Глава 14

Я ещё раз прошёлся по дому уже без первоначального восторга. Оглядел всё внимательным и придирчивым взглядом. Всё-таки за такие деньги требовалось не только величие фасада, но и порядок внутри. А тут порядок похоже давно ушёл в отставку. На лестнице копоть свечей, ковры затоптаны до дыр, мебель – хоть и добротная, но местами с облупившимся лаком, а в спальнях запах сырости и кухонного дыма, пыль и даже плесень на стенах кое-где заметил. – Вот тебе и резиденция генерал-губернатора, – буркнул я. – А что ты хотел? Бирон давно в ссылке, а протопоп – не Анна Иоанновна, – ответила Ника. – Домом он как складом пользовался. Сам то в летнем дворце живёт, поближе к императрице. Я заново собрал всю прислугу. Народ разномастный: пожилой дворецкий, две горничные, кухарка и восемь дворовых. Глядели на меня без особого почтения, скорее с любопытством, будто решали про себя, надолго ли тут новый барин. – Вижу, обязанностями по дому вы почти не занимались, – в лоб объявил я. – Кто хочет и дальше служить честно и исправно – останется. Кто привык воровать, лениться или слухи носить – увольняю без расчёта. Ника молчала, но я чувствовал, как она «сканирует» каждого. И вот она подала тихий сигнал: – Вон тот парнишка в сером кафтане, у которого глазки бегают. Засланец. Под Шуваловых работает. А эту горничную, у которой лента на чепце не та, что у остальных, Воронцов давно приставил. Она мне их подсветила красным, но я и так бы их не перепутал. И я, не объясняя, ткнул в них пальцем и просто распрощался с обоими. Их лица вытянулись, но спорить не решились. Остальные вздохнули с облегчением: теперь всё ясно – хозяин настоящий. Представляться слугам самим было невместно. Нахрена барину знать, кого тут как зовут?! Вот, если только барин сам спросит… Я подошёл к дворецкому. Мужику было уже под пятьдесят. Но взгляд держал ровно и не лебезил. – Ника! Досье! – Никифор Артемьевич Мохов. Потомственный слуга. Его отец служил у Якова Брюса, а дед – у самого Лефорта. У Бирона проработал всего пару месяцев перед тем, как того отправили в ссылку. До этого был в штате Зимнего дворца. Неплохой хозяйственник, но иногда может крепко выпить. У него сын больной, вот на нервной почве иногда и срывается. Особенно последнее время, когда стал чувствовать себя ненужным, из-за того, что отец Фёдор забросил этот дом и он перестал видеть для себя перспективу. – А что с сыном? – Да, ерунда. Сахарный диабет. – Чё? Это по-твоему – ерунда? – но через секунду я снова вспомнил, с кем разговариваю. – Ника! – Ну да, сможешь вылечить. Когда у тебя активируется программа передачи алгоритмов частичной регенерации. – Точно? – Абсолютно! Ясно. Слуг надо будет лечить. И, скорее всего, членов их семей тоже. Цинично покупать преданность людей ценой оплаты здоровьем их и близких? Возможно! Но, во-первых, чем им платить, деньгами или здоровьем, это сути не меняет. В любом случае, они для меня наёмники. А во-вторых, пусть здоровье будет им приятным бонусом за их честную работу на моё благо. Деньгами-то я всё равно буду им платить тоже. – Вот что, Никифор! Я придвинулся ближе к мужичку и пристально заглянул в его глаза. Тот взгляд не отвёл, но выглядел слегка ошарашенно. Имя-то своё он мне не называл. Может протопоп сказал? То ли ещё сейчас будет! – Если будешь служить мне так же честно, как батюшка твой, Артемий Григорьевич, служил Якову Брюсу, или, как дед твой, Григорий Пантелеймонович, служил Францу Лефорту, то без малого через год сын твой будет полностью здоров. Лекарство я найду. В том тебе моё слово! Мужичка тряхануло не по-детски. Пару секунд он зависал, пока мои слова не дошли до самых дальних закоулков его мозга, а потом он упал передо мной на колени. – Ваше высокоблагородие! Батюшка! Отработаю! По гроб жизни обязан буду! Вот те крест! Почему-то даже тени сомнения у него не возникло, что я могу врать. То ли я так убедителен, то ли не принято тут было господам так откровенно врать слугам, то ли то, что я упомянул его отца и деда по имени отчеству, такое сильное впечатление произвело. Но у мужика натурально из глаз хлынули слёзы. Я же только кивнул, принимая его клятву. Потом поднял его с колен и перекрестился сам. Чтобы не было слухов, будто я колдун какой или с нечистым якшаюсь. Остальные слуги в шоке тоже начали креститься. – Значит так, Никифор! Для начала, дом чтобы в порядок привёл. Денег я дам, нанять артельщиков, которые и фасад, и стены поправят. Штукатурку, краску, позолоту, где требуется, обновить. Плесень убрать. Мебель негодную сдать в ремонт, а если совсем никудышная – продать. Новую мебель я сам выбирать буду. В моей спальне и кабинете всё поменять. Бельё купить новое, прокипятить потом перед тем, как стелить его. Портьеры все снять и постирать. Пыль хоть как, но вывести всю. По кухне наведёшь такой порядок, чтобы я мог гостей без стыда пригласить. Пищу свежую и посуду чистую. В уборной чтобы всё было так чисто, что можно было с пола есть. За порядком и слугами следить будешь лично, но и помощника тебе дам. Я оглянулся. – Степан! – подозвал я своего денщика, который стоял недалеко от входа и внимательно вместе со мной разглядывал слуг. Дом он уже успел оценить, и то, как его барин вдруг внезапно поднялся, мужика сильно впечатлило. На осмотр дома он поехал со мной, надев лучший свой камзол, недавно купленный специально для него вместе с моим новым мундиром у «французского» портного. И выпячивал теперь грудь от гордости. – Тут я, ваше высокоблагородие! – Отныне ты мой камердинер. Поступаешь в распоряжение Никифора, но только в том, что касается устройства дома. Всё, что касается меня лично – твоя забота. Ясно? – Так точно, ваше высокоблагородие! – отрапортовал он, выпрямился, словно перед строем, и даже каблуками щёлкнул. – Смотри, Стёпа, – я понизил голос, чтобы звучало серьёзнее, – ты теперь не просто денщик. Твоё дело – моя одежда, порядок в гардеробе, оружие, сапоги, бумаги и деньги. Мелочи вроде пуговиц и запонок – тоже на тебе. В поездках будешь всегда рядом. Но! – я ткнул пальцем в сторону лестницы. – Сейчас главная задача – дом. Хочу, чтобы через месяц здесь всё сияло. Поэтому слушаешься дворецкого, как меня. Он скажет тебе, что делать для ремонта и чистоты – ты исполняешь. Но за мной тоже приглядывать не забывай: на службу и во дворец я хожу при полном порядке. Но если узнаю, что филонишь, прикрываясь своими обязанностями камердинера, то не посмотрю, что ты у меня уже столько лет служишь… Степан кивнул, хотя по глазам видел – трудно ему. Всю жизнь привык следить только за одним барином, а тут вдруг – под начало дворецкого. Но другого выхода не было: иначе они перегрызутся. – Ну, Никифор, – повернулся я к дворецкому, – справишься? – Всё сделаю, ваше высокоблагородие, – дворецкий слегка поклонился, но не униженно, а ровно и с достоинством. О недавних слезах напоминали только мокрые следы на щеках. – Отдельно! – я поднял палец. – На первом этаже Белый зал – это будет сердце дома. Музыкальные вечера, приёмы. Всё там должно быть безупречно. В бывшем кабинете губернатора – бильярдный стол поставим. Оборудуешь комнату для карточных игр. Угловая комната – библиотека и чайный уголок. В одном из флигелей сделаем восточную, с диванами и кальяном. И ещё – будуар для дам. Чтобы барышни и жёны в уединении могли посидеть. Я чуть позже тебе всё распишу по порядку. И про деньги… – Понял, ваше высокоблагородие, – Никифор кивнул. – Составлю смету и докладывать буду о расходах. Я кивнул и посмотрел на обоих. – Короче: ты, Никифор, отвечаешь за дом и прислугу. Ты, Степан, отвечаешь за меня лично. Но пока всё не будет приведено в порядок, – работаем вместе. Не ссориться. Иначе сами знаете… Ника ехидно хмыкнула у меня в голове: – Ты только что женил их на совместной работе. Если не подерутся в первую неделю – будет толк. Степан переглянулся с дворецким, и оба синхронно кивнули. Вид у них был, как у двух волков, которых посадили в одну упряжку: скалиться готовы, но бегут в одну сторону. Ну что ж… посмотрим, кто из них первым попытается меня удивить. Я оглядел их ещё раз, и пошёл к следующему. Точнее к следующей. – Зинаида Романовна Уварова, тридцать два года. Кухарка. Тоже в Зимнем дворце раньше работала. Вдова. Детей нет. Все умерли от оспы четыре года назад. Набожная. Живёт с истопником Димитрием, вон тем, который в сапогах стоит. – Набожная, и во грехе живёт? – Так, жить захочешь… Сложно здесь женщинам одиноким… Хотя и повар она хороший. А Димитрий тоже вдовец. – Нашли друг друга значит. Родственные души. Ну, совет да любовь, коли так. – Зинаида! Женщина даже постаралась голову втянуть в плечи и смотрела на меня с каким-то суеверным страхом. Видимо всё-таки крестное знамение, которое я тут сотворил прилюдно, слуг особо не убедило. Все ещё были в шоке. – Я вернусь через три часа с гостями. Вот тебе рубль. Удиви меня. Самое лучшее своё блюдо приготовь на три персоны. Коли понравится мне стряпня твоя, быть тебе у меня на кухне главным поваром. Ну, а коли нет… – Так, ваше высокоблагородие, тут на десятерых сготовить за такие деньги можно. – Мне не надо больше. Мне надо лучше и вкуснее. Ты поняла? – Будет исполнено, ваше высокоблагородие! – она сделала книксен и покраснела. Видимо оказанное доверие было для неё не просто испытанием. Это был вызов, и она его приняла. Если и правда сготовит хорошо, то сработаемся. Есть стержень в этой бабе. Я прошёлся вдоль шеренги дворовых и остановился возле истопника. – Димитрий! Мужик сглотнул и уставился на меня, как на папу Римского, со священным трепетом. Я повернул голову в сторону кухарки и демонстративно покачал головой. Зинаида опять густо покраснела. А истопник, похоже, готов был тут умереть на месте. По лбу у него скатилась большая капля пота. – Дрова проверить, завести новые, все печи и каминные трубы прочистить, баню помыть и веники новые чтобы были. Если завтра найду там хоть одну паутинку – тут же пойдёшь вон. А если, не дай Бог, где плесень увижу, то в Тайной канцелярии будешь на дыбе доказывать, что ты не специально меня жизни лишить хотел. Мужик упал на колени. – Не губи, батюшка! Не успеть ведь никак за день-то! Как же? – Ника? – Не успеет. Но, если в помощь дать кого… – Вот, Данилу возьмёшь! – Я указал пальцем на внезапно после этого побледневшего парня, которого мне любезно подсветила Ника. – Вдвоём успеете. Но и на дыбу, если что, вдвоём пойдёте. Данила тоже упал на колени с трясущейся нижней губой. – А ежели всё будет, как я сказал, то обоим выдам по полтине. Премию. За усердие. Всё ясно? Оба бухнулись лбом в пол. В глазах остальных слуг уже вовсю плескался животный ужас. А потом я повернулся ко всем и сказал то, что много раз когда-то давно в прошлой жизни говорил своим сотрудникам только в шутку: – И когда я один, зовите меня просто: «хозяин»! Разойдись! – Мечты сбываются! Хи-хи-хи! … Доехав на извозчике до Летнего дворца, я отправил две записки, с сухими формулировками, без намёка на хвастовство: «Капитан гвардии Н. В. Соколов приглашает поручиков Корнилова и Рябцева к столу в его новом доме на Фонтанке в шесть часов пополудни». Писал без витиеватостей: в гвардии ценят ясность. – Ника, а они успеют? – Корнилов – да, он сегодня после ночного дежурства, сейчас отсыпается. У Рябцева в планах было знакомство с портным. Так что кто-то опоздает минут на десять-пятнадцать. – Ну про Корнилова, допустим, догадаться не сложно. А про планы Рябцева ты откуда знаешь? – Так он вчера на разводе про это Корнилову и говорил. Слушать надо! – Точно. А я-то подумал, что ты всё-таки умеешь чужие мысли читать. – Никакой телепортации и телепатии. – Блин. … Когда я приехал домой уже в полшестого, Зинаида на кухне что-то пела, не стесняясь: голос у неё был чистый и аж звенел, и от этого в доме стало как-то по-доброму тепло. Пахло луковой пассеровкой, тмином, сушёным укропом и чем-то тонким, рыбным, но благородным – уха по-царски томилась в медном котле. Никифор ходил, как военный каптенармус: молча, быстро, с чеканным ритмом. Степан держался тенью у меня за левым плечом. – Посуду какую берём, хозяин? – негромко спросил Никифор. – Серебро столовое, что от Бирона оставалось, протопоп давно вывез. – Серебро я привёз новое, – кивнул я на Степана, которому передал шкатулку со столовыми приборами. Митька и тут расстарался. Оказывается, вилки с ножами столовыми тут у ювелиров продавались. Вот к одному такому я по его наводке по дороге и заехал. – Фарфора пока нет, так что – фаянс. Скобяные блюда – для жаркого. Стаканы чистые, без налёта, свечи новые. – Слушаюсь. В Белом зале я ещё раз окинул взглядом стол: белая накрахмаленная скатерть, зеркала по стенам уже поймали три десятка огоньков от свечей и умножили их до целой звёздной россыпи. В камине тлели поленья, не жарко, скорее – для вида и запаха сухого дуба. На чернильно-зелёной подставке – пара книг для «случайного» разговора: «История римских легионов» и чертёжник с таблицами углов и радиусов. Пусть будет наживка для Рябцева и его артиллерийского дяди. – Ты ещё пушку на стол поставь, – фыркнула Ника. – Это потом, – совершенно серьёзно отозвался я. – Сначала – вежливость, хлеб-соль, еда. Мужчина запоминает дом по тому, как его угощали и чем поили. Выделенные мною ранее двадцать рублей Никифору явно были потрачены им грамотно. Мужик точно знал своё дело крепко. Колёса кареты скребнули о булыжник двора без пяти минут шесть. Большие часы в вестибюле не только напоминали гостям о том, на сколько они опоздали, но и помогали слугам чётко выполнять распоряжения хозяев. Степан уже был у двери. Первым вошёл Корнилов – подтянутый, узкое лицо, живые глаза, усы аккуратной щёткой. За ним – Рябцев, широкоплечий, ладони как лопаты, в заложенных для вида белых перчатках. – Капитан! – Корнилов преклонил колено с преувеличенным изяществом. – С барышнями так не здороваюсь, а капитана – с таким-то домом – можно и поздравить. – Ха, – произнёс Рябцев, оглядываясь. – Это ж не дом, а целый дворец. Биронова кожа ещё на стенах чувствуется. – Кожа – это слишком, – с усмешкой заметил я. – Но отпечатки – да. Сейчас, надеюсь, запах станет другим. – Мы обнялись, как старые товарищи, кем, собственно, они для меня и были. Вне службы мы всегда общались «без чинов». – Прошу, господа, в мою новую скромную обитель! Мы поднялись по парадной лестнице, и при виде дорических колонн Рябцев тихо присвистнул. В Белом зале обоих занесло на секунду: зеркала и лепной фриз с путти делают своё дело – люди невольно вытягиваются, поправляют ворот, приглаживают волосы. Хорошая архитектура воспитывает лучше любого капрала. – Серьёзно… – Корнилов понизил голос. – Если ты тут задумал этот свой клуб… это сработает. Но откуда? – Вася! – Рябцев обернулся на сослуживца. – Ты чего такой некультурный? Нельзя о таких вещах прям так в лоб! – Потом повернулся ко мне. – Да, кстати, Коля, откуда? – Выиграл пари у Разумовского. Только не спрашивайте, в чём оно заключалось, всё равно не отвечу. – Ясно, политика опять! Высоко ты взлетел, Николай Васильевич! – Рябцев даже хрюкнул от переполнявших его эмоций. – Скоро тебя уже сиятельством называть будем? – Ты меня ещё вот прям тут высокоблагородием назови, и я не побоюсь тебе щелбан отвесить. Тут вам не там! – Я улыбнувшись поднял указательный палец к потолку. – Тут мы все братья по оружию. И во славу отечества нашего мы должны и чины, и звания повышать. И друзей при этом не забывать! Так? Парни заметно повеселели и заулыбались. А в глазах прям читалось: не зазнался капитан, наш человек! И я тоже с улыбкой похлопал их по плечам! – А политика будет там, – показал я в сторону дальнего коридора. – Уединённые комнаты, библиотека. А здесь – видно всем, слышно всем, стыдно шуметь. – Правильно, – согласился Рябцев, щурясь. – И чтобы без карточного шулерства. Офицер, которого ловят на дурости, должен забыть дорогу в клуб. Ника мурлыкнула: – Ещё скажи, что лозунг клуба будет «честь – это всё», и потом ещё поставь вон в тот угол бюст Марка Аврелия. – А чё? Марк был вроде мужик толковый. Поставлю, – ответил я ей мысленно. – Пускай смотрит. – Мужики тут землю пашут. Не вздумай ещё поручиков тут в панибратстве мужиками назвать. Обидятся смертно. – А вот это ценное замечание, спасибо! – Пройдёмся, господа, – предложил я вслух. – Минут пять до супа есть. Мы прошли через экседру, где я коротко обрисовал замысел: овальный стол для обедов в двадцать персон, лёгкие шторы, чтобы дневной свет не ел глаза, и место для камер-обсуждений. Угловая библиотека с чайным столиком; на стене уже висели два маленьких зеркала, чтобы подсвечивать свечи, и полки с пустыми местами для книг, которые ещё требовалось заполнить правильной литературой. Бывший кабинет губернатора – будущая бильярдная. – Ты вроде мечтал про кальянную. А тут, прям сам Бог велел! Сделаешь? – спросил, неожиданно оживившись, Корнилов. – Во флигеле, – ответил я. – Там будет восточный угол: низкие диваны, ковры, свет из узких окон. И да, табак – самый лёгкий, без дурмана. Нам нужен разговор, а не чихательный парад. – Служить лучше начинаешь, когда чихал два часа, – серьезно сказал Рябцев. – Мозг продувается. – Ладно, – улыбнулся я. – Продуем мозг едой. Господа, прошу за стол, – сказал я, увидев лёгкий кивок стоявшего у дверей Никифора. Когда мы сели за стол, я прям физически почувствовал, как дом глубоко вздохнул. Трое дворовых слуг прислуживали официантами за столом, накладывая блюда и следя за наполненностью бокалов. Никифор дирижировал, установив для них правильный темп: не суетиться, но и не зевать. А потом Зинаида вывезла паровоз из кухни – в прямом смысле: блюда шли за блюдами. Сначала – холодное: стерлядка в заливном, ломтики холодной телятины с хреном и укропом, огурцы бочковые и маленькие пирожки с грибами – хрустящая корочка, пар бьёт, пальцы пахнут маслом. Потом – уха по-царски: на стерляди, с дорогущим персидским шафраном и ломтиком лимона – да, не дёшево, но я сам обозначил, что у меня сегодня не про экономию. Я смотрел, как Корнилов закрывает глаза на секунду и втягивает запах, и понимал: сейчас он будет наш. Вот он – путь к сердцу мужчины. Ворота открыты настежь. И них рвануло жаркое – рябчики с брусникой и сливочным соусом, к ним – крошечные пирожки с тушёной капустой с тмином. В графинах – вишнёвая наливка и рейнвейн. Ну и квас в кувшине. Для порядку. Глядя на то, как парни в полной эйфории двигают челюстями, я понял, что оно того стоило. – Господа, – Рябцев еле оторвался от блюда, – это же просто волшебство какое-то! – Зинаида, – сказал я негромко, когда уха и последующее за ней жаркое сделали свой подлый удар по вкусовым рецепторам, приведя гостей, да и меня, практически, в состояние нокдауна, – выйди на минуту. Она вышла – щеки румяные, фартук белый, руки сложены лодочкой. – Господа, знакомьтесь: Зинаида, моя хозяйка кухни. Та самая волшебница! – Ваше… – она смутилась, вспоминая нужное слово. – Ваше высокоблагородие… – Госпожа Зинаида, – поднял бокал Корнилов, – честь офицера – в службе, а честь дома – в кухне. Вы сделали честь дому капитана. Публично похвалить даму, пусть и прислугу, которая приготовила для них такие сказочные кушанья, гвардейцам было не зазорно. Парни знали толк в еде и умели ценить тех, кто делает их трапезу лучше. Я это знал точно, поэтому и решил сделать Зинаиде приятное. Она молча сделала книксен и густо покраснела. Потом поймала мой взгляд. Я ей с улыбкой кивнул, и счастливая женщина повернулась и почти бегом поспешила к своим котлам. Много ли женщине надо для счастья? – Конечно много. Но можно начать с малого! Хи-хи-хи! Мы ели и говорили. Тост за Её Императорское Величество – первым делом. Потом – за полк. Потом, уже теплее, – за тех, кто умеет держать слово. Разговоры шли легко: я не давил, не показывал «вот мой дворец», напротив – признавался, что дом ещё в уборке, что половину коридоров я сам пока путаю. Смех, лёгкие колкости – всё в меру. Дружеская посиделка старых товарищей. – Скажу прямо, капитан, – проговорил Рябцев, отодвигая тарелку, – если хочешь офицерский клуб – зови нас. Мы друг за дружку поручимся, и точно скажем, кому стоит прийти. У меня дядя – генерал от артиллерии – любит поговорить о фортификации за пирогом. Если будет стол, книги и не будет пустых слухов – придёт. А если ещё и нальют, чего подороже, так и не выгонишь его потом отсюда. – У меня кузина – среди фрейлин, – добавил Корнилов, – а фрейлины, ну вы сами знаете. – Все скромно заулыбались, хотя и поняли, что речь сейчас всё-таки шла не о их фривольных манерах и аморальном поведении, а о том, что, имея доступ ко двору, фрейлины были самыми посвящёнными в тонкости дворцовых интриг и связей. – Если им понравится здесь музыка и чай в девятом часу – приходить станут дамы, а за дамами – мужья. Хотя, – он на секунду запнулся, – клуб только для офицеров? Без дам? – Всему своё время, господа, будут и для дам вечера. – Я вновь поднял бокал, предлагая выпить как раз «за дам». Парни точно не были дураками и по их переглядываниям можно было точно сказать, что они очень хорошо просекли перспективы карьерного роста для себя лично в рамках такого формата общения со власть имущими. – Музыка будет, – кивнул я. – В Белом зале. И чай будет. И даже бар сделаю с выпивкой «для своих». – Я подмигнул парням, и те восприняли это тоже с понимающей улыбкой. – А для деловых разговоров и споров – кабинеты будут отдельно. – И взносы? – спросил Корнилов. – Клуб без взносов – как полк без казны. – Символические, – ответил я. – По два рубля в месяц для младших офицеров; старшие платят пять. Из этих денег – библиотека, свечи, музыка, лёгкие закуски и бакал вина, карты и бильярд. Если кому что покрепче захочется – можем сделать членство для Особо Важных Персон. Придумаем какие-нибудь особые привилегии для таких. Например, для твоего дяди! – Я поднял очередной бокал для тоста за будущее российской артиллерии, и Рябцев довольно заулыбался. – Это правильно, – сказал он, осушив бокал до дна. – А кого нельзя в члены клуба звать? – Пьяниц, – ответил я. – Шулеров. И тех, кто приносит сплетни с именами дам. – А если принёс сплетню без имени? – оживился Корнилов. – Тогда это уже анекдот, – сказал я. – А анекдоты – можно, если смешные. Мы ещё посмеялись, и я почувствовал, что крючок держит уже плотно, и парни в деле. Когда вынесли кулебяку с судаком и зеленью, я решил, что момент настал. Я вытащил из бокового буфета небольшую шкатулку и поставил на стол. Открыл. Внутри – три маленьких флакона тёмного стекла, пробки пригнаны плотно, на нитях – бумажные ярлыки с моим угловатым почерком: «Индийское снадобье. Раз в месяц.» – Это ещё что за алхимия? – удивился Рябцев, смеясь. – Ты нас в евнухи завербуешь? – Был бы тут у меня театр, – сказал я, – сделал бы дыму для пущего эффекту. А так – просто средство. Индийское. От запаха пота. На месяц забудете, как подмышки и пах каждый день уксусом протирать и портянки менять по утрам. Мой вам подарок. – О-о! – оживился Корнилов. – Говорят, у индийцев жарко. – А состав какой? – насторожился Рябцев. – Не мышьяк? – Состав секретный. Но, чтобы не подумали, что отрава какая, Вась, выбери флакон. Корнилов ткнул в левую стекляшку пальцем, с интересом глядя, как я открыл её и выпил целиком. – Ну, – засмущался он, – и в мыслях не было ничего такого подумать-то! Чего ты так-то сразу? Я усмехнулся. – Доверяй, но проверяй! – Проверим, – шепнул Рябцев. – Мы же офицеры, нас ничем не испугаешь. Он вынул второй флакон и с видом, будто водку, лихо опрокинул его в себя и крякнул от удовольствия. Снадобье было с горьковато-сладким послевкусием. Все нужные ингредиенты Прасковья сумела найти в аптеке при Медицинской канцелярии. И позавчера вечером я лично приготовил это антипотное зелье. Внёс только небольшие коррективы в концентрацию, чтобы хватало не на полгода, а всего лишь на месяц. Я не собирался становиться драгдилером для местных мажоров, но какой-то крючок в виде «уникального секретного индийского снадобья» против запаха пота для членов клуба решил сделать. Корнилов, глядя на нас, тоже приложился к этому причастию. – Об одном прошу: расскажете только тем, кому доверяете. Не как «секрет», а как непреложный атрибут клуба. Это лучше любой афиши. – Хитёр ты, Николай, – уважительно сказал Рябцев. – Так и сделаем. И дяде тоже первым делом скажу. На плацу-то жарко бывает, а генералы люди из плоти. Да и пованивает от него, если честно, уже как-то по-стариковски. Въелся пот видать за столько-то лет. Поможет? Я утвердительно кивнул, и мы все дружно опять засмеялись. – А сестрица моя за такое зелье и душу будет готова продать. – Корнилов поддал жару. – На духи у них денег уходить тьма. А амбрэ от фрейлин подчас такое, что хоть святых выноси. Десерт был прост: взбитые сливки с вареньем и пряники. Зинаида удержала сладкое в границах приличия – и это мне понравилось больше всего. Наелись все, но не переели. И тут дом, кажется, окончательно признал меня хозяином: огни ровно горели, пламя в камине примирилось с зеркалами, и даже дорические колонны, казалось, стояли мягче. – Это просто алкоголь впитался в кору головного мозга и начал менять восприятие реальности. Ты можешь легко убрать этот эффект за счёт алгоритмов регенерации. – Не-не! Не надо! Нафига ж тогда я тут пил, если никакого эффекта? Хорошо ж сидим! – Ремонт и подготовка займёт около месяца, – сказал я. – Но в следующую пятницу можем устроить пробный «офицерский вечер». Пока без дам, конечно, только наши. Примем первых членов в клуб. Попробуем карты, бильярд, если успею раздобыть, музыку, распорядок. Если пойдёт, то через месяц уже «большой вечер» с дамами. – Пойдёт, – уверенно сказал Корнилов. – Честное офицерское. …