Глава 11

После очередного похода в баню я с пристрастием осмотрел свои ногти и потом перевёл взгляд на свою свежевыбритую Степаном физиономию в небольшом зеркале в уборной. Завтра на приёме у Её Императорского Величества вот этот вот дикобраз будет сопровождать принцессу. – Степан! Цирюльника позови ко мне. Только не абы кого, а получше. А то под париком я эту шевелюру уже и не спрячу. Утренние протирания полотенцем, смоченным раствором уксуса обычно где-то на сутки решали проблему с отсутствием тут дезодорантов. Но дня через три-четыре даже ежедневная смена нательных рубах уже помогала слабо. За день я тут пешком столько километров нахаживаю, что, несмотря на мартовский холод, я сильно потел и, мягко говоря, начинал пованивать. – До активации алгоритмов регенерации осталось три дня девять часов и сорок шесть минут. – Тихий голос Ники в голове оторвал меня от обнюхивания отдельных частей своего тела. – Супер! А это как-то решит вопрос с потоотделением? – Для нормальной работы системы охлаждения организма выделение пота является необходимым. Но запах можно будет убрать. Его выделяют кожные бактерии Staphylococcus и Corynebacterium. Именно они дают неприятный запах. Например, превращают безвредные вещества пота в изовалериановую кислоту с резким «сырным» запахом и тиолы с запахом лука или серы. – Извини, я, конечно же, имел ввиду не само потоотделение, а именно запахи. – Это легко решаемо. – Ну и прекрасно! Подождать всего лишь пару дней, и я буду благоухать чистым телом. А может можно какой-то дезодорант изобрести тут? Я бы и гвардейцам своим дал. Ребята прям страдают на посту. Да и фрейлинам некоторым не помешало бы. – Есть вполне доступный рецепт препарата, который избавляет от проблем с этими бактериями в среднем на полгода. – Лекарство от запаха? Ты серьёзно? – Организм человека, в принципе, не очень сложен. – Ты иногда меня прям бесишь такими неожиданными высказываниями. Постоянно забываю, с кем имею дело. Я реально впал в ступор от мыслей, что я тут могу сделать с её знаниями о человеческом организме. Диагностика заболеваний, профилактика, лечение, косметология и пластика… А я тут, как дурак, всё придумываю, как денег срубить побольше! – Ника! – Тебе нужна слава целителя? Чтобы потом отбоя от страждущих не было, и постоянно всех лечить? Может ещё по церковной линии в святые пойдёшь? – Блин! Об этом я как-то сразу не подумал. – Программа передачи алгоритмов частичной регенерации будет доступна через сорок шесть дней пять часов и тридцать две минуты. – Ты сейчас серьёзно? Я смогу лечить? – Я же говорила уже, организм человека в принципе не очень сложен. Но твой организм должен пройти небольшую модернизацию, чтобы энергозатраты от применения этих относительно простых алгоритмов тебя самого не угробили. Я опять завис, тупо глядя на себя в зеркало. – Нет, телепортации не будет. Я вроде и не спрашивал, но Ника и так была в моей голове и, видимо, могла читать и не высказанные даже про себя вопросы. – Блин! … Вечером «Золотой Якорь» выглядел как обычно. Табачный дым под низким потолком, и только жирные свечи на столах и в канделябрах давали пятна жёлтого света. Тени от людей и кружек вытягивались на стенах, прятались в углах, цеплялись за балки. Нуар. Прям для сцены из мрачного средневекового детектива. В моём случае – скорее из шпионского романа. Воздух был насыщен густыми запахами копчёного мяса, кислого пива и прогорклого масла. Где-то в глубине трещал камин, но жар до меня не доходил. Я выбрал стол у стены, чтобы видеть вход и почти весь зал. Передо мной стоял кувшин рейнского и кружка, но я пока не пил. – За столиком у входа двое в серых зипунах, давно между собой не разговаривают. В углу слева матрос «читает» газету вверх ногами. У стойки девка протирает кружку, которую полирует уже минут десять. – Ника даже как-то умудрялась подсвечивать мне в глазах этих персонажей, будто в компьютерной игре, где видно – «свой-чужой». – Детский сад штаны на лямках! Прям шпионские игры! А сейчас войдёт Штирлиц и встретится глазами с женой, которую не видел уже несколько лет? Ситуация меня даже слегка развеселила, хотя я и ждал чего-то похожего. Вряд ли тот же Александр Иванович Шувалов ограничится предоставлением в моё распоряжение своих филёров. Или, как там их сейчас зовут – соглядатаев. Раз пошла такая игра, тут и от Тайной канцелярии, и от Бестужева людей теперь, как блох на собаке. Да и французы небось без прикрытия не ходят. Я ждал Фавье. Но когда дверь распахнулась, впустив в зал полоску холодного воздуха и запах мокрого снега, вошёл не он. «Какие люди, и без охраны?!» Высокий, крепкий, в камзоле глубокого синего цвета с золотыми галунами. Пудра на парике свежая, взгляд цепкий и тяжёлый. Маркиз Жан-Луи-Франсуа де ла Шетарди. Сам. В своё время, три года назад, он сыграл заметную роль в дворцовом перевороте, приведшем к власти Елизавету Петровну, оказывая финансовую и политическую поддержку заговорщикам от имени Франции. Но с тех пор много воды утекло. И этот французский интриган и дипломат заметно растерял былое влияние. Да и конфликт «французской партии» с вице-канцлером Бестужевым не добавил ему очков в игре за контроль над политикой России. И то, что этот разряженный сорокалетний павлин явился ко мне лично, ясно показывало, насколько ему нужен реванш. Хрен я ему цену понижу! Родина за дёшево не продаётся! Он шёл, не глядя по сторонам, и свечи на его пути словно приглушали свет. Не спрашивая разрешения, просто сел напротив меня, положив перчатки на стол. – Господин Соколов, – сказал он по-французски, тихо, но так, что перекрыл шум таверны. – Фавье занят. Я решил лично понять, заслуживаете ли вы тех сумм, о которых шла речь. Он не представился, видимо считая себя весьма заметной фигурой, которую в гвардии точно должны знать в лицо. – Ника! Ты мне прям синхронно переводила что ли? Я даже интонацию его в твоём голосе уловил. Может ты мне просто французский язык в голову вложишь? – Мнемонические алгоритмы можно будет установить уже через четырнадцать дней после активации программы полной регенерации. – Данунах! Я же пошутил! Или что, правда так можно было? – Можно. Но ты прикинь, как на тебя будут смотреть сослуживцы, если никогда ранее не говоривший на французском капитан Соколов вдруг будет сразу парлекать без акцента? В Петропавловской крепости есть свободные камеры для французских шпионов, если что… – Ой, да ладно, понял я! Но для личного употребления можно ведь? – Я могу пока переводить. Но через четырнадцать дней… – Договорились! – И я мысленно потёр ладошками. Всегда мечтал знать кучу иностранных языков. А тем более, если это без усилий и сразу – кто ж откажется? А пока я ответил по-русски, даже не поморщившись, и изобразив, что я его прекрасно понял: – Тем лучше. Вы ведь знаете, маркиз, что ваши друзья из Берлина и Стокгольма уже тянутся к принцессе? Я решил сразу рубить с плеча. Раз он такой прямой, то и мне чего тут сиськи мять?! Он чуть приподнял бровь. А за его спиной «читатель» перестал шевелить газетой. – Вас не слышат. Хотя, вон тот усатый может читать по губам. Но он видит только тебя, так что – фильтруй слова. – И, если я верно понимаю ситуацию, у вас с ними уже есть договорённости, – добавил я. – Продолжайте, – бросил он по-русски. – Моё явное нежелание говорить с ним на его родном языке он воспринял правильно. Но проглотил возмущение после первых моих слов. Видимо, я попал в ту самую больную точку. – Франции нужно обойти пруссаков при малом дворе. Мой канал к Иоганне и её дочери работает. Но без значительной финансовой поддержки он может скоро иссякнуть. Мы с Никой не так давно, обсуждая этот вариант, решили, что намёк на интерес моих покровителей в деньгах ему будет более понятен. Это объясняло такую астрономическую по этим временам сумму взятки. Он наклонился чуть вперёд, и свет свечи лёг на его лицо, подчеркнув резкие скулы. – Конкретнее. – Я уже говорил вашему Жану-Луи. Три тысячи рублей. Сейчас. И по двести ежемесячно за бесперебойную работу в ваших интересах. Маркиз усмехнулся, и тень от его головы легла на стол как клякса. – Дороговато для вашей… скромной фигуры. – Вам напомнить, где я служу? Я дворянин. Глава роты охраны её высочества, по именному указу Её Императорского Величества. – По моему блеснувшему взгляду он явно понял, что, если ещё раз он проявит такое неуважение, то ему придётся ответить на вызов на дуэль. Ника тихонько захихикала у меня внутри головы. Я отыгрывал праведный аристократический гнев по-полной. – И потом, – продолжил я уже в более деловом тоне, – это кажется дороговато – пока не вспомнишь, во сколько вам обойдётся поражение от Пруссии. Франция и Пруссия сейчас маршируют в одном строю в Европе, но, вы же знаете, что у нас тут, в Петербурге, другой фронт. Кто первым получит доступ к принцессе, тот и выиграет. Обеспечить себе голос в такой близи от уха будущего Российского императора мечтают все. И у вас, маркиз, ещё есть шанс обойти берлинских друзей. Мой последний довод будто прорвал плотину у него в мозгу и у маркиза опустились плечи. Он достал из внутреннего кармана увесистый кошель. Звон монет был таким громким, что в соседнем углу кто-то замолчал на полуслове. – Считайте, что я заинтересован. Но плачу за результат. А Берлин… – Результат будет, – кивнул я. – И в Берлине об этом узнают последними. – А вот в Тайной канцелярии узнают первыми. Один из тех двоих со столика у дверей уже побежал на доклад. Шетарди поднялся, и его тень, растянутая светом свечей, скользнула по стене и исчезла у двери. Я остался с кошелём на столе и со странным ощущением, что наш с Никой заготовленный сценарий сейчас надо будет ускоренно менять. Меня с этим увесистым кошельком, похоже, примут сразу на выходе из таверны. В кошельке, судя по его весу, было золото. Для начала, мне стоило озаботиться сохранностью полученных денег. По алчным взглядам завсегдатаев этой немецкой забегаловки было видно, что некоторые мой кошелёк уже считают вполне своим. Интересно, француз специально так меня подставил, продемонстрировав деньги на всеобщее обозрение, или он просто не посчитал нужным позаботиться о моём здоровье, купив, как он считал, меня с потрохами? – Уходим по второму варианту? – Ника опять подсветила у меня в глазах наиболее опасные фигуры в зале и пути возможного отхода. – Или есть желание кого-то покалечить или убить? Я убрал кошель за пазуху и медленно допил остатки вина из своей кружки. После чего так же медленно и с тяжким вздохом промокнул рот тыльной стороной левой руки. – Мдааа… Тихо уйти точно не получится. А вот, если удастся ещё и без жертв, то будет вообще хорошо. Мне ещё к Бестужеву на приём идти. Не хотелось бы его пугать своими свежими ссадинами на руках или, не дай Бог, фингалами. И я почти молниеносно сорвался из положения сидя со стула в боковую дверь, до которой было всего пару шагов. … – А деньги куда дел? – Какие деньги, ваше превосходительство? Шувалов откинулся на спинку кресла и вытянул уставшие за день ноги под стол. После чего потянулся и даже покряхтел. В его-то годы он явно не страдал ни ногами, ни спиной. Но общая усталость сказалась на достаточно молодом мужчине явно в худшую сторону. Он просто хотел спать. Подавив в себе зевок, он опять посмотрел в мои честные глаза и наконец усмехнулся. – Вот что, Николай Васильевич! – именование по имени отчеству явно говорило, что далее разговор пойдёт приватным и без чинов. – Я с Алексеем Григорьевичем эту партию играю вместе, и передо мной тут Ваньку валять не надо. Все мы в одной лодке. Ага! Так я, прям, и поверил! – И то, что деньги, полученные тобою от французов, его высокопревосходительство разрешил тебе оставить у себя, об том я тоже ведаю. И на них не претендую, если вдруг ты такое себе подумал. Мне просто интересно. Как? Мы же берлогу эту обложили почти сразу, как Шетарди ушёл. И обыскали там всё потом как следует. – Хорошо, Александр Иванович, – я тоже принял новые правила, – что вы ещё меня там же в таверне не приняли. А то бы французские агенты уже Шетарди донесли о моём провале, и тогда веры мне в дальнейшем от него никакой не будет. – Ну, мы тоже, чай, не лаптем щи хлебаем! Дело знаем. Не первый день… Но как ты умудрился кошель сбросить, да так, что мои оболтусы себе все локти искусали да так и не нашли ничего? – Ловкость рук, и никакого мошенничества! – я тоже позволил себе усмехнуться. Не над Шуваловым, а над его косоглазыми работничками невидимого фронта. – Так, а зачем меня у дома-то ждали? Могли бы и утром пригласить. Вы же знаете, я бы по первому вашему слову… Я ещё преданнее (хотя куда уж, вроде, ещё больше) посмотрел ему в глаза. – Знаю. Но, понимаешь, тут какое дело… – Он наклонился вперёд и, слегка понизив голос для остроты восприятия (ведь тут в его кабинете в Петропавловке нас точно никто подслушивать не мог), Алексей Григорьевич решил, что в этой игре с французами ему может большую помощь оказать вице-канцлер. Я кивнул, просто подтверждая, что услышал его, а не то, что одобряю выводы Разумовского относительно необходимости привлечения к теме Бестужева. Неприязнь между братьями Шуваловыми и Бестужевым не была большим секретом при дворе. Всё-таки Шуваловы были из молодого поколения доверенных лиц и даже фаворитов императрицы, а Бестужев – старая гвардия, доставшаяся Елизавете Петровне ещё от Анны Иоановны. И делить влияние и место у кормушки с Бестужевым эти молодые волчары, однозначно, не желали. Ой, мальчики! В этой песочнице можно ведь играть и всем сразу! Дверь в кабинет без стука открылась и на пороге возник молодой мужчина, которого я тут же опознал, как младшего братца Александра Ивановича. Пётр Иванович Шувалов, тридцатитрёхлетний фаворит императрицы, тоже камергер, как и старшенький, но в глазах которого горел алчный блеск и решимость, которых я не видел сегодня в уставших глазах Александра. – Это он? – Пётр шагнул в дверной проём и уставился на меня, не мигая. Ни тебе здрасте, ни добрый вечер! Я вскочил со стула и вытянулся во фрунт, изображая всем своим видом раболепие и чинопочитание. Ну, а что? Кто я, а кто Петя! Пусть ему приятно будет! – Ты ему уже сказал? – сходу наехал младшенький на старшенького. – Не успел. – Александр Иванович всё-таки, наконец-то, сладко зевнул и кивнул братцу. – Можешь ты сам сказать. Твоя же идея. Пётр обернулся ко мне и ещё раз смерил взглядом с головы до ног. – Шрам у тебя, конечно, уродливый, но это даже лучше. Он уселся на небольшой диван у стены и махнул мне рукой, предлагая сесть обратно на стул. Я кивнул и уселся, продолжая преданно сверлить его взглядом. – Вот что, Орлов… – Соколов! – старший перебил Петра и покачал головой. – Да, Соколов, так вот… Он запнулся, вспоминая с чего хотел начать. – Нынче пошла такая игра вокруг принцессы, что, того и гляди, головы могут полететь. А те, кто окажется на нужной стороне, возвыситься могут безмерно. Ибо, дай, Бог, здоровья и долгия лета нашей матушке-императрице! – И он истово перекрестился. – Но Пётр Фёдорыч, и, тем паче, будущий наследник от их с принцессой Софией брака – это будущее России. Ты понимаешь, о чём я говорю? – Так точно, ваше превосходительство! – я опять вскочил, демонстрируя само внимание. Шувалов опять махнул рукой, усаживая меня на место. – В будущие крёстные отцы принцессы при крещении её в православие государыня прочит вице-канцлера Бестужева. Ведомо ли тебе то? – Слышал, ваше превосходительство! Но, если позволите, возможно, что это просто слухи. – Может и слухи. И если это так, то я даже догадываюсь, кто их распускает. – Он посмотрел на старшего брата и оба усмехнулись. Ясно, что имелся ввиду сам Бестужев. Пётр Иванович приподнялся и пристально посмотрел мне в глаза. – Сейчас внушение тебе делать будет. Гляди, как бы не загипнотизировал… – Ника комментировала наиболее смешные с её точки зрения моменты нашей дружеской беседы. – Алексей Петрович зело много берёт на себя. Беспокоимся мы, как бы он не перетрудился. А посему, желая избавить его от чрезмерного усердия, надо, чтобы все письма, которые будут от французов идти в малый двор, сперва попадали не к нему, а к нам. – Бинго!!! Проси пять тыщ! – Ника! Совесть имей! Они всё же наши, русские, а не французы или немцы какие-нибудь. Обидятся ещё. Шесть, не меньше! Половину же надо будет Разумовскому отдать. Ведь он, получается, выиграл, когда со мной пари держал, что Шуваловы встрянут и будут меня вербовать. – Ну, ты тогда не сильно и возражал. Ты же сам его к этой идее и подвёл. Всё-таки, такой вариант мы заранее просчитывали. – Ваше превосходительство! Сие дело есть сложное и опасное! Ведь, ежели Алексей Григорьевич Разумовский, который мне есть непосредственный командир в лейб-кампании, про то узнает… – я демонстративно повёл пальцем у себя по шее. И скромно отвёл глаза в сторону, давая возможность братьям ещё раз переглянуться и принять для себя неизбежное. – Пять тыщ. И все письма от французов сперва идут к нам. – Шесть, ваше превосходительство. И все письма от прусской партии тоже сразу будут доставляться вам. – Ну ты и нахал, Орлов! – Соколов! – опять поправил брата Александр Иванович, сам с восхищением рассматривая меня, как будто только что познакомился с самим принцем Датским. – По рукам! Но смотри… Если будешь юлить, или кто прознает про сие… – и он тоже провёл пальцем себе по шее, демонстрируя свои искренние намерения по поводу моей скорой кончины. – Служу отечеству! – Я вскочил со стула и вытянулся по стойке «смирно». – Обалдеть! Шесть! … Степан положил кошель на стол и наконец-то смог выдохнуть. Это странное и жуткое бегство по ночному городу его окончательно вымотало, и он упал на стул, еле переводя дыхание. Руки тряслись. Кошель был тяжёлый. Когда барин появился из-за угла и быстро бросил его в сугроб, Степан даже сперва не понял, что это то самое, ради чего его и поставили в этом переулке. Но, подхватив бряцающий знакомым монетным звуком мешок, он припустил к дому не оборачиваясь. Спиной он будто чуял на себе взгляды из-за каждого угла, но продолжал быстро идти до дома, про себя вознося молитвы к деве Марии и Николаю Угоднику. И удача была на его стороне. Если бы он ещё знал, что всю дорогу его действительно страховали парни Митьки Прокопова, возможно, он бы не так сильно волновался. Ребята у него были хоть и малы по возрасту, но шустрые и горластые. И у них было указание, в случае чего, орать благим матом и отвлекать на себя внимание, но Степан должен был дойти до дома в целости. … Из Петропавловки меня до дома довезли в коляске старшего Шувалова. Александр Иванович даже охрану мне выделил, дабы довезти в сохранности и меня, и два мешка с деньгами. Едва подойдя к парадному, я столкнулся с Митькой, который поджидал меня в темноте под козырьком. Судя по его улыбающейся физиономии, всё прошло гладко. – Вижу, что всё хорошо? Он стянул с себя шапку и поклонился, продолжая лыбиться. За полтину, которую я платил ему и его пятерым парням в неделю, они уже успели наворотить столько, что мне ещё на несколько месяцев разгребать. Одна слежка ребят за французами и Лестоком дала информации больше, чем все соглядатаи Епифанцева вместе взятые. – Пошли. Прасковья, небось, чай уже заварила. Войдя в прихожую, я поставил мешки на сундук, и бросил шубу на руки подоспевшему Степану. Руки у Степана всё ещё дрожали от пережитого стресса, но взгляд уже был спокойный и даже радостный. Барин вернулся! – Ну? – Не извольте беспокоиться, Николай Васильевич! Всё доставил в целости. – Молодец! Эти два мешка отнеси ко мне в кабинет. Митька! – я повернулся к мнущего шапку рядом парню. – Ты чего тут замялся-то? Сымай обувь и иди в уборную, руки мыть! Прасковья! – Из дверей в кухню вынырнула голова домработницы. – Угощай давай. И чаю горячего. Вишь, парень обзяб весь! Да и мне для согреву плесни. Токмо не вина этого хлебного. Завтра утром рано на службу. Я уселся на табуретку и вытянул ноги, позволяя денщику стянуть с себя сапоги. – Мундир готов? – Так точно, ваше высокоблагородие! Новый токмо утром доставили. Я лично всё проверил. – Сейчас поужинаем и мерить будем. – Как скажете! – Степан поставил сапоги на распорные колодки для сушки и подхватив оба мешка понёс их в мой кабинет. Ужин был действительно отменным. Вчерашний борщ со сметаной. Супчик успел настояться, и я всё-таки позволил себе «для аппетиту», которого и так было с избытком, выпить рюмку холодной местной водки, именуемой тут хлебным вином. Старая привычка. Не пьянства ради. Люблю я желудок разогреть перед тарелкой знатного наваристого борща. Поел с удовольствием. А Митька, весь раздуваясь от гордости, что его посадили за один стол со мной, ел медленно и аккуратно, боясь уронить с ложки хоть каплю супа. – Ну, как прошло? – спросил я у него, едва трапезу закончили и с кружками дымящегося чая закрылись у меня в кабинете. – Так всё, как вы и говорили. Как вышел он из дверей-то, так и шли. А двоих, кои за ним следом были, ребята тоже потом довели. Один в крепость зашёл, а второй напрямки к дому вице-канцлера подался. Ну, про Шуваловских я уже знал, и про агента от Бестужева догадывался. Завтра надо будет ответ перед ним держать. Вряд ли он такое спустит, если я не отчитаюсь. – И там ещё был один. Сразу, как вы с чёрного хода ушли, этот тоже рванул наружу. – Морячок? С газеткой? – Он. – Митька уважительно вздохнул. Всё-то я углядел. Ещё бы не углядеть, когда Ника мне этого «морячка» аж красным подсветила. Пруссак. Из приятелей Отто фон Гросса. Теперь и с этим надо выстраивать модель игры по новым правилам. Французы сейчас союзники с Пруссией, так что, страшного ничего не случилось. Ну, знаком я лично с Шетарди, ну и что? – Если только у Отто нет какой-то инструкции на этот счёт или личной неприязни к французам. – Ника восприняла мои мысли как вопрос и поспешила ответить. – К тому же у этого Ганса есть и свои мотивы. – А они точно есть? – Есть. – Блин! Надо быть аккуратнее. В этом шпионском винегрете сам чёрт ногу сломит. Я прихлебнул горячего ароматного чаю и обратился к Митьке. – Выдели ребят, чтобы приглядели завтра за этим морячком. С кем встречаться будет и где. – Так точно, ваше высокоблагородие! – Да сиди уже, а то чай расплескаешь. – Я махнул на вскочившего парня и продолжил. – Фавье будете вести и дальше, как и Лестока. А с Шетарди наблюдение можешь снять. С ним и так всё ясно. – А с домом с тем? – У тебя парней не хватит. – Так тут ко мне давеча ещё малолетки подходили. Слух-то идёт, что платят хорошо, ежели честно работу делать. – Ты сам небось слух и пустил? Митька потупил глаза и шмыгнул носом. – Ты гляди, не всех бери и не всем всё рассказывай. Помнишь ведь, как я учил? На тройки дели и только отдельно от остальных. И чтобы никто больше того, что поручают, ничего не знал. – Помню. Делаю уже. Вчера вот двоих проверяли. Завтра их как раз за домом тем поставить хотел. Дом тот, как я выяснил, принадлежал всё тому же лейб-медику Ивану Ивановичу (как его называли на русский манер) Лестоку. Хотя этот очередной «серый кардинал» и имел ещё влияние на императрицу, апеллируя к своему участию в её восшествии на престол, однако, это влияние в последнее время начало значительно ослабевать: Елизавета, узнав о его финансовых махинациях и связях с иностранными дворами, постепенно отдалила его от принятия ключевых решений. И доступа к малому двору у Лестока не было. И надежда на его тесную связь с Иоганной и принцессой Софией, необходимая для укрепления «прусской партии», растаяла, как дым. И именно на этом я играл при разговоре с французами. А домик был примечательным. Большой особняк Лестока стоял на левом берегу Фонтанки. Район тот был заставлен домами придворных и разных генерал-губернаторов. Престижный такой райончик. Наблюдать там моим ребяткам будет тяжело. Гоняют там разную шантрапу регулярные гвардейские караулы. Но Митька справится. Парень башковитый. Не зря я его привлёк. – А я что говорила! – Ника! Ты опять мысли подслушиваешь? – Ой, да больно надо! И так ведь понятно, о чём думаешь. – Ну тебе-то, конечно, понятно! Странно было бы иначе, сидя у меня в голове! – Вот что, Митька! А посмотри-ка в том районе домик на продажу! Наверняка ведь кто-то из местных продаёт? – Купить желаете? – Глаза у Митьки округлились. – Это ж какие деньжищи-то надобны? Там дома – как дворцы! – Деньги, Митька, не твоя забота. Ты наказ выполни. Главное, чтобы дом был добротный, большой, с большим двором, амбар там, конюшня и постройки всякие. И садик чтобы. И банька! – Так есть такой на Фонтанке! Духовник государыни Фёдор Яковлевич Дубянский дом ентот получил аккурат после того, как Карла Бирона императрица отставила. Перестроил его малость токмо. А так всё, как вы и говорите, есть в нём. И слыхал я, что не живёт он там вовсе. Во дворце ему место, как духовнику положено. Може и продаст? – Духовник, говоришь? Молодец Митька! Степан! – позвал я денщика. – Выдай Митьке десять копеек на пироги да конфеты. Судя по недовольному кряхтенью старого алкаша, разбазаривание барских копеек на всякую шантрапу он не одобрял. Но приказ выполнил. Попрощавшись с счастливым главой моей молодёжной агентурной сети, я наконец-то примерил новый мундир. Завтра будет большой день. Приём у императрицы. День рождения Петра Фёдоровича был десятого февраля, но отмечать его императрица решила только сейчас. Все эти хлопоты и суета вокруг приезда невесты будущего императора заняли слишком много времени, и подготовка торжественного приёма в честь дня рождения наследника постоянно откладывалась. И вот завтра мне предстоит везти принцессу Софию в Зимний дворец и обеспечить ей охрану и сопровождение. Мундир был дорогим и прекрасно на мне сидел. – Красавчик! – Ника решила, что её экспертное мнение я должен обязательно услышать на сон грядущий. – Отбою не будет от баб. Вот с этими эротическими мыслями я и уснул. …