Глава 10

В узкой лестничной галерее Летнего дворца пахло нагретым деревом и ладаном. Я ожидал увидеть пышную придворную церемонию шествия на молебен, но оказалось, что всё устроено по-домашнему. Маленькая домовая церковь во имя святого Илии была освещена мягким утренним светом. Золотые резные рамы икон, вбитые в белёные стены, казались особенно яркими на фоне простоты обстановки. Спиной к двери и лицом к небольшому алтарю стояла принцесса София. Платье из бледно-голубого шёлка, скромная кружевная накидка. Сама невинность. Рядом, чуть сзади, стояла её мать Иоганна Елизавета, холодно улыбаясь, будто отстранённо наблюдая за тем, что вот-вот произойдёт. Контраст между матерью и дочерью на фоне церковного убранства был разителен. И в кого только София такая вышла? Точно не в мать! Перед ними стоял архимандрит Симеон. Человек высокий, сухоплечий, с худым лицом и глазами, в которых светилась не просто книжная учёность, а спокойная уверенность того, кто видел и пережил немало. Старик был реально мудр. – Ваше высочество, – сказал он негромко по-русски, медленно выговаривая слова. – Сегодня мы начнём с самого главного. Я расскажу вам о том, что мы называем Символом веры. Это не просто слова, не просто учение – это сама суть того, во что верит каждый православный христианин. Принцесса чуть наклонила голову. – Я слушаю, отче, – ответила она на неплохом, но ещё заметно чужом русском языке. Сразу видно, что уроки русского не прошли для неё даром. Я стоял у стены, стараясь быть тенью. Формально мне здесь делать было нечего, я должен был довести принцессу и остаться за дверями. Всё-таки молебен и урок по православию был предназначен исключительно для Софии. И внутри домовой церкви в Летнем дворце принцессе точно ничего не угрожало. Но ещё утром она лично обратилась ко мне, попросив сопровождать её «для спокойствия духа». Честно говоря, не ожидал. Быть охраной в такой обстановке – значит слышать каждое слово, которое в иных обстоятельствах останется за замкнутыми дверями. Но Разумовский, выслушав моё смущённое донесение, только усмехнулся: – Если она сама просит, то не спорь. Всё может пригодиться. Я в Симеоне не сомневаюсь, но и ты там присмотри. Особенно, как мамаша её будет себя вести. И теперь я крутил головой от принцессы к Иоганне и обратно. А Ника фиксировала мельчайшие нюансы их мимики и слов. Симеон заговорил снова: – Мы исповедуем единого Бога в Троице – Отца, Сына и Святого Духа. Для вас, воспитанной в лютеранской традиции, многое может быть знакомо, но мы иначе говорим о Церкви, о её святости и о том, что значит быть её частью. Он говорил медленно, словно расставляя акценты в каждой фразе, не столько наставляя, сколько приглашая к разговору. София задумчиво перебирала ленту на книге. – Вы скажете мне, – произнесла она тихо, – почему столько различий между вашей и нашей верой? Неужели истина такая разная? Архимандрит слегка улыбнулся: – Истина одна. Но путь к ней для каждого народа и каждого сердца особенный. Россия зовёт вас стать её дочерью. И если вы согласились на это, то это значит, что вам нужно будет пройти наш путь к истине до конца. Слова его прозвучали мягко, но отчётливо. Сбоку Иоганна Елизавета резко вдохнула, словно хотела что-то возразить, но тут же подавила порыв. Улыбка на её лице стала напряжённой, натянутой. Похоже, русский она тоже уже неплохо подучила. София же кивнула, потом неожиданно посмотрела на меня и сказала, старательно выговаривая по-русски: – Капитан Соколов, вы ведь русский. Скажите, что для вас эти слова? Я замер. Что ответить? Оказалось, что этот урок обращён и ко мне. И Ника предательски молчит. Видимо вопрос веры всё-таки придётся мне решать самому. – Это не просто слова, ваше высочество, – сказал я, стараясь держать голос ровным. – Это как присяга. Её дают не для того, чтобы понять умом, а чтобы жить ей. Симеон кивнул одобрительно: – Верно сказано. София слегка кивнула каким-то своим мыслям и снова повернулась к Симеону. – Тогда продолжим, отче, – тихо сказала она. В этот момент я понял, что для неё это не простая формальность. Её выбор будет сделан не под давлением матери или отца, а осознанно. Девчонка и правда очень умна. – Вероятность того, что она знала про несостоявшегося убийцу заранее, повысилась до пятидесяти двух процентов, – тихо прозвучало у меня в голове. А я уже по-новому посмотрел на будущую Екатерину Великую. … В караулке меня уже ждал вестовой с посланием от Александра Ивановича Шувалова. И в облике вестового я вдруг узнал моего нового закадычного друга Епифанцева. – Выше высокоблагородие! Прислан в ваше распоряжение. – Роман Арсеньевич! Сердечно рад видеть! Пойдёмте пройдёмся. Погода-то нынче какая! Солнышко так и припекает. Весна! Епифанцев почему-то скорчился при упоминании его имени и отчества. Отойдя в сторону дворцового парка с полсотни шагов, я уже готов был приступить к разговору по душам, когда он заговорил первым. – Николай Васильевич, позвольте обратиться к вам с нижайшей просьбой. Я удивлённо кивнул. Что ещё за просьбы такие? – Зовите меня Борис Петрович. Так, знаете ли, привычнее мне. Да и люди меня под таким именем знают. Конспиратор, блин. – Как изволите, милейший Борис Петрович. Он тут же расплылся в улыбке. Как мало надо человеку для счастья! – Александр Иванович изволил приказать передать в ваше полное распоряжение мою тройку соглядатаев. Вот только задачу не уточнил. Сказал, что вы и поставите. – Тут вот какое дело, Борис Петрович, – я опять назвал его по фальшивому имени. Пусть человек порадуется, если ему так приятнее. – При дворе, как вы наверняка знаете, существует некая прусская партия, коя при посредничестве неких персон может оказывать негативное влияние на отдельных лиц рядом с императрицей. Что для отечества может быть весьма пагубно. Вы меня понимаете? Епифанцев выпучил глаза, раскрыл рот и мелко закивал головой. Сказанное мной вот так вот запросто, могло уже сейчас отправить его или в застенки тайной канцелярии, или возвысить за раскрытие заговора. – И мне, как лицу особо приближённому, доверена тайная миссия по раскрытию и предотвращению. И вас, уважаемый Борис Петрович, я рад поздравить с тем, что вы так же теперь оказались приближены и удостоены. Тайный агент краснел и бледнел попеременно, видимо осмысливая услышанное. После чего вытянулся во фрунт и прохрипел: – Служу отечеству! Я мысленно усмехнулся и представил, как я ему говорю: «Не бойтесь! Я дам вам парабеллум!» – У него и так почти инсульт сейчас случится. Ты бы сбавил обороты. – Ника тоже тихо посмеивалась. – Так вот, сегодня вечером у меня будет встреча с одним прусским офицером. Мне нужно, чтобы вы проследили за ним и его приятелями. Не мне вас учить! Епифанцев преобразился почти мгновенно. Из ошарашенного и удивлённого внезапно обрушившемся на него приобщением к дворцовым тайнам, он превратился в бездушный механизм по выполнению поставленной задачи. И в этом он точно был хорош. … Я ехал в сторону дома на извозчике и просчитывал варианты на вечернюю встречу с Отто. Я уже получил от него в ответ на свою записку с подтверждение готовности к встрече сегодня там же. – Ника! Пора уже и свою агентуру делать. Давай досье на парня! В голове на миг воцарилась тишина, как будто система загрузила новый запрос. Потом голос Ники вернулся. Деловой и с привычным оттенком иронии: – Дмитрий Львович Прокопов. Двенадцать лет. Уроженец Васильевского острова. Сын Льва Прокопова, бывшего матроса Балтийского флота, погибшего три года назад при шторме. Мать – Пелагея Ивановна, прачка в доме купца Баталова. Семья бедная, но честная. Сам Митька грамотен на уровне начальной школы: читает по складам, пишет печатными буквами, считает до тысячи. С девяти лет подрабатывает разносчиком и мальчишкой на побегушках у лавочников. – Связи с ворами? – перебил я. – Нет. В драках участвует часто, но в основном за своих, за младших или за девчонок с улицы. Репутация среди своих – «правильный парень». Единственное замечание, это излишне любопытен, лезет туда, куда не просят. Но это скорее плюс для твоих задач, чем минус. Я невольно усмехнулся. – Значит, воровать не тянет, но нос в чужие дела сунет при случае. Почти идеальный материал для преданного слуги. – У него ярко выраженная привязанность к тем, кто проявляет уважение. Если дашь ему шанс и будешь держать слово, он в лепёшку расшибётся, но не предаст. Я посмотрел в сторону, где за углом мелькнула его худощавая фигура, и кивнул сам себе. – Митька! – Тут я, ваше высокоблагородие! Парню явно нравилось выпендриваться перед товарищами, что его высокоблагородие капитан лейб-гвардии знает его по имени. – Разговор есть. Зайди. – И я махнул ему рукой на парадный вход в дом. Митька заозирался вокруг, явно выискивая подвох. Но стоящий невдалеке дворник смотрел на него хоть и строго, но одобрительно. Раз сам господин капитан его пригласил, препятствия чинить не будет. – Проходи. – Я отодвинул в прихожей удивлённого Степана и показал рукой ошарашенному парню, куда ему следует проходить. – Прасковья, у нас гость. Чаю нам. … Около семи вечера я пришёл в «К золотому якорю» на встречу в прусским капитаном. В зале трактира было многолюдно и под низким потолком висели тяжёлые клубы табачного дыма. Дымили тут почти все. В прошлый раз я как-то не сильно обратил на это внимание, но сегодня я пытался разглядеть в этом смраде при скудном освещении знакомое лицо адъютанта князя. И не разглядел. Ну и хорошо, есть время поесть. – Герр капитан! Вам как обычно? С каких это пор я тут стал завсегдатаем, которому уже можно подавать «как обычно», я сразу и не понял. А потом до меня дошло, что «обычно» было в смысле не именно, как для меня, а как для всех. Сосиски с капустой и пивом. Я молча кивнул, и половой проводил меня до единственного свободного столика в этом бедламе. На меня посматривали пьяными глазами местные алкаши, но в дыму трудно было рассмотреть, насколько их намерения были для меня опасными. Скорее просто присматривались, не угостит ли молодой капитан их чем-нибудь горячительным за свой счёт. В прошлый раз трёх офицеров-гвардейцев здесь как будто и не замечали. А одиночка всё-таки привлёк лишнее внимание. Ну, я чего-то похожего и ожидал. Вряд ли пруссаки из партии папаши нашей юной принцессы прибыли в Россию в гордом одиночестве. Ника ещё в прошлый раз выявила среди посетителей этого злачного места несколько групп иностранцев, которые явно не относились к приятелям Отто и при этом старались незаметно за ними наблюдать. У них тут прям слёт юных шпионов какой-то! Причём скорее всего и от Фридриха, и от Марии Терезии. И даже возможно и от Карла седьмого, и Августа третьего. Бавария и Саксония тоже активно участвовали в Войне за австрийское наследство. Но симпатии России к Австрии сильно всех выбешивали, и это метание требовало найти какое-то уже окончательное решение в преддверии Второй Силезской войны. В этом году после провала в Центральной Европе и Богемии Людовик пятнадцатый будет давить на ослаблении Австрии через захват её богатых нидерландских владений. А значит и французские агенты тут тоже скорее всего сильно активничают. Весь этот исторический экскурс по местной расстановке сил и интересах иностранных держав в России я получил от Ники вчера перед сном. Что не сильно меня убаюкало, и я ещё потом с полчаса ворочался, расставляя в голове полученную информацию. Играть с таком гадюшнике собственную игру было сложно, но крайне интересно. У Ники после анализа моего влияния на исторические процессы появилась интересная идея, что, скорее всего, меня тут и попытаются сделать крайним. Уж больно удобная я получаюсь теперь фигура для иностранного влияния. Лицо приближённое к императрице, Разумовскому и принцессе. А если кто-то ещё и слухи про участие в моей карьере Бестужева приплюсует – то я вообще завидный жених. А раз Алексей Григорьевич выдал мне карт-бланш на роль двойного агента, то тут уже, сам Бог велел, и в тройного, и в четверного поиграть. И деньги на подкуп такой важной персоны, как я, у агентов наверняка с собой имелись. И именно они и были первыми в том списке Ники на экспроприацию. Поэтому я и пришёл сюда на час раньше оговоренного с Отто фон Гроссом времени. А на ловца и зверь бежит. Через пять минут медленного пережёвывания мною пережаренных свиных сосисок, к моему столику наконец-то подсел какой-то мужик в пышном парике. – А не угостит ли герр капитан… – Не угостит. Пшёл вон! А что? «Я не такая!» Меня ещё и поуламывать придётся! И то, не факт, что соглашусь. – Может аукцион сделаем? «А вот, кому честь русского офицера! Походи-налетай, сто рублей не предлагай!» Меньше, чем за тыщу, не давайся! У французов денег много! – Ника как обычно помогала ценными советами. – Сам знаю! Не для того моя ягодка росла, чтобы всякие тут за дёшево меня покупали! – Прошу прощения, герр капитан, вы меня не так поняли. – Мужик как-то сразу подобрался и посерьёзнел. – Я хотел сам вас угостить. Меня зовут … – Жан-Луи Фавье. Доверенное лицо маркиза де ла Шетарди. – Я посмотрел в резко побледневшее лицо собеседника. – Не утруждайтесь, милейший. Ваш русский весьма хорош, чтобы понять меня в первого раза. Идите вон! Надо было слегка обострить, чтобы дать ему понять, что разговаривать мы будем на моих условиях. – Но… – он забегал глазками по сторонам, в поисках угрозы, которую явно почувствовал после того, как я его так легко идентифицировал. – Николай Васильевич! У меня есть для вас взаимовыгодное предложение. Я потянулся за кружкой. Пиво тут было, действительно, не плохое. В зависшей за столиком паузе я сделал три больших глотка и, поставив кружку на стол, вытер тыльной стороной ладони остатки пены с губ. После чего вопросительно посмотрел на бледного француза. И в глазах моих явно читалось на любом известном ему языке: «Ты ещё тут?». – Раз уж вам известно о моей скромной персоне, то может быть вы всё же позволите уделить мне пять минут для приватного разговора? Я опять тяжко вздохнул, отыгрывая раздражение до конца. И как будто бы даже почувствовал, что Ника мне мысленно поаплодировала. – Взаимовыгодное, говорите? Ну, давайте послушаю, насколько оно выгодное для меня. И поторопитесь, у меня тут ещё несколько встреч на сегодня назначены. В общем трактирном гомоне мы особо не опасались, что нашу речь могут подслушать, учитывая то, что столик был небольшой, и за ним сидели только мы вдвоём. … – Для французов это действительно копейки. Так что, не мелочись. Им деваться некуда. Лесток к принцессе хода не имеет. Ни она, ни её мамаша для них не доступны. – Три тысячи рублей? – у Фавье натурально отвисла челюсть от услышанной суммы. – Думаете мало? – Я задумчиво посмотрел на дно кружки и пощёлкал пальцами. Как половой в таком шуме умудрялся ловить пожелания гостей, я не знаю. Но вскоре на месте пустой кружки передо мной уже стояла полная. Французу я выпить не предлагал. Сам себе закажет. – Это немыслимо! Вы, верно, шутите? – Давайте я подведу итог вашему предложению. Мне нужно будет регулярно скрытно обеспечивать обмен корреспонденцией между вами и княгиней Ангальт-Цербской, которая сейчас находится в изоляции вместе со своей дочерью при дворе Её Императорского Величества. То есть, я должен пойти на нарушение присяги, предать отечество и доверие государыни-императрицы… ради чего? Ради жалких ста рублей? Вы сами, верно, шутите? Или надо мной издеваетесь? Я что, по-вашему, простой курьер? Я капитан лейб-гвардии Её Величества! Я личным приказом назначен ответственным за охрану её высочества и княгини! – Потом я слегка понизил голос и, глядя ему прямо в глаза, ещё раз твёрдо произнёс: – Три тысячи рублей сейчас и по двести рублей каждый месяц. И ни копейкой меньше! Хотел ещё добавить, что «за дешевле родину я не продам, и торг здесь не уместен», но решил, что пафоса и так уже достаточно. Француз и так вон уже ртом воздух хватает. – Подкупить моих гвардейцев у вас всё равно не получится. Так что соглашайтесь, Жан-Луи. – Я уже даже как-то по-дружески похлопал его по плечу, принимая его правила игры. – Сущие мелочи, ради возможности влиять на будущую жену русского императора! Даже спорить не о чем! Фавье был явно шокирован и моей откровенностью, и прямотой при обосновании указанной мной гигантской для взятки суммы. С другой стороны… Сколько времени и усилий он может потратить на обходной манёвр. А сейчас именно то время, которое им упускать никак нельзя. Юную принцессу могут сыграть и без них. Вон их тут сколько, и все готовы будут сунуть этому русскому сколько попросит. Вся эта пантомима почти дословно отразилась у него на лице, и француз наконец-то кивнул головой. – Мне нужно отлучиться за необходимым. Мы можем встретиться здесь завтра? – Конечно, дорогой Фавье! – Я уже улыбался вполне искренне. – Завтра в семь вечера я буду тут ужинать. Буду рад вас видеть! – Я опять хлопнул его по плечу, от чего он заметно вздрогнул. – Деньги отдашь Разумовскому? – Ника будто и не спрашивала, а утверждала. – С чего бы? Честно заработанные нелёгким шпионским трудом! Хотя ты права, ему надо будет доложиться и какую-то часть отстегнуть. Вот и посмотрим, насколько его светлость щедрый. Если вдруг не настолько, то ты его в списочке том тогда повыше слегка переставишь. И мы тогда заглянем к нему в закрома сразу после Лестока. … Через двадцать минут после ухода француза в таверну наконец-то вошёл Отто фон Гросс. Я скорее услышал, чем увидел его. После приветственных криков на немецком из табачного марева к моему столу подошёл пруссак. – Герр Соколов! – Присаживайтесь Отто, я уже вас заждался. – В записке стояло восемь вечера. Или я что-то напутал? – Всё верно. Ваша немецкая пунктуальность вас не подвела. Просто я пришёл немного раньше. Присаживайтесь! Пруссак сел за мой столик, и по взмаху его руки перед ним на стол поставили сразу две кружки с пивом. Одну он протянул мне. – Благодарю, у меня уже скоро из ушей польётся. Он дружески улыбнулся, но глаза оставались напряжёнными. Минут через пять после того, как он неторопливо осушил первую кружку, я решил больше не томить его ожиданием. – Расслабьтесь, Отто. Я подумал над вашим предложением. Но моя помощь вашему князю всё-таки будет стоить денег. Он поморщился, будто я ему только что плюнул в пиво. Но я не дал ему высказать своё неудовольствие, продолжив свою мысль дальше. – Высокие слова про честь и достоинство в политике обычно стоят очень дорого. Особенно для тех, кто в угоду великим целям сам вынужден жертвовать ими. Я офицер. Я связан присягой и долгом. А сотрудничество с вами однозначно будет выглядеть, как предательство империи. Даже если мы с вами будем знать, что делаем это ради защиты юной принцессы Софии. Он слегка изменил выражение лица, будто взвешивая в уме мои аргументы. – Я же могу говорить с вами откровенно, капитан? – Я перешёл на почти официальный тон. – Конечно, герр капитан! – он кивнул. – Тогда смотрите, как это может быть. Наши страны сейчас не воюют. И я могу формально объяснить наше сотрудничество личными или деловыми интересами. Например, меня может интересовать членство в ложе Minerva zu den drei Palmen. Глаза пруссака стали похожи на блюдца, а правая рука потянулась к эфесу шпаги. Я же совершенно спокойно, будто вовсе не замечая этого движения, продолжил. – Кирилл Григорьевич Разумовский, младший брат Алексея Григорьевича Разумовского, не так давно в Берлине был принят в ложу «Три Глобуса». И его высокопревосходительство крайне озабочен тем, что непонятное для него учение может пагубно отразиться на его брате, да и на положении самого камергера двора Её Императорского Величества. Такой разговор у меня действительно состоялся недавно с Разумовским. Причём завёл его именно я, с подсказки Ники обсуждая с ним варианты выхода на вербовку к пруссакам. Разумовский уже был в курсе ситуации с братом, и то, что масоны никак не связаны с религиозными сектами, и их организация и ритуалы не противоречат православию и христианству в целом. Но мой интерес в этом направлении при взаимодействии с масоном фон Гроссом будет выглядеть вполне естественно. Для пруссаков в первую очередь. Да и для французов с австрияками в будущем тоже. Уж они-то точно знали уже, кто такие масоны. А фон Гросс явно был в замешательстве. О его членстве в тайной масонской ложе в России точно никто знать не мог. А я не только знал, я ещё и название его ложи произнёс так, как будто это было для меня абсолютно не важно. Пару минут над нашим столиком висела напряжённая тишина, которая за общим гомоном была слышна только нам двоим. – Кто вы, герр Соколов? – Это очень хороший вопрос, герр фон Гросс. Я посмотрел в его налитые кровью глаза и спокойно выдержал этот взгляд. И не таких приручали. – Я тот, кто, пожалуй, единственный в настоящий момент может помочь юной принцессе Софие Августе Федерике не только укрепиться в России при дворе, но и в будущем стать Императрицей Российской. Наживка на крючке должна была быть максимально жирной, и я не стеснялся разводить руками, показывая пруссаку, какого размера глаза будут у пойманной нами в будущем рыбы. И его проняло. Ника уже успела показать мне, какие инструкции получил капитан от своего босса. И, сложив мои слова со словами своего князя, в голове у Отто точно должно было щёлкнуть правильным выключателем. И, судя по разгоревшемуся блеску в его глазах, оно таки щёлкнуло. … Ранним утром я уже застал Разумовского у него в покоях одетым и за работой. – И сколько он тебе дал? – Сто рублей. Серебром. – Кирилл писал из Берлина, что он сам платил и вступительный взнос, и ежемесячные. Денег ещё у меня просил. А тут он сам тебе дал? На что? – На расширение связей. Они и так постоянно ищут новых членов в ложу, и он предложил расширить этот их клуб за счёт возможного вовлечения в неё русских аристократов. – Так ты же сам не масон! – И что с того? Я лишь, по сути, нанят фон Гроссом, чтобы дать им информацию о возможных кандидатах на вербовку. Из особо приближенных ко двору Её Императорского Величества. И её высочества принцессы Софии. – О как! Вольные каменщики, просвещённая элита. Вне политики и вне государств. Соколов, ты понимаешь, чем это грозит? Шпионская сеть, похлеще, чем у иезуитов. – Так точно, ваше высокопревосходительство! Тайное мировое правление. – Как ты сказал? – он на секунду даже завис. – А ведь так и есть! И если они начнут крутить тут у нас эти свои игры… В свои тридцать пять лет у Разумовского уже было достаточно опыта и в государственном управлении, и в политике. И пусть завистники его по-прежнему за глаза называют «пастушком» и «певчим», он был единственным фаворитом Елизаветы, который держался рядом с ней всё это время, и не только из-за своего голоса или постельных дел. Глупого и бесполезного мужлана, каким его видели многие недоброжелатели, императрица вряд ли бы держала рядом с собой так долго. И дело тут было вовсе не в той любви, при которой и козла можно полюбить. В молодые годы Елизавета Петровна, по тем же слухам, была девушкой весьма любвеобильной. А потому Разумовский был явно не так прост. – Боюсь, ваше высокопревосходительство, не одни пруссаки с этими своими масонами тут уже ручки свои запустить готовы. – И я выложил ему информацию про попытку вербовки со стороны французов. – Де ла Шетарди? Разумовский задумчиво рассматривал крутившееся в его руке перо на отсвет утреннего солнца в окне кабинета. – Ты же согласился? – Конечно. Как и было оговорено. – И сколько этот Фавье тебе предложил? – Сто рублей. Он чуть перо из руки не выронил. – Что за чушь!? – Вот и я так сказал. А потому в итоге сторговались на трёх. Тысячах. Сразу. И по двести рублей ежемесячно. Перо на этот раз всё-таки выпало из его руки, и он уставился на меня, как на привидение. – Ох, и ловок ты Соколов! Не ошибся я в тебе! Он подошёл ко мне и хлопнул по плечу. Потом ещё на секунду задумался и махнул рукой. – Деньги себе оставь. Заслужил. Но ты же понимаешь… – Так точно! Всё на дело пойдёт. Буду расширять сеть агентов. Люди Александра Ивановича, кстати, сработали весьма достойно. Утром сегодня у меня вот доклад уже был. Я протянул Разумовскому рапорт от Епифанцева по вчерашнему наблюдению за фон Гроссом и Фавье. Но он отмахнулся. – Сам решай. Мне, главное, результат нужен. Переписка их с Берлином и Парижем, или ещё чего. Ты понял? – Так точно! Но игра будет явно не быстрой. Разумовский на секунду задумался и проговорил, почти шёпотом: – Да. Ловкие они все больно. Придётся тебе привлекать Бестужева. А вот такого его решения даже Ника не ожидала. – Вот это поворот! …