Глава 4

Александр Шувалов перечитывал донесения о посольстве и нервно закусывал губу. Соколов? Шувалов его хорошо помнил по лейб-кампании. Только откуда вдруг у него наглости столько? И ведь, как сыграл, сукин сын! И первый принцессу поприветствовал, и от убийцы этого сумасшедшего спас, и пулю даже на себя принял. Герой! Тьфу-ты! Пишут, якобы он Бестужевский выкормыш. Неужто можно было такую интригу так завернуть, что предусмотреть всё, и живым остаться? Или тут господь вмешался? Александр Иванович недавно стал, по сути, куратором Тайной канцелярии от имени самой императрицы и уже видел себя в недалёком будущем преемником самого Ушакова. А тут события были, прямо скажем, сильно выдающиеся. Какой-то молодой гвардеец вдруг ни с того ни с сего начал вести себя крайне вызывающе. А ведь ранее за ним никогда такого не замечалось. По донесениям от агентов из лейб-кампании, этот Соколов никогда особой прытью с службе и не отличался. Пил, как все. В карты иногда играл. В связях с распутными девицами замечен в меру. Ничего особенного. А тут вдруг такой экспромт? Видать, Бестужев и впрямь на эту юную Софию Августу Федерику планы имеет обширные. Значит, знает что-то такое… Ой, не спроста это! И Шувалов позвонил в небольшой колокольчик на столе. — Епифанцева ко мне, живо! — рявкнул он на секретаря, заглянувшего в дверь. … Проснулся я от запаха, такого густого, теплого, домашнего. Варёная крупа, табак, запах дешёвого дегтя и ещё чего-то, что я не сразу смог распознать. Смешение утреннего быта и сырой петербургской зимы. За окном светлело, а в боку, на удивление, больше не стреляло. Видимо, я действительно начинаю приходить в себя. – Ваше благородие, подымайтесь. Остынет ведь, – донёсся голос Степана из-за двери. Голос был уставший, но с ноткой заботы. – Кулешик сварил. На воде, правда, но с сальцом. Я натянул на себя штаны, вытер лицо влажной тряпицей и выглянул в прихожую. Старый денщик возился у очага, помешивая что-то в глиняной миске. – Эх, Степан, готовить что ли тебя нормально научить? — А кто ж кормить-то будет, коли не я, — буркнул он, не оборачиваясь. — Всяко лучше, чем воду пустую ложкой черпать. В походах, бывало, и из гвоздей варили, абы горячо было. Я сел за стол. Молча ел, слушал потрескивание печи, вдыхал пар каши. Тепло от еды шло не только в желудок, оно просачивалось прямо внутрь всего тела, в кости. – Как самочувствие? — тихо отозвалась Ника. – Лучше. Даже слишком. Что-то меня погулять потянуло. – Вот и хорошо. Сегодня было бы полезно немного походить. Понаблюдать. Разведка, как ты говорил, основа любой войны. – Всё-то ты помнишь! – Ты меня сам такой создал! – Один-один! Пойдём, погуляем! … Петербург встретил меня ледяным воздухом и тяжёлым уличным гулом. Лошади фыркают, извозчики перекрикиваются, снег хрустит под сапогами. Пахнет солью и навозом. Эх, лепота! Почему я сам пошёл, а не послал за продуктами Степана? Видимо, пока и сам не понимал, что хотел купить. А просто заказывать через денщика то, что обычно продают в местных лавках, мне не хотелось. Деньги есть – так чего бы и не поесть нормально. Идти в трактир в моём нынешнем состоянии я был не готов. А вот приготовить себе что-нибудь вкусное, это можно. Последние время в моей холостятской жизни я готовил мало, всё больше перебивался фастфудом. Но раньше готовить я очень любил, а мастерство, как говориться, быстро не пропьёшь. У поворота копошилась шайка мальчишек. Самый рослый, лет десяти, в рваной шапке и с замызганным лицом, едва не налетел на меня. Замер, выпрямился. — Осторожнее, малец! — бросил я, небрежно поправляя рукав. Он потупился, потом взглянул исподлобья. — Простите, барин… не углядел. Не нарочно. — А ты тут местный? Знаешь, где лавка ближайшая, чтоб там хлеба да соли прикупить, а может и ещё чего повкуснее? Мальчишка замялся, потом кивнул. — Знаю. Авдотья за углом. Там всё есть. Она… сердитая малость, но не ворует. Я усмехнулся. — Как тя звать-то? — Митька я. — Ну, веди, Митька. Не обижу. … Кинув парнишке мелкую монетку, я толкнул дверь в лавку. Магазинчик Авдотьи выглядел, как и положено продуктовой лавке на Васильевском — низкий потолок, с обледенелыми ступенями и тусклым окном. Я открыл дверь, и стук железного колокольца прозвучал неожиданно громко. За прилавком оказалась женщина лет шестидесяти, с туго замотанной головой и прищуренным взглядом. В лавке покупателей не было. Как-то не сильно место популярное, похоже, у местных покупателей. Наврал пацан? — Доброе утро, хозяюшка, — сказал я мягко. — Говорят, у вас лучший хлеб в округе. Она смерила меня взглядом. — Чего изволите, сударь? — Соли полфунта, сала фунт, хлеба, моркови полмешка, картошки… – Ника, а тут картошку вообще продают уже? А то, вон, как она на меня зыркнула-то. – Продают, но редко. Искать надо долго или заказывать отдельно у купцов, которые с Европой торгуют. Женщина опустила глаза, потом кивнула и, странно на меня поглядывая искоса, выложила на прилавок нужное. — Токмо, прошу прощения, сударь, картошки нету. И не было никогда. Кто ж её покупать-то будет. – Ника, а разве картошку не Пётр первый завёз в Россию? – Не прижилась. Без широкой рекламы продукт быстро был забыт. – Блин, а я-то губу раскатал, что на обед картошечки на сале себе пожарю. А чего тогда? Рис? Или как его тут называют сейчас? – Сарацинское зерно. — А сарацинское зерно есть? Женщина уставилась на меня с ещё большим удивлением, чем когда услышала про картошку. — А пошто оно вам? Дорогущее ведь! На Садовой у купца Ивана Щукина за фунт ентого сарацинского зерна аж девять копеек просют. Лучше, вон, кур у меня возьмите, свежие, ещё утром бегали по двору. Я за такие деньги вам шесть кур отдам, и яиц утрешних ещё три десятка. Берите, сударь, не пожалеете! – Нихрена себе, тут цены! Потому и покупателей не много, что цены тут конские. Ладно, гулять так гулять! Для здоровья надо будет лапшички домашней замутить. — Тогда давайте пару куриц пожирнее, три десятка яиц и два фунта пшеничной муки. И я достал монеты. – Спасибо, кстати, что вовремя напомнила про здешние меры веса. А то бы сейчас начал точно мерить в граммах… – Не за что! Обращайся! — и в моей голове будто возникла улыбка чеширского кота. … Баня на Лоцманской была с виду неказистой, но внутри блистала новизной. Она была ближе всего к дому, и я отправился туда, как только донёс купленные продукты до квартиры. Тело уже начало чесаться, и мне срочно нужно было его помыть. Да и для здоровья это полезно. И я решил сделать это перед обедом, чтобы не париться потом, в прямом смысле этого слова, на сытый желудок. Да и Степан пробурчал, что место сие надёжное: «и господа бывали, и из купцов». Пар шёл густой, воздух вязкий, тяжёлый. Я смело зашёл в парную и сел на нижнюю полку, где жар был поменьше. Хотя раньше я всегда любил крепкий пар да с дубовым веничком в пахучем рассоле, но рана в боку всё-таки ещё давала о себе знать, и я не хотел ей навредить. — Вы поручик Соколов, ваше благородие? — вдруг спросил кто-то из полумрака, когда я только начал немного потеть. Я обернулся. Мужчина — лет сорока, с простым холщовым полотенцем, со следами скорого ожирения на заплывшем организме. В голосе – почтение, но и любопытство. — Да. А что? — Сказывали… что это вы при принцессе были. Что жизнь ей спасли. Правда ли? Я не ответил сразу, просто пожал плечами. — Обязан был делать, что положено. – Ника! Это кто? – В базе данных знакомых Соколова отсутствует. Исходя из внешнего анализа – купец средней руки, судя по отпечаткам перстней на пальцах – из зажиточных. Но очень похоже на старательно поддерживаемый образ. – Ника буквально на полсекунды замолчала, делая более глубокий анализ, после чего выдала итоговый результат. – Краткое досье. Епифанцев Роман Арсеньевич, тайный агент, сейчас говорят «соглядатай», канцелярии тайных и розыскных дел. Формально подчиняется главе Тайной канцелярии Андрею Ивановичу Ушакову. А фактически – это человек Шувалова Александра Ивановича. Он его в Тайную канцелярию устроил два года назад. – Ника! Охренеть! Ты даже такие подробности о человеке можешь знать? Это у тебя программа распознавания лиц работает? – Не совсем. Просто я умная и начитанная. А ещё мне десятки тысяч лет, и я успела немного изучить историю и людей…! – Ага, а ещё скромная и воспитанная! – Вся в отца! – Два-два! – я мысленно улыбнулся. – Что делать будем? Он ведь не просто так тут нарисовался? – Скорее всего, случайность. Но и подставу исключать не стоит. Если случайность – можно попробовать наладить контакт. Шувалов нам ещё пригодится, а его люди тем более. А если подстава – это сразу поймём. – Ты заметила, что уже обо мне во множественном числе говорить стала. – Ну дык, я же твоя шиза, значит мне можно! – Два-Три! – я опять усмехнулся. Ника в чувстве юмора мне ещё фору даст. Общественная баня в Питере в это время уже была не просто помывочным пунктом. Тут начинала складываться своя особенная культура отдыха зажиточной части горожан. Не у всех в городе были свои подворья с банями, многие уже начинали селиться в доходных домах, а там, если только в тазике пополоскаться можно было. Богатые ванные комнаты были ещё редкостью для простых обывателей. А деньжата у многих людей уже позволяли отдыхать в гораздо лучших условиях, чем просто посидеть в трактире. Я вылил на себя пару тазиков прохладной воды и вышел в предбанник. В снятой мною гостевой комнате меня ждал самовар и немного сладких закусок. Квас я брать не стал, а от спиртного, которое мне предлагал улыбчивый банщик, я сразу отказался, сославшись на ранение. Но теперь вот передумал. Графинчик с хлебным вином, слегка запотевший от охлаждающего его льда, нарисовался у меня на столе буквально через пару минут. Время было уже почти обеденное, и знакомство с нужным человеком в русской бане надо было начинать по правильным канонам. … — Роман Арсеньевич! Позвольте вас угостить аперитивом! Проходивший как раз мимо двери в мою гостевую комнату соглядатай чуть лбом в неё не ударился, когда вдруг услышал своё имя. — Господин Соколов? — агент после парной был красный, как рак, но в этот момент как-то быстро начал бледнеть. — Мы разве знакомы? — Ну, сударь, кто же вас не знает! — я сделал приглашающий жест рукой, предлагая присесть напротив меня на скамье. — Дорогому гостю всегда рады! Епифанцев нервно сглотнул и огляделся по сторонам. Проходившие мимо голые мужики не обращали на нас ровно никакого внимания, беседуя о чём-то своём. — Ну, что же вы, милейший, не скромничайте, я угощаю! Волшебное слово подействовало на мужика слегка расслабляюще, и он, наконец-то, протиснулся в дверь и присел на краешек скамьи напротив меня. — Но, позвольте, сударь, откуда вы меня можете знать? Нас знакомили? — Ну, уважаемый Роман Арсеньевич, вы же откуда-то меня знаете, не так ли? Почему же вы думаете, что я знаю меньше вашего? На лице тайного агента начали меняться выражения от испуга до принятия и одобрения. Когнитивный диссонанс в действии. Признать в подследственном, за которым ему было буквально только вчера поручено наблюдать, своего коллегу по ремеслу, ему было крайне трудно. Я разлил хлебное вино по небольшим рюмкам и поднял свою. — Ну, за знакомство, коллега! … Выйти с подследственным на прямой контакт у Епифанцева получилось без особых проблем. Стоило только намекнуть на то, что он в курсе некоторой информации про его подвиги, как поручик должен был клюнуть и попытаться завести нужный самому агенту разговор. Но то, что объект будет знать его по имени отчеству, а также о роде его занятий, Роман Арсеньевич даже и подумать не мог. Он-то обычно всегда представлялся всем купцом Никанором Давыдовым из Переславля. И раскрыть тут его инкогнито было явно некому. Все, кто знал его настоящее имя уже давно почили. Кроме Шувалова. Да, что там говорить! Даже у Ушакова в картотеке Тайной канцелярии он значился, как Епифанцев Борис Петрович. Поэтому произнесённое вслух этим поручиком тайное имя тайного агента стало для последнего откровенным шоком. … — А он ему и говорит: «А я вовсе и не сплю»! И мы оба вполне искренне рассмеялись над старым анекдотом, который я, естественно, переделал из поездного в казарменный. — Ух, Николай Васильевич, и горазды вы байки травить! — едва отсмеявшись в очередной раз, заявил мне тайный агент. — И откуда столько в вас этого? — Служба! Всяко бывало! — не буду же я ему рассказывать про бесконечную базу анекдотов у Ники. – А вы, Роман Арсеньевич, довольны ли службой? Или притеснения есть какие? — Да, Господь с вами, какие притеснения? — Епифанцев даже голову в плечи вжал и опять по сторонам заозирался. — А вот давеча слышал от кого-то при дворе, что, дескать, Александр Иванович Шувалов в будущем году на повышение пойдёт. Вот и подумалось мне, что ныне в канцелярии и будут людишек с места на место переставлять. Глядишь, и вам, милейший Роман Арсеньевич, местечко где повыше найдётся вдруг. Я практически без напряга принял местные манеру речи и словарные обороты, будто всю жизнь так говорил. Наверняка, опять от реципиента перешло, как с немецким. А у собеседника, вишь, как глазки-то заблестели. Видать, хорошо водочка пошла в организм, раз агент аж дышал уже через раз, боясь упустить хоть одно моё слово. — Да откуда ж такие слухи? Небось напраслина какая? — а сам аж губы облизнул, видать, на сухость его, бедолагу, пробило. — Ну отчего же сразу напраслина? Андрей Иванович Ушаков уже в возрасте почтенном. Годика через два уже и на покой соберётся. А кого, как ни Александра Ивановича Шувалова на место сие назначит государыня наша. Ибо преданнее отчизне и честнее человека и нету рядом никого. Ну, разумеется, кроме вас, Роман Арсеньевич. – Как бы его сейчас удар не хватил. Давление у него резко подскочило. – Это не от спиртного? – От спиртного давление понижается. Но ты же и так это знаешь! … Погоди, или ты так шутишь сейчас? – Ника слегка запнулась. – Ясно! Три-Три. – Погоди, мужику и правда чё-то поплохело. Надо лекарство срочно. — Гришка! — я громко позвал банщика. — Принеси огурцов солёных! Вишь, господин хлебным вином подавился. — Сей минут, господа! И на столе буквально через полминуты действительно появилась тарелка с солёными огурцами, один из которых тут же перекочевал в рот тайного агента. Кислота, видимо, быстро проникла в мозг, окутанный перед этим парами алкоголя, и сознание Епифанцева начало трезветь прямо на глазах. Минут через пять усиленной работы протрезвевших мозгов привели, наконец-то, Епифанцева к совершенно ожидаемому мной вопросу. — А что надо сделать, дабы сие стало правдой? – Вот, теперь он наш клиент! А напомни-ка мне, Ника, как у него с семейным положением, детишками и квартирным вопросом. – Женат, трое детей. Глафира Романовна и детишки Поликарп, Авросий и Зинаида. Снимают мансарду недалеко от Невского. Не бедствует, но и не сильно жирует, хотя и крышует три купеческие лавки, торгующие контрабандой из Швеции и Голландии. – Ясно. Тогда начнём! — Вот это деловой разговор, Роман Арсеньевич! Я с широкой улыбкой налил нам ещё по одной, чтобы, так сказать, закрепить первый контакт. — Ну, за взаимопонимание! … Коуч из меня раньше был не очень хороший, в плане того, что вешать откровенную лапшу на уши собеседникам я считал всегда ниже своего достоинства. Но найти нужные струны в душе, чтобы потом на них сыграть какой-нибудь реквием — это я всегда умел. А тут ещё с такой вундервафлей в голове, как моя Ника! Я аж зажмурился от предвкушения. Это ж какую партию тут сыграть можно! Осталось только понять, какая у меня будет конечная цель и нафига мне всё это нужно? И я внезапно опять впал в глубокую задумчивость. Может просто расслабиться и плыть по течению? Хватит уже, навоевался на этом чиновничьем фронте! Эти постоянные скандалы, интриги, расследования! А ведь можно просто поставить у себя в поместье свечной заводик. Рыбку ловить на поплавочную удочку по первой зорьке. Картошку выращивать. Лепота! Так ведь, сдохну со скуки! Может и не на второй день, но на третий точно! А тут вот намечается нехилая такая заруба за место при дворе будущей Екатерины великой! И я буду вытаскивать из воды каких-то окушков да карасиков и постоянно думать о том, что в это самое время мог бы … Ээээхххх! – Ника! Поставь напоминание мне про свечной заводик. А пока давай-ка крепко подружимся с первым кандидатом в мои помощники. Всё-таки, тут и ножками кому-то придётся за меня походить. … Расставались мы с тайным агентом почти кровными братьями. Он клялся мне в вечной дружбе и пытался даже меня расцеловать. Но мне удалось как-то отвертеться от такого проявления чрезмерной признательности, и, наконец-то, попрощавшись, отвязаться от нового друга. Но, видимо, ненадолго. Я был абсолютно уверен, что в скором времени мне предстоит встреча уже непосредственно с господином Александром Шуваловым. Скинув шубу, я прошёл в кухню и с удовольствием вдохнул запах крепкого куриного бульона. Алкоголь ещё гулял в крови, но прогулка от бани до дома слегка его выветрила, и голова уже могла мыслить более трезво. — Сними пока котелок с огня. Давай лапшу замесим. Я указал рукой Степану на стол, чтобы он расчистил место для готовки. – Эх, давно не брал я в руки шашки! Ника, давай подсказывай, как там лапшу замешивать. Да повкуснее! … После позднего обеда я, наконец-то, добрёл до кровати и почти упал на неё. Лежать сразу после принятия пищи вроде не рекомендуется, но мне уже было откровенно пофиг. Алкоголь, сытый желудок, рана не болит. Что ещё нужно для счастья? – Может, поспишь? — раздался в моей голове голос Ники. – Пока что-то не спится. – Я открыл глаза и взглянул на грязный потолок. – Надо хоть порядок тут завтра будет навести. А то вдруг гости пожалуют, прям неудобно будет. – Спроси Степана. У него точно есть знакомые женщины, которые убираются в квартирах лучше, чем этот старый алкаш. – Кстати, а чего это я весь такой крутой лейб-гвардеец, особа, можно сказать, приближённая к императрице, живу в таком свинарнике? Где мои деньги? Или лейб-гвардейцы, вознёсшие, как я понимаю, государыню Елизавету Петровну на престол, плохо зарабатывают? – Зарабатывают рабочие на мануфактурах, а офицеры – жалование получают. У тебя жалование четыреста двадцать рублей в год. Плюс кормовые и премии от императрицы ещё восемьдесят. Плюс доплаты за дворцовую службу ещё пятьдесят. Я аж привстал с кровати. – Нихрена себе! Да я богат! – В настоящий момент у тебя в кошеле всего тридцать четыре рубля и семьдесят три с половиной копейки. И есть ещё «заначка» на чёрный день в размере ста рублей, под половицей в кухне. Долгов нет, но есть должники на тридцать два рубля. – Вот сейчас я не понял. Где деньги, Ника? – Пропил… Шучу! Расходы у лейб-гвардейцев нынче велики. – В смысле? На костюмы и балы? Или я тайно кого-то содержу? Женщину? Несколько? У меня что, их целый гарем? – Гарема нет. Но на костюмы и балы действительно уходит много. Тебе прям постатейно всё расписать? – Давай уж. Раз всё равно лежу пока ничего не делаю, хоть попробую в деньгах разобраться. – Будет немного нудно, но ты потерпи. – Ника опять включила режим стендап-комика. – Значит так: Степану двадцать рублей в год. – Стоп игра! Схренали так много? Я ж его ещё и кормлю и одеваю сверх этого? – Так точно! – прям как-то по-военному ответила Ника. – Но таков был уговор. Он не ваш крепостной, а вольнонаёмный. – А чего, крепостного нельзя было взять? Или у меня нет крепостных? – Крепостные есть. Но твой «отец», в смысле Василий Глебович Соколов, помещик не богатый. Всего-то три деревеньки небольших под Псковом. Каждый рукастый крестьянин у него при делах. – Пожадничал, значит? – Да нет, если учесть, что за сержантский чин для сына он не пожалел заплатить аж целых сто рублей взятки. По тем временам – о-го-го! – Ладно. Видать, и правда, сына любит. Давай дальше. – Любит. Николай Соколов ему ежегодно по пятьдесят рублей посылает. Уже три года, как в лейб-кампании служить стал. В смысле, ты посылаешь. – Ну, отец всё-таки. – Отец. – Ника опять будто мысленно вздохнула. Видимо всё-таки у неё с этим словом что-то такое связано было… интимное. Если, конечно, такое слово применимо к тысячелетнему искусственному интеллекту уровня «Бог». – Значит минус семьдесят уже. Что там дальше по расходам? – Около ста рублей на одежду и снаряжение. Там и ремонт, и пошив новой. Одежда у лейб-гвардейцев должна быть безупречной. У тебя в шкафу, кстати, висит, потом взгляни. – Ты через дверцы шкафа смотреть умеешь? Откуда знаешь про одежду в шкафу и про заначку? – Из твоей прежней памяти. Оттуда, откуда и всех бывших знакомых и даже мельком виденных Соколовым в его жизни людей. Ну и из твоего инфополя, и базы данных по этому историческому периоду. – Ну да, забыл. У тебя же есть база по всем персонам и событиям основной исторической линии. – Конечно! А зачем она тогда вообще нужна, если ей не пользоваться. Тем более, если от этого зависит жизнь и благополучие создателя. Ой! Извини, отца! – Всё норм. Это я туплю немного. Может и правда поспать? Что-то глаза слипаются уже. – Тогда с цифрами уже завтра? – Погоди, давай уж добьём. Что там ещё? – Ну, осталось по мелочи: балы, приёмы, взносы на офицерские банкеты, подарки нужным людям – это всё рублей сто двадцать в год. Ещё на книги, разные светские развлечения и питание в трактирах – сто сорок рублей в год. И есть ещё расходы на тайных осведомителей: около пятнадцати рублей. – Это ещё кто такие? – Есть около десятка разных людей, в основном дворцовые слуги и пару мелких чиновников, которые с нетерпением ждут подарки, в обмен на незначительные услуги и протекцию. – Взятки? – Взятки. – Ясно! Итого сколько в сухом остатке в год получается? – Около ста рублей. Заначка как раз сопоставима с ежегодным свободным остатком. – Я понял уже. Мдаааа! Не пожируешь особо! – Я снова посмотрел на грязный потолок. – Есть ещё одна статья дохода. Но она очень нестабильная. – Дай угадаю? Бестужев? – Так точно! Последние деньги от него были как раз перед отправкой в посольство за принцессой. – Это те самые пятнадцать рублей, которые у меня при себе были? – Именно. – Чё-то как-то маловато. – Ну тебя не поймёшь! Степану за год двадцать рублей – это прям дохрена, а как самому получить пятнашку за почти просто так – так это прям маловато? – Я жизнью рисковал, так-то! – Не за эти копейки ведь? – Конечно, не за них. Я ж и не знал про них тогда ничего. – А если бы знал, не рисковал бы? – Рисковал бы, сама же знаешь, зачем вопросы такие задаёшь? – Цена жизни здесь иная, чем ты там привык. – Это да. За полторы копейки курицу вон купил. – Шутка такая? Ты же понял, про что я говорю? – Цена жизни всегда одинаковая. Она бесценна. Но иногда люди готовы отдать её, исходя из своих представлений о правде, чести или вере. Так что, давай без лишнего пафоса и патетики. Всё просто: надо больше зарабатывать, чтобы больше тратить. А к ценам на куриц я уже тут привык. Я подбил пуховую подушку под голову и прикрыл глаза. – Я спать. Завтра во дворец пойдём. Награду надо получить. И, практически мгновенно, я уснул. Возможно, Ника всё-таки как-то может влиять на мой организм, или я просто так сильно устал за этот день. …