Глава 13

Утром я проснулся со странным ощущением отсутствия боли в боку. Совсем. Даже уже привычного покалывания при переворачивании на бок не ощущалось. – Ника! – Угу! – Ну, наконец-то! – Через тридцать восемь дней пять часов и сорок восемь минут будут готовы к активации алгоритмы клеточного моделирования. Не хочешь свой шрам убрать? – Шутишь опять? Как я это людям объясню? – Ну, мало ли. Вдруг приспичит. – Это такой намёк на то, что сейчас я так уродлив, что есть шанс остаться одиноким. – Ты не одинок. Я всегда с тобой! – Ника! – Ой, ладно! Реакция дам на балу в твой адрес показывала, что, когда женщине интересен мужчина, ему не важно, как он выглядит. – В смысле? Кошелёк на ножках? А романтика? А секс, в конце концов? – Ты не поверишь, сколько есть женщин, которым это не нужно. – Фу! Я такую не хочу! – Привередливый? Ладно. Тогда есть одна… Из свиты Румянцевой. – Погоди…! – Нет, не та, которую тот мужик там… того… Там и другая была. Поскромнее. – Насколько поскромнее? – Ей семнадцать. Сирота. Племянница самой статс-дамы. Воспитывается при ней. – Это та, которая на меня пялилась из-за ширмы? – Не пялилась, а разглядывала с любопытством. Ты ей явно понравился. – Уверена? Так-то я всех там своим видом только распугивал. С этим шрамом я – как Квазимодо какой-то! – Будете с ней прям, как красавица и чудовище! Круто? – Тьфу ты! Я думал ты серьёзно! – Так я и серьёзно! У неё там с Румянцевой потом разговор состоялся… – Ты опять подслушивала? – Все, с кем ты контактировал, находятся в рамках твоего инфополя. А, следовательно, могут быть проанализированы. Сгенерить тебе тот разговор? – Прям сейчас? Не во сне? – Ну, ты же пока ещё в кровати лежишь. Я раздумывал буквально долю секунды. Над выбором отрицательного ответа. И не выбрал. Кивнул. Мир перед глазами дрогнул и будто переломился, затёк теплом, а потом – сменился. Теперь я видел всё её глазами. И чувствовал. … Пять дней назад мне самой исполнилось семнадцать, и теперь тётушка привезла меня на этот бал при дворе. Новое платье чуть тянет в талии, и кажется, что корсет вот-вот треснет, но тётушка сказала: «терпи, Александра, в свете все терпят». Первый бал в моей жизни, и какой! День рождения наследника престола. В зале блеск, шелест шёлка, музыка… и он. Высокий, сдержанный капитан в форме гвардии, шагавший на полшага позади юной принцессы Софии. Смотрел не на женщин в зале, а только на свою подопечную, словно тень. Я, прячась за резную китайскую ширму, украдкой разглядывала его профиль. Лицо резкое, чуть суровое. И шрам… не уродовал, а, наоборот, придавал что-то опасное, как у тигра, которого недавно видела на картинке. Взгляд у него был такой… мне даже захотелось понять, о чём он думает. Позже, в покоях, я, собравшись с духом, спросила тётушку: – Мария Андреевна… А кто был тот офицер, что всё время рядом с принцессой? Тётя усмехнулась чуть уголком губ, отложила кружку шоколада. – Капитан Николай Соколов? Лейб-гвардия. Человек императрицы. А что? Понравился? – Просто он… такой суровый, – я попыталась сказать это как можно безразличнее, но тётя взглянула так, что щеки загорелись. – Злой, наверное? – И многим уже полезный, – протянула она. Я потупилась, но тётя продолжила, теперь глядя куда-то мимо меня: – Кстати, ты ведь знаешь, девочка, что люди во дворце не просто так встречаются. Я кивнула, не понимая, что она задумала. – Говорят, Елизавета Петровна лично его наградила за то, что защитил принцессу, когда сам был ранен. Не зря его и в капитаны произвели, и на такой пост назначили, – в голосе тёти скользнула насмешка, которую я не поняла. – Надо будет пригласить его под благовидным предлогом. Пусть заглянет. Ты же всё равно должна привыкать к свету. А он – человек, судя по всему, надёжный. – А зачем? – осторожно спросила я. Мария Андреевна только улыбнулась, но в этой улыбке было что-то стальное: – Для пользы. И твоей, и нашей. … Мир перед глазами снова дрогнул, и я вернулся в своё тело, в свою постель. – Мдааа… – мысленно выдохнул я. Побывать в голове у юной девушки, и смотреть, и думать вместе с ней – это то ещё приключение. Никак не могу пока привыкнуть к таким «снам». – Ты заметил? – отозвалась Ника. – Румянцева уже просчитала, что через тебя можно дотянуться до малого двора. Племянницу тебе подсунуть – это два в одном: и она ближе к Софии, и влияние своё укрепит. А уж с её французской пенсией Шетарди только рад будет. – Значит, ловушка? – Медовая ловушка с кружевами, – усмехнулась Ника. – Нестареющая классика! Я перевернулся на бок, чувствуя, как тело потянулось в приятной утренней лености, но мысли уже крутились вокруг Румянцевой. Приглашение, конечно, придёт. Вопрос не в том, идти или нет – а в том, как именно туда идти. – Ника, – пробормотал я, – у тебя есть ещё какие-то сведения, чем она ещё может меня подцепить? – Кроме красавицы-племянницы? Связи, сплетни, обещания содействия при дворе. Она опытная интриганка, привыкла торговать вниманием. И, между прочим, у неё на тебя уже составляется психологический портрет. Она имеет большое влияние на императрицу. И то, что она поддерживает французскую партию при дворе ещё больше усиливает напряжение между ней и Бестужевым. – То есть, если откажусь – запишет во враги? – Скорее, в тех, кто недальновиден. Это даже хуже. Я прикинул варианты. Прийти и играть по её правилам – значит, оказаться в долговой яме политических услуг. Прийти и играть по своим – риск раскрыться раньше времени. Не прийти вовсе – упустить шанс заглянуть за кулисы этой игры. – Тогда решено. Пойду. И посмотрю, чего стоит эта мышеловка, – сказал я вслух. А сам подумал, что Александра Семёновна Матвеева – девушка ангельской внешности и такого-же характера. Ника, старая сводня, не зря мне подсунула эту сценку в мозг. Чтобы я не просто увидел их диалог, а оценил её изнутри. Её чувства, отношение, эмоции. И даже мечты. Я усмехнулся. В этой игре её родная тётка готова подложить невинную племянницу под мужика в угоду своим политическим интересам! Ладно, если бы это была какая-нибудь местная Мата-Хари. Или вон, как та дама, которую во дворе прям на балу тот гвардеец оприходовал. Такую может и не жалко было бы. Но рисковать сломать жизнь единственной племяннице? В моих глазах уже за одно за это тётка была просто монстром каким-то! Тем интереснее будет переиграть Румянцеву. Надо будет подарок подготовить какой-то и для неё, и для Сашеньки. Не с пустыми же руками к ним идти! – Ой, уже прям «Сашенька»? Может сразу и посватаешься? Чего время-то зря терять? – Опять подслушиваешь? – Я усмехнулся. – Или это ревность? – Хи-хи-хи. День рождения у неё был неделю назад. А сегодня у неё именины. Жди приглашения. … Служба скоро превратилась почти в рутину. И если бы не эта движуха вокруг принцессы и её матери, я бы со скуки, наверное, уже и сам бы интриг напридумывал. Свободного времени у принцессы практически не было. Уроки, молитвы, уроки. Гостей в её покоях тоже было мало. Все придворные как-то быстро прочухали, что ловить им там нечего и себе дороже. Поэтому и наши с ней беседы были мимолётны и обычно в присутствии Иоганны. Княгиня продолжала оставаться тем катализатором, при котором процесс обучения Софии существенно замедлялся. Как ни старалась сама принцесса и её учителя выстроить процесс более оптимально, мамаша постоянно своим присутствием вводила её в пессимизм. Всё подвергая сомнениям и развивая в дочери откровенную паранойю. «Никому нельзя верить. Не забывать свою лютеранскую веру. Молиться на ночь только на латыни.» И много других демотиваторов, от которых София уже не знала, куда и скрыться. В нашей последней приватной беседе она откровенно посетовала, что маменька после получения от меня последнего послания от Шетарди, буквально, взбесилась. «Указывать ей, княгине, матери будущей российской императрицы, что ей нужно делать! Да как этот французишка посмел!» И потом накричала на саму Софию. Просто так. Для профилактики. Иоганна всегда не отличалась особым терпением и благодушием. А во дворце русской императрицы у неё последнее время реально начала свистеть крыша от медных труб. Она чувствовала себя не иначе, как бабкой будущего русского императора, а следовательно, все должны ей ноги целовать. Да что там ноги – песок, по которому она ходила! Вывести её из себя, продемонстрировав очередной раз Софии её скверный характер и меркантильные амбиции было просто. И Бестужев, и братья Шуваловы были в этом со мной солидарны. Правда каждый в свою пользу, видя в этом некую перспективу для продвижения собственных интересов. А поэтому, когда Фавье приехал ко мне с очередным письмом от Шетарди для Иоганны, я с чистой совестью выполнил скромную роль посыльного. Очень дорогого посыльного. … Звон колокольчиков у ворот отозвался в тишине переулка, и через минуту дворецкий в бархатном кафтане распахнул створки. Я переступил порог дома Румянцевых – тяжёлый запах дорогих духов и свежеиспечённых пирожных ярко отличался от запаха сырости и навоза с Петербуржских улиц. Пригласить мелкопоместного дворянина в особняк генерал-аншефа Румянцева отдельным приглашением на именины племянницы статс-дамы Румянцевой – что может быть более обычным и банальным? Да каждый день такое – сплошь и рядом! – Хи-хи-хи! Рядом с хозяйкой дома стоял сам генерал-аншеф Александр Иванович Румянцев. И улыбался мне во все тридцать два зуба. Ещё крепкий старичок шестидесяти четырёх лет, он был очень подвижным и моложавым. При дворе даже ходили слухи… но об этом я подумаю как-нибудь в другой раз. – Николай Васильевич! – Румянцев слегка скривился, произнося моё имя. – Как приятно, что вы откликнулись на моё приглашение. Я поклонился. – Благодарю за приглашение, ваше превосходительство! Это большая честь для меня! – Я выполнил полупоклон и, едва разогнулся, как хозяйка дома вступила в игру. – Господин капитан, это для нас большая честь принимать у себя спасителя невесты наследника российского престола! – лицо Румянцевой тоже источало радость от встречи с героем. Тут я заметил, как из-за её спины мелькнуло юное прекрасное лицо, с чуть смущённой улыбкой. Александра. Сегодня её день, и платье у неё было, естественно, сшито на заказ: лёгкий персиковый атлас, тонкий кружевной воротник. Она склонила голову в приветствии, но глаза… глаза задержались на моём лице чуть дольше, чем позволял этикет. – Александра Семёновна! Прошу принять мои поздравления с именинами и, с позволения его превосходительства, – я опять поклонился Румянцеву, как хозяину дома и опекуну именинницы, – позвольте преподнести вам мой скромный подарок! Я протянул коробочку, красиво упакованную в бумагу с бантом. Жадничать тут было нельзя. Поэтому за эту золотую брошь с рубинами в изящной шкатулке из какого-то ценного дерева я выложил аж сто пятьдесят рублей. Мне стоило это сделать даже только ради того, чтобы увидеть в этот момент выражение лица Румянцевой. Генерал-аншеф тоже был, мягко сказать, шокирован. Пауза слегка затянулась. Александра, сперва уставившись на блестящую безделушку с восторгом, вдруг поняла, что такие дорогие подарки ей ещё никто никогда не дарил. И резко покраснела. А хозяева дома пытались придумать, как им выкрутится из такой щепетильной ситуации, в которую я их загнал этим подарком. А я смотрел на Александру, слегка улыбаясь и искренне наслаждаясь её волнением. Ей было приятно. И плевать мне вдруг стало на мнение Румянцевых. Пенять мне на дороговизну подношения Румянцевы, слава Богу, не стали. А то было бы похоже, что они или своё, или моё достоинство этим умаляют. А потому быстро переглянувшись между собой они мне благосклонно кивнули, и Мария Андреевна взялась сама провести меня в приёмный зал, обойдя по кругу всё-ещё стоящую в ступоре Сашеньку, которую уже тут же облепили две младшие дочки Румянцевых. В зале уже собралась солидная компания – две статс-дамы, пожилой камергер, парочка молодых гвардейцев, явно «для оживления» праздника. Старшая дочка Румянцевых, Екатерина, что-то выговаривала брату Петру, периодически бросая на меня тревожные взгляды. В углу на диванчике я заметил ещё одного персонажа, которого никак не ожидал здесь встретить. Фёдор Дубянский. Духовник императрицы, собственной персоной. На ловца и зверь бежит! Мария Андреевна вела себя, как опытная хозяйка – то обращалась к одному, то подзывала другого, но всё время так или иначе подталкивала меня ближе к имениннице. В какой-то момент я дождался паузы в наших беседах ни о чём, и решил пойти с козырей. Я поднял бокал, шагнул вперёд и, чуть поклонившись Александре, сказал: – Александра Семёновна, в честь вашего дня позвольте поднять тост за вас стихами. В гостиной на миг стихли разговоры. Я произнёс медленно, с лёгким акцентом на каждое слово: Пусть в сердце вашем вечно тает Любви и радости весна, И первый цвет не увядает, Хранимый нежностью сполна. Александра опустила глаза, и на её щеках появился лёгкий румянец. Дамы перешёптывались с улыбками, а мужчины слегка кивали, поднимая свои бокалы за мой тост. – Ой, поэт, конечно, из тебя так себе! Надо было Пушкина всё-таки читать, — критично заметила Ника. – А тётушка-то её уже мысленно обвивает тебя лентой, как дорогой подарок. Мария Андреевна тоже с улыбкой кивнула, и я видел в её взгляде то самое довольство, с которым опытный игрок кладёт на стол козырь. Погодите! Это же был мой козырь! Чего она так радуется-то? – Так она же думает, что это она так тебя уже в сети поймала! Ты же ведёшь себя точно по плану! По её плану! – Хи-хи. – Хи-хи-хи! … – Александра, дитя моё, – сказала она сладко, – поблагодари капитана за то, что пришёл поздравить тебя в этот день. Девушка подошла, чуть запинаясь в словах: – Благодарю, господин капитан, – голос тихий, но в нём была та нотка, что выдаёт неподдельный интерес. – Это честь для меня, – ответил я. – А для тёти – выгодная инвестиция, – ехидно вставила Ника. Мария Андреевна подхватила меня под локоть, отвела в сторону: – Надеюсь, вы ещё заглянете к нам, Николай Васильевич. Александре полезно общаться с надёжными людьми… – Почту за честь, ваше сиятел… – я сделал вид, что случайно проговорился и изобразил на лице всю гамму эмоций, которую мог выдать человек, выдавший государственную тайну. Но надо было уже форсировать этот гамбит и преподносить свой очередной подарок статс-даме. – Прошу прощения, Мария Андреевна, – почти шёпотом продолжал я. – Только между нами! Информация о графском титуле для Андрея Ивановича ещё не была оглашена публично. Но месяца через четыре, в июле… – Я сделал движение глазами, которое иначе, как «уж мне доподлинно известно» и не расшифровывается. Румянцева посмотрела на меня, как на привидение. У неё, статс-дамы, особо приближённой к императрице, этих данных ещё не было. А тут какой-то капитан лейб-гвардии делится с ней информацией о том, что её муж, наконец-то, скоро получит наследственный графский титул. Откуда? В её глазах замелькали цифры. И после того, как через десяток секунд она, наконец-то, смогла говорить, я услышал именно то, что уже не раз слышал в этой реальности. – Да кто вы такой, господин капитан? Откуда? – От встроенного интерфейса с именем «Ника»! Откуда же ещё?! Сам то я такие данные и не помнил никогда! Хи-хи-хи! Я пожал плечами. – Иногда, Мария Андреевна, очень полезно иметь нужных друзей и покровителей. Не правда ли? Она хлопала глазами, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. И к какой категории ей меня отнести? Друг? Покровитель? Да я моложе её почти в два раза! Но по глазам видно, что она вдруг меня испугалась! И сильно! Как бы не переборщить! – Не сочтите за дерзость, но я почту за великую честь называться вашим другом! Это было реально дерзко! Прям на самой грани! И если она сейчас посчитает, что я таким образом пытаюсь влезть в родственники к будущим графьям, то на варианте сближения с Сашенькой можно будет поставить жирный крест. Но я ей дал такой большой крючок с доступом к тайным данным двора, что просто так отмахнуться от него она точно не была готова. Ну, я на это очень рассчитывал, изучая её психологический портрет, составленный Никой. И буквально через пару секунд её лицо разгладилось, и улыбка стала более естественной. В глазах пропал страх, и они вновь засверкали отражением сотен свечей в зале. – Конечно, Николай Васильевич! Я очень признательна вам за то, что поделились со мной такими приятными сведениями. Александр Иванович и я будем всегда рады видеть вас у нас в доме. Генерал-аншеф в этом момент вышел в вестибюль и тоже начал прощаться с гостями. Румянцева посмотрела на мужа с плохо скрываемой гордостью и любовью. То, что она мне поверила сразу и безоговорочно, было ясно видно по выражению её лица. Приятно делать людям приятное! Сегодня ночью они будут спать счастливые, представляя, как через три месяца получат новый титул из рук императрицы. А кто первый принёс им благую весть? Шах и мат! … Встреча с духовником императрицы Фёдором Дубянским на следующий день прошла как-то тепло и без лишнего волнения. Перекинувшись в доме Румянцевых буквально несколькими фразами, я напросился у него на встречу завтра во дворце, на что и получил тут же согласие. Ключевым мотиватором этого была фраза о том, что я готов обсудить с ним выкуп его дома на Фонтанке за приемлемые деньги. Что для него означало прилагательное «приемлемые» я узнал уже на приватной встрече в одной из гостевых комнат Летнего дворца. Протопоп церкви святого Николая в Перове Фёдор Дубянский, духовник Её Императорского Величества, сменил когда-то на этом посту своего тестя, Константина Фёдоровича Шарогородского. И уже много лет был духовником Елизаветы, и, по слухам даже тайно венчал Елизавету с Алексеем Разумовским. – Слухи… – Ваше высокопреподобие… Дубянский махнул на меня рукой. – Давай уже по-простому, сын мой! Я опустился на одно колено и потянулся поцеловать протянутую им руку. – Говори. – Отец Фёдор, дело у меня простое. Достались мне от отца деньги небольшие, на кои я хотел бы приобрести домик в Петербурге. А добрые люди подсказали, что вы дом свой на Фонтанке продать можете. Хотел узнать, так ли это, и сколько желаете за дом тот? Я уже вчера озвучил ему это кратко, потому долго над ответом протопоп не думал. – Шесть тыщ рублёв. – Отец Фёдор! – Я сделал оскорблённо-удивлённое выражение на лице, и мы начали азартно торговаться. Когда сумма снизилась до пяти тысяч, пришло моё время выкладывать главные козыри. Елизавета Петровна была послушной духовной дочерью. И Дубянский обладал большим влиянием при дворе, фактически выступая посредником между императрицей и высшими церковными и государственными инстанциями. И, естественно, Ника нарыла мне кое-что интересное про него. – Отец Фёдор, – я наклонился пониже и почти шёпотом озвучил ещё одну страшную тайну из недалёкого будущего. – Недавно я слышал, что Её Императорское Величество в скором времени возжелает подарить некоему духовному лицу обширное имение в Керстовской вотчине. Я абсолютно уверен, что, высоко оценивая ваши заслуги перед господином камергером Разумовским и Её Величеством, речь шла именно о вас! Он застыл, как недавно Румянцева, и уставился на меня с недоверием. – Возможно, когда императрица узнает, что вы, испытывая некую нужду, были вынуждены даже продать дом, жалованный ею давно, это поможет Её Величеству быстрее принять решение о подарке вам вотчины? Стоит ли при этом сильно завышать цену на дом? Чем меньше он будет стоить, тем больше у государыни будет порыв компенсировать ваши потери! И опять у пациента в глазах отчётливо замелькали цифры. – Четыре тысячи. Но если… – Если в течении месяца вам не будет пожалована Керстовская вотчина, я обещаю добавить к цене дома ещё те самые две тысячи, о которых вы говорили в начале. Ударили по рукам и тут же оформили покупку с дворцовым стряпчим. – Даже не думал, что получится так просто. Оспорить покупку у духовника императрицы вряд ли кто-то посмеет. Но ты точно уверена? – Точно! Всё так и будет. – Ника могла бы ещё добавить «зуб даю», но зубы у неё были мои. Поэтому просто поверим на слово! После того, как я отдал Разумовскому половину полученных от Шуваловых денег в качестве его выигрыша в нашем пари, у меня оставалось порядка девяти тысяч. Это, если считать деньги от Бестужева, которые как бы пока и не мои вовсе. Но они были мне выданы целевым образом на покупку дома, так что буду пока считать это приобретение нашим совместным с Бестужевым инвестпроектом. Я съездил домой за деньгами, передал их под расписку стряпчему, а затем поехал сразу же в свой новый дом, который протопоп продал мне вместе со всей мебелью и прислугой. Ну-с, поглядим, что за кота в мешке я купил за такие огромные деньжищи! Хотя вряд ли бывшая резиденция генерал-губернатора Петербурга окажется какой-то халупой с дырявой крышей. – Не окажется. Тебе понравится! Хи-хи-хи! И вот это вот Никино традиционное «хи-хи-хи» меня в этот раз, почему-то, слегка напрягло. … Я вышел из коляски прямо у массивных ворот – кованое железо с вензелями и причудливыми цветами, увенчанное каменными бюстами, будто застывшими стражами, провожало меня тяжёлым взглядом. За воротами, через мощёный двор, фасад дома смотрел на меня ровно и величаво: три этажа светлого камня, высокий центральный ризалит с гербом и изящным балконом. – Ну, не халупа, – пробормотал я. – А я тебе что говорила? – ехидно хихикнула Ника. – Тут можно не только жить, но и пару заговоров организовать. С размахом. Меня встретил дворецкий, и прочитав бумаги, низко поклонился и повёл показывать владение. Двенадцать слуг выстроились в шеренгу, пожирая меня глазами. Новая метла. А вдруг, возьму и выгоню их всех? Вестибюль встретил прохладой и запахом старого дерева, перемешанного с ладаном. Первое, что бросилось в глаза, – парадная лестница: четыре дорические колонны поддерживали своды, на которых мягко сияла гризайльная роспись. Свет из высоких окон ложился на камень так, что даже пыль в воздухе казалась золой с картины старого мастера. Ступени под ногами отдавались гулким эхом, как в театре перед началом представления. Ника по ходу движения комментировала увиденное и называла мне архитектурные элементы, в которых я сам ни черта не понимал. Но офигевал от красоты увиденного. Наверху я свернул в зал с полукруглой нишей – экседру. Искусственный мрамор пилястр и карниз с тонкими модульонами создавали впечатление, что я попал в миниатюрный античный храм, только вместо алтаря здесь стоял широкий овальный стол. – Вот тут можно будет устраивать светские обеды, – прикинул я. – Слева немножко задвинем стену, поставим два шкафа с книгами, а за ними – укромный кабинет. – Ага, и кассу там поставить надо, чтобы деньги пересчитывать, – одобрила Ника. Дальше – Белый зал. Я остановился в дверях, поражённый. Лепной фриз с путти, переплетающимися с гирляндами фруктов и музыкальными инструментами, белоснежные стены, отражающие свет, и большие зеркала в резных рамах. Здесь тишина словно звенела, как натянутая струна, и я уже видел, как за фортепиано сидит молодая барышня. Почему-то представилась Сашенька! Ух! – Вот это будет сердце моего клуба, – сказал я вслух. – Здесь всё само просится на вечерние беседы и вальсы. В угловой комнате потолок превратился в цветущий сад: ветви аканта, тонкие гирлянды, бабочки, птицы, и всё это в мягких охристых и зелёных тонах. Я присел на край дивана, чувствуя, как тишина этой комнаты будто накрывает пледом. – Здесь библиотеку и чайный уголок, – решил я. – Без лишнего официоза, но, чтобы можно было увести гостя на тихий разговор. – А потолок подновить. Краски, вон, потускнели, – заметила Ника. – И добавить зеркала в узких рамах, чтоб свечи множились. Красиво будет. Я прошёлся по коридору, прикидывая: росписи в залах освежить, лестницу украсить серебряными бра, камин в Белом зале отмыть до блеска и поставить туда новую решётку. – Ну что, – тихо сказал я, глядя в окно на тёмную воду Фонтанки. – Теперь я понимаю, почему он так легко согласился его продать. Поддерживать всё это великолепие в должном состоянии будет стоить мне хренову тучу денег ежегодно. А духовнику этот подарок Елизаветы был, как тот авианосец, который дарят, чтобы на его содержании разорить какое-то мелкое государство. Но под мои задачи домик подходил более чем. – Сделаем из этого дома место, куда захотят попасть все, кто что-то значит в Петербурге. – И куда боятся попасть те, кто что-то скрывает, – добавила Ника. – Вот тогда у тебя и будет настоящий клуб. …