как белка спит в дупле, свернувшись клубком, и её крохотное сердце бьётся. Ощущал как грунтовые воды ползут под мёрзлой коркой земли, пробираясь между камнями и корнями к ручью в овраге. Ощутил что в Яриловке Злата стоит у печки и греет руки над огнём. Почувствовал как бьётся её сердце, успокаивая и гипнотизируя меня.

Неподалёку храпел Древомир. Его я ощутил как низкочастотную вибрацию расползающуюся по избе. А ещё были Тарас, Петруха, Анфиска и другие две с лишним сотни сердец из которых и состояла Яриловка. Каждое из них я чувствовал так отчётливо, будто это моё собственное сердце размножилось и разбежалось по двум сотням тел.

А потом всё закончилось, и поток живы отхлынул так же быстро как и пришел. Сознание сузилось до моего собственного тела и я открыл глаза, тут же прикрыв их рукой. Свет ударил по зрачкам, и первое что я увидел, так это лешего.

Хозяин леса стоял надо мной во весь свой трёхметровый рост. Сутулая фигура из переплетённых ветвей и корней загораживала половину неба, а зелёные глаза смотрели на меня сверху вниз. К пугающему виду лешака я уже привык, а вот то что моё тело от горла до щиколоток было опутано корнями, было определённо в новинку.

Толстые узловатые отростки вросли в землю по обе стороны от меня. Обвили грудную клетку, прижали руки к бокам, спеленали ноги и намертво зафиксировали меня у ствола дуба, будто буйного пациента привязали к койке.

— Какого чёрта? — хрипло выдавил я, ощущая как корни слегка пульсируют, подстраиваясь под моё дыхание.

На мой вопрос леший сплёл в правой руке подобие двухметровой булавы и занёс её над головой для удара.