Глава 9

Питерский вечер тянулся густым холодом вдоль замерзших канав и деревянных тротуаров. Ледяной туман стелился от Невы, и редкие фонари коптили в пустоту. Дверь “Якоря” с лязгом захлопнулась за моей спиной. Мы с Отто вышли на крыльцо, и я огляделся по сторонам. Вокруг было пусто, ни прохожих, ни возниц. Лишь где-то недалеко раздавались чуть приглушённые расстоянием голоса из соседнего дома. Было слышно, что кто-то отчаянно спорил по-немецки. Я повернулся к пруссаку и вопросительно посмотрел ему в глаза. – Могу ли я ещё несколько минут у вас отнять? – спросил он на почти безупречном русском. Я замер, внутренне сжавшись. У него было почти идеальное владение русским. Лишь построение фраз с глаголом на конце могло как-то выдать в нём немца. – Вы же для этого и завели разговор со мной там? – Я кивнул в сторону двери в заведение. – Если разговор по делу, то я слушаю. Он подошёл ближе. – По делу. Но не политическому. И не от лица прусского двора. Лишь по личной просьбе моего господина и наставника, генерала-фельдмаршала Кристиана Августа. Он достал из-под плаща тонкий свёрток – что-то вроде письма в двойном конверте, перевязанное ниткой. – Это личное послание от него для дочери. Ни канцлер, ни король Фридрих его не видели. Я не взял конверт сразу. – Вы хотите, чтобы я стал посредником между князем и его дочерью? Или… шпионом при её окружении? Он покачал головой. – Нет. Я видел, как вы реагировали на грязные разговоры. Таких людей мой господин уважает. Он не доверяет ни своей супруге, ни её фаворитам. Но он верит в дочь. И надеется, что в её окружении найдутся достойные люди, которые помогут ей здесь в случае непредвиденных ситуаций. Я молчал. Внутри завелась привычная сухая машинка сомнения. – Я мог бы предложить вам деньги в обмен на вашу помощь. Но почти уверен, что вас, как человека чести, это может оскорбить. Ника отозвалась мгновенно, тихим голосом у меня в голове: – Бери деньги! Про честь потом поговоришь. – И кто из нас жмот? Ты заметила, как он фразу построил. Теперь уже принять деньги будет для меня однозначно равноценно потери чести. Хитёр, пруссак! Может он тайный иезуит? Дай мне полное досье на этого Отто. – Имя: Отто Густав фон Гросс. Возраст: 35 лет. Происхождение: младшая ветвь швабского рыцарского рода фон Гросс, без крупных земельных владений. Гражданство: Королевство Пруссия. Чин: Капитан, адъютант генерал-фельдмаршала Кристиана Августа Ангальт-Цербстского. Образование: Бывший студент университета Галле, факультет юриспруденции, позже военная академия в Берлине. Языки: немецкий, французский, латынь, хороший русский. Военный опыт: служил в Штетинском гарнизоне, участвовал в манёврах на границе с Польшей, награждён за дисциплину и подавление местных бунтов. Член ложи Minerva zu den drei Palmen. – Масон? – Да. – Вот оно чё! Что ж ты мне сразу не сказала? – В ложе он относительно недавно. Вступил вслед за своим князем. Сам не склонен к политическим авантюрам. Верен личностным привязкам. В данном случае – Кристиану Августу. Я вздохнул и наконец взял конверт. – Что в письме? – Пожелание. Советы от любящего отца. Всего несколько строк. Если вы решите передать его Софии – хорошо. Если нет – сожгите. Но мой долг был исполнен. И ещё… Он выпрямился. – Лично от себя: если вы когда-нибудь решите, что вас слишком давят интриги двора, знайте – у вас есть собеседник по другую сторону. – Почему мне доверяете? Он слегка улыбнулся. – Потому что, в отличие от всех остальных, вы не играете. Я наслышан про то, как вы отличились при путешествии принцессы в Россию. Вы просто её защищаете. И таких людей мало. Особенно при дворе. Мы пожали руки – крепко, по-военному. Без церемоний. Вернувшись в зал таверны, мы расселись каждый за своим столом. Я сделал успокаивающий жест рукой своим парням и огляделся в поисках полового. Встретившись с ним глазами, сделал пальцами цифру три и указал на пустую кружку рядом с собой. И через минуту у нас на столе уже стояли три полные кружки с вином. Я потрогал через камзол бумагу, спрятанную у себя на груди. – Передашь? – Стоит прочесть. И, если в письме нет ничего политического – передам. Она должна мне доверять. – Сыграешь на любви отца и дочери? – Ника, ну и шуточки у тебя! Я же эту тему ещё преподавал. Масонская идеология может усиливать интерес князя Ангальт-Цербского к будущей роли Софии как «женщины-государя», носителя разума и воли, что совпадает с либеральными взглядами части немецких лож. Возможно в этом и есть ответ на вопрос его интереса ко мне. – То есть Кристиан Август спит и видит, как его дочь сядет на русский престол? – Это ты мне вопрос задаёшь? Это вообще-то я у тебя должен спросить! – Я не могу сказать, о чём он мечтает глубоко в душе! – Но по внешним признакам…? – я мысленно даже приподнял вопросительно одну из бровей. – Похоже на то, что ты прав! – Ника вроде как даже вздохнула, признавая мою правоту. Я облегчённо выдохнул и приложился к кружке, когда в голове вновь раздался её тихий голос: – Надо было всё-таки взять деньги! … Кабинет Разумовского был тёплым и пах вином и какими-то благовониями, в которых смутно угадывался аромат духов императрицы. Он сидел за столом, небрежно наброшенным офицерским кушаком поверх рубахи, и листал какую-то брошюру. – Что, Николай Васильевич, не спится после повышения? Или по другому делу? – не поднимая глаз, спросил он, пригубив кофе из тонкой чашки. – По делу, ваше высокопревосходительство. От вчерашнего разговора с пруссаками остался осадок. Разумовский отложил книжицу, теперь смотрел внимательно. – Слушаю. – Были вчера в немецком питейном доме на Литейной. Один из прусских капитанов, Отто фон Гросс, попытался замять неловкий разговор, но его собутыльник, некто Герхард, позволил себе грубость в адрес княгини Иоганны и косвенно – княжны Софии. С намёком на старый любовный роман в Штетине. Разумовский чуть сощурился. – Старая история, о ней что-то давно шептали. Только теперь нам от этой грязи ни жарко, ни холодно. Главное, чтоб никто не начал её ворошить в Петербурге. Я кивнул. – Я погасил разговор, без скандала. Но, по правде, мне показалось, что они там не просто вином языки развязывают. Слишком уж внимательно приглядываются к нам. Говорят они вроде громко, без стеснения, а глазами водят, будто, и правда, на ссору набиваются. Разумовский встал, подошёл к камину. Подбросил щепу. Заговорил, не глядя: – Немцы, что служат у нас все разные. Половина из них честно хлеб зарабатывает, а другая на три канцелярии пишет: в Берлин, в Вену и к шведам, если платят. У всех свои интересы. Особенно теперь, когда София уже здесь. Он обернулся, уже совсем в другом тоне: – Фон Гросс – это же адъютант князя Ангальт-Цербского? Я опять утвердительно кивнул. – Считается, что он в отпуске. Формально, прибыл в Россию, как частное лицо. – Не с посольством, а сам по себе, – Разумовский будто сам с собой вслух рассуждал. – То, что драки удалось избежать – это ты молодец. Ни к чему нам нынче скандалы такие с пруссаками. Но, вот, чего ему тут действительно надо – это хорошо бы выяснить. Вряд ли, чтобы просто с гвардейцами подраться он в Россию приехал. – Он усмехнулся собственной шутке. – Надо бы за этим фон Гроссом присмотреть. Где живёт, с кем говорит, с кем пьёт. Если шлёт письма, то кому передаёт? Значит, станешь ты ему приятелем добрым. Сможешь? Говорить Разумовскому про послание, переданное Отто от отца для Софии, я, естественно, не собирался. Но то, что я с ним контактировал, нужно было обязательно озвучить. Поручики, конечно, у меня парни бравые и проверенные, но то, что они не стучат Разумовскому, я бы не поручился. Такой вот каламбур! – Смогу, ваше высокопревосходительство! Но для такого плотного наблюдения и люди, и средства потребны. Да и служба у меня при дворе. – Людей у Александра Ивановича Шувалова в Тайной канцелярии возьмёшь. Я сегодня его увижу и скажу. А деньги… Он открыл выдвижной ящик стола и порылся там рукой. – Вот. Он поставил на стол увесистый кошель, больше похожий на двухкилограммовый пакет с мукой. – Тут медью и серебром вполовину. На мелкие расходы. Но, смотри в оба, Соколов! – Разумовский навис над столом и пристально посмотрел мне в глаза. – Пруссаки народ хитрый. Могут и сами попытаться из тебя шпиона своего сделать. – Так, ваше высокопревосходительство, может того… согласиться? – Сдурел? – Фаворит императрицы натурально завис раскрыв рот. – Ты чего говоришь-то такое? – Так планы их проще выведать, ежели они и скрывать их от своего шпиона не будут. Да и нужную информацию им можно будет тоже правильно доносить. Нужную для вас информацию, ваше высокопревосходительство! Разумовский упал в кресло и уставился на меня, как на врага народа. Но буквально через полминуты лицо у него разгладилось, и он усмехнулся. – Ловок ты, Соколов! Ишь, чего удумал. Поддельным шпионом быть? Умно! – Рад стараться, ваше высокопревосходительство! – я вытянулся смирно, преданно пожирая глазами высокое начальство. – Я так понял, вы же сами именно это имели ввиду с самого начала? Смачный засос от меня в оба полужопия Разумовскому был необходим, дабы меня самого сильно умным не считали. В эти игры я давно играть научился. – Молодец, что сразу понимаешь, что от тебя нужно! На, вот… На стол лёг второй кошель. У него там сейф что ли? – Из казначейства недавно привезли ему мзду. Воруют они потихоньку, в тайне от императрицы разумеется. – Ника озвучила у меня в голове ответ на невысказанный мною вслух вопрос. – О как! Я, стало быть, из его личного кармана честно наворованные деньги для нужд отечества буду тратить? Ирония судьбы! – Благодарю, ваше высокопревосходительство! – Я принял второй кошель и изобразил преданный поклон. – Ступай. И на доклад ко мне сразу, как будет, что доложить. – Так точно! Я чётко развернулся и вышел из кабинета. … Информация о казнокрадстве при дворе внезапно натолкнула меня на идею, которая почему-то раньше даже не приходила мне в голову. Пройтись что ли по ворам? Пограбить честно награбленное? Не у одного Разумовского мошну потрясти можно ведь. Только, как это всё так обставить, чтобы и отношения мне с этими великосветскими ворами не испортить, и при этом самому в убытке не остаться. Нужно было срочно придумать триста способов относительно честного отъёма денег у казнокрадов российских. А может и не только российских. – Ника! А почему в перечне способов заработка денег ты забыла мне рассказать об экспроприации экспроприаторов? – Это слишком просто и банально. – Ты издеваешься? Что в этом банального? К каждому казнокраду ведь свой подход нужен. Это же так интересно! Потом я задумался немного о другом. И меня вдруг осенило. – Ника! А ты ведь знаешь, где у них заначки прикопаны? – Так и знала, что до этого дойдёт. Будешь воровать? – Воровать ворованное – дело благое! А потому, естественно, буду! Нафига мне какой-то бизнес тут затевать, если можно всё сделать проще и безопаснее, и деньги добыть быстрее. Молчание Ники меня слегка насторожило. – В чём дело? Или ты против? – Я не могу быть против. – И всё-таки, ты какая-то странная! В чём подвох? – Как будешь оправдываться, когда до императрицы дойдёт информация о твоих денежных тратах сверх того, о чём ей доложит тот же Разумовский? – А как Разумовский с товарищами оправдывается? – У них имения есть. Сколько они там тратят – никто не проследит. А ты в квартирке живёшь. Всё на виду. Особо и не пошикуешь. И отцу в поместье не послать – узнают. – Блин! Ника была стопроцентно права. Светиться так сразу сейчас мне было нельзя. Я пока в самом начале пути, а обвинения в шпионаже или казнокрадстве от «доброжелателей» мне точно ни к чему. Значит надо быть кристально честным в глазах императрицы и Разумовского. И Шувалова, который Александр, надо бы ещё в этом не разубеждать. А, следовательно, надо делать всё очень аккуратно. – Надо было у Елизаветы Петровны вместо той табакерки попросить поместье. Всё-таки я может и не подвиг совершил, но что-то героическое в моём поступке точно было. Зря я что ли собой рисковал, защищая принцессу? – Жмот! – Я? Это императрица пожадничала… – На всех в России поместьев не хватит, если каждому, кто ранение на службе получил, по поместью выдавать. – Ну… так-то да… – я встряхнул головой, развеивая сладкие мысли о богатой жизни. – Ладно! Будет ещё у меня и поместье и дворец в столице. Мы, как в том старом анекдоте, торопиться сильно не будем, а спустимся медленно, но зато возьмём не пару тёлок, а всё стадо… Потом вздохнул и добавил: – Но воровать у воров можно уже и сейчас! Чего зря время-то терять? Мы аккуратненько! И тратить будем только в самом крайнем случае. Лучше, чтобы серебро было уже у меня, чем потом метаться в поисках, когда приспичит. Так? – Так. – Ника будто тяжко вздохнула, смиряясь с моими доводами. – Кого первого? – Огласи-ка весь список, пожалуйста! – И я мысленно потёр ладошки. … Вечером того же дня, когда я вернулся домой, в дверь постучали. Степан открыл и потом позвал меня. На пороге стоял молодой человек лет двадцати пяти, с тонкими чертами и ледяными глазами. Одет скромно, по-купечески, но в его движениях угадывалась выправка. Когда я вышел вперёд, он даже не представился. – К капитану Соколову! Я кивнул. Он передал мне тонкий запечатанный конверт и исчез прежде, чем я успел предложить чаю. В конверте был список имён. Люди, о которых Бестужев хотел знать, кто из них попытается войти в ближний круг принцессы Софии. Сверху записка: "Любое действие от сих лиц в сторону известной нам особы подлежит немедленному докладу." Я уселся за стол, вытянул ноги, отхлебнул липового чая. – Бестужев играет в шпионов даже внутри России? Эти записочки, иносказания, тайные задания? Сюр какой-то! Будто кто-то книжку пишет, и придумать чего-то поумнее не может. Ника? А может я просто сейчас в очень плохом сериале каком-нибудь? Уж больно всё это выглядит как-то… по-детски что ли. А ещё все эти бумажные переписки! Это же такие улики, за которые на дыбе все висеть будут не долго, но мучительно. Неужели они все этого не понимают? Или они все эти письма сразу сжигают после прочтения? А пепел суют в бокал с шампанским и залпом… ух? Чтобы следов не оставлять! – Ну, тут нет никаких мессенджеров с закрытым кодированием и исчезающими сообщениями. Выкручиваются, как могут! Скажите спасибо, что не голубиной почтой… Хотя она тут тоже весьма эффективна. Тут даже телеграф ещё не придумали. Привыкай. – Ладно. А где мои деньги? – Какие деньги? – Ну, если я тайный агент, то почему у меня тут в квартире давно мышь повесилась? Мне разве не должны платить, как Джеймсу Бонду? Где мой «Астон Мартин» и вертолёт? – Может, нищета – это ключевое качество здешних лейб-гвардейцев? И тебе действительно опасно выходить из этого образа, чтобы про тебя никто ничего не мог подумать эдакого? – Так и так все вокруг судачат о том, что я человек Бестужева! Такой себе «секрет Полишинеля»! Чего уж прятаться? – Одно дело – подозревать и сплетничать, а другое дело – точно знать. Можно сказать, что тебя пока ещё не спалили, но подозревают. Главное – не колоться! – Ника? А почему я попал в тело нищего гвардейца, а не в какого-нибудь молодого царевича Петра третьего? Куда бы всё проще было! – Отец! Это ты, похоже, в своё время перечитал литературы про попаданцев в русских царей? К сожалению, это так не работает. Матрица сознания поручика Соколова была идеально синхронизирована по квантовым частотам в континууме с твоей матрицей в момент смерти. – Да помню я про это всё. Просто гундю по-старчески. Извини. – Принято. Эпизод стариковского гундения можно считать завершённым? Работаем дальше? – Давай тогда начни с текущего анализа по Бестужеву, а потом и по остальным персонажам из этого списка. Может поймём, чем они так вице-канцлеру интересны! – вздохнул я. Я уселся за стол и принялся ужинать. Ел я с аппетитом и много. За целый день набегался, теперь вот калории возмещал. А вкусно всё-таки готовит Прасковья. Пельмешки ей сегодня особенно удались. И я потянулся за очередной ложкой со сметаной. А Ника между тем продолжала загружать меня данными. – Текущий анализ по Бестужеву: Бестужев (ныне вице-канцлер) ранее выступал за брак Петра с саксонской принцессой Марианной, чтобы усилить союз с Австрией. Но Фридрих II Прусский пролоббировал кандидатуру Софии Ангальт-Цербстской, потому что её отец не абы кто, а прусский генерал, а мать Иоганна Елизавета – родственница самого Фридриха. Бестужев не мог открыто воспротивиться её кандидатуре, ведь императрица Елизавета Петровна уже склонялась к этому варианту под давлением Пруссии. Другие невесты, саксонка и французская принцесса, были отвергнуты Елизаветой из-за политических рисков. Бестужев наверняка знает, что мамаша нашей принцессы, Иоганна Елизавета, однозначно, агент Фридриха II. Но, по косвенным данным, скорее всего хочет как-то попытаться манипулировать ею. И, возможно, он всё ещё надеется, что, оказавшись в России, София отстранится от матери и попадёт под его влияние. Именно этим я могу объяснить такое пристальное внимание к тебе. Ему очень нужен ты, как человек, уже обративший на себя внимание принцессы и максимально приближенный к ней по службе! Я запил очередную дюжину пельменей кружкой душистого чая с мятой и откинулся на спинку стула. – Бестужев точно не идиот, который верит в сказки и выдаёт желаемое за действительное. Идиотов в вице-канцлеры берут не часто! Скорее всего, у него просто нет иного выхода, как попытаться завербовать Софию в свой лагерь? – И, возможно, это ему в какой-то степени удастся. Не забывай, что в рамках основной исторической линии Бестужеву пятнадцатого июля присвоят чин канцлера Российской империи. А это уже почти через четыре месяца. – То есть я могу как посодействовать этому, так и попытаться что-то поменять? – Вполне. – А зачем мне менять, если иметь покровителем канцлера лучше, чем вице-канцлера? Ведь можно же представить дело так, что в его возвышении я активно поучаствую. Да так, чтобы Бестужев это оценил и был мне обязан. – Предлагаешь раскрыть политический заговор, и Бестужеву поднести на блюдечке? – А есть сейчас подходящие заговоры? – Полно. Тебе весь список озвучить? – Давай парочку самых-самых. – Французская партия с Шетарди и Лестоком. Прусская партия с Брюммером и Иоганной Елизаветой. Оба дела позволят Бестужеву быстро получить чин канцлера. – Брюммер есть в списке Бестужева. Это кто? – Отто Фридрих фон Брюммер – воспитатель великого князя Петра Фёдоровича, уроженец Голштинии. Он уже находился под подозрением в продвижении интересов Голштинии и Пруссии, но формальных обвинений не было. – Учитель царевича из Голштинии? Да как он мог продвигать интересы Голштинии и Пруссии? Это же нонсенс! Кто бы мог подумать? – Ну, тут как бы правовое государство! Не пойман – не вор! А его пока не поймали. – А как поймать, если он капает на мозг молодому Петру третьему явно не в присутствии кучи тайных агентов? – Берём его? – А Лестока я помню. Хотя и не уверен, что то, что я в кино видел, совпадает с реальностью. Вон, Бестужев с Разумовским тоже совсем не похожи на киношных. – Зато Елизавета Петровна… – Это да. Ну тут нашим режиссёрам трудно было не попасть в образ. Императрица всё-таки… – Сеанс ностальгии по кинематографу завершён? Кого будешь брать в разработку первым? – Погоди. А де Брильи тут нету? Ланфрен-Ланфра-Лан-Та-Ти-Та… – Нету. – Ну и ладно! Берём пруссаков в оборот. Отто уже небось заждался, когда я ему ответ от Софии для папеньки передам. Кстати, ту тайнопись, которую князь в родительском письме применил, он точно для Софии предназначал, а не для маменьки ейной? – Точно. Князь с Иоганной давно на ножах. Уж больно кобылка блудливая. Это цитата, если что. – Не проста девочка-то наша, и правда. Уже и тайнописью владеет и личиком играет, как во МХАТе. – Вероятность, что тот первый неудавшийся убийца был результатом игры её отца, повысилась до шестидесяти восьми процентов. А то, что она была в курсе – сорок шесть процентов. – И ведь, как сыграла? Очень талантливая и способная. – Завтра письмо ответное передаст. Читать будешь? – Естественно! – Фу! Читать чужие письма! – Очень смешно! – Хи-хи! – Итого: берём в разработку Брюммера. Отто подключим и всю их прусскую диаспору нагнём. А теперь я спать! В животе была приятная тяжесть после сытного ужина. Я улёгся на кровать и блаженно вытянул гудящие ноги. Это ж сколько я в день шагов делаю? Я посмотрел на левое запястье и опустил руку вдоль тела. Привычного фитнес-браслета на мне не было. Есть всё-таки в этой новой жизни какие-то недостатки. Но, слава Богу, что не критичные… … После обеда у принцессы был запланирован урок по православию, и я, проверяя с утра караулы, для протокола осмотрел покои принцессы, на предмет нарушения периметра охраны. Окна и двери в комнатах были целыми. Иоганна мне натянуто улыбалась и делала вид, что поправляет парик. В её глазах, наверняка, это выглядело ужасно кокетливо и сексапильно. Но, глядя на моё невозмутимое лицо, она постепенно сдулась и перестала кривляться. А сидящая в кресле с книгой София лишь усмехнулась этому спектаклю. Похоже, её мамаша частенько практиковала при ней подобного рода методы воздействия на мужчин, и принцесса уже привыкла. Когда Иоганна вышла буквально на пять минут в уборную, а фрау Брахт отвернулась к окну, я повернулся к Софии, увидев краем глаза движение её руки. Видимо, после того, как София получила от меня со всеми предосторожностями письмо от её папеньки, она окончательно уверилась в том, что может мне доверять. На это и был расчёт. Ответное письмо для отца София успела мне передать так же без лишних глаз. На лице юной интриганки при этом не отразилось даже тени смущения и неловкости. Она лишь слегка улыбнулась мне уголком губ и медленно прикрыла глаза. Играть в шпионов ей явно доставляло удовольствие. … Я официально по протоколу поклонился и вышел в двери. – Вероятность того, что она знала про несостоявшегося убийцу заранее, повысилась до пятидесяти процентов, – озвучила Ника у меня в голове. – Странно, что ты ещё не знаешь этого на все сто процентов! – По косвенным данным, исходя из её мимики и реакции на стресс, я бы дала и стопроцентную вероятность. Но, если рассматривать более глубоко её психотип и получаемые теперь новые данные, она скорее раньше просто догадывалась о роли отца в том спектакле. А теперь, после получения этого письма, она ещё более укрепилась в этой уверенности. – И, как я понимаю, она нисколько не осуждает отца, что он пожертвовал своим человеком только за тем, чтобы выявить среди небольшой группы гвардейцев тех, кто готов будет защитить его дочь? – Цель была скорее всего в другом. – О как? И в чём же? – Скорее всего, ему нужно было заставить Иоганну бояться. Чтобы напомнить ей, что даже в России он сможет её достать. – Какие высокие отношения между любящими супругами! Я на секунду задумался, складывая в голове новые данные. – Погоди! Поэтому и Отто здесь в Петербурге? Чтобы следить в первую очередь за Иоганной? – Да, но не только. Про его желание быть полезным в охране Софии он не врал. Это вполне укладывается в его стремление услужить своему князю. Вечером надо будет, наконец-то, устроить нам встречу. Письмо же надо передать. Чем не повод выпить! Я тяжело вздохнул. Опять пить! …