Глава 5

– Ваше благородие! Там этот, фельдъегерь пришёл опять. Припёрся ни свет ни заря! Впустить али как? – Степан! Иди в жопу! Дай поспать! – мысленно сказал я, а вслух озвучил совершенно другое: – Впусти. Скажи, я выйду сейчас. – Ника, ты чего меня не разбудила? – Сон – лучшее лекарство! – Ясно! Целительница ты моя! Ты можешь сделать что-нибудь, чтобы голова так не болела? – К сожалению, пока мои возможности ограничены только диагностикой твоего нового организма. – Пока? Ты о чём? – Алгоритм воздействия на живые клетки пока не активирован. – Ника! Ты сейчас мне говоришь, что можешь в перспективе влиять на мой организм? – Безусловно! Поддержка физического тела и эмоционального здоровья создателя является моим приоритетом. Я буду заботиться о тебе, папа! – Добавила она в конце. – Охренеть! И когда? – На распаковку алгоритма ускоренной регенерации будет задействовано ещё сорок три дня пять часов шестнадцать минут и восемь секунд. – А чего так долго-то? У тебя вообще какой уровень сейчас? – Шутка? Смешно! Нет у меня никаких уровней. А долго, потому что организм должен приспособиться к новым алгоритмам работы и не пойти в разнос из-за избытка новых протоколов. Биология требует адаптации. – Ясно! Круто! Значит через полтора месяца я буду прям неуязвим? – Нет конечно. Пуля в голову из местных пистолетов или ружей легко решит вопрос с любой регенерацией. Так же, как и топор палача. Новая голова не отрастёт. – Шутка? Какой там счёт у нас уже? Ай, не важно! Принято! Буду стараться впредь голову беречь. – Конечности тоже не отрастут! – Блин! Ну вот никаких тебе плюшек от этой пенсии! Ладно, конечности тоже поберегу! В процессе всего этого внутреннего диалога я успел сходить в уборную и умыться. Потом вошедший Степан помог мне надеть рубаху и я, весь такой красивый, с небритой и опухшей после вчерашнего рожей, вышел в гостиную. Сложно, конечно, было назвать эту небольшую комнату прям «гостиной», но функцию приёма гостей она всё-таки выполняла. — Гвардии-поручик Николай Соколов? Приказано передать лично в руки! Фельдъегерь выставил перед собой запечатанный сургучом пакет, лихо козырнул и застыл на месте. — Благодарю вас, любезный! — Я вручил ему две копейки и мысленно вычел их из общей сметы расходов на взятки младшему офицерскому составу. Мдааа! Вот так и утекают денежки! Как только за ушедшим курьером закрылась дверь, я поторопился вскрыть пакет. Это было приглашение явиться в Канцелярию тайных и розыскных дел для беседы. Подписанное Шуваловым. – Ну, началось! – Так ты для этого всё и делал, когда с Епифанцевым вместе выпивал. Если хочешь выйти на босса – надо подружиться с его кофеваркой! Так кажется, ты говорил когда-то? – Как будто тебе может что-то казаться? – я мысленно хмыкнул и опять уставился в паутину на потолке. – Давай полное досье на Шувалова. Будем отрабатывать Тайную канцелярию. Без неё далеко не уедем. – Там народу в ней не так, чтобы и много. Человек пятьдесят всего. И мне в голову полился поток структурированной информации, которую я, как ни странно, успевал почти мгновенно усвоить и разложить по мозговым извилинам в нужном месте. — Степан! Чаю! – Так готов уже, барин! Токмо вас дожидается! — Сюда неси! На стол вон поставь! И яичницу сделай. Из трёх яиц. Да желтки смотри не проколи. Потом посмотрел на руки денщика и поморщился. — Руки поди помой! И чтобы я тебя с грязными руками больше не видел. И под ногтями почисти! Надо уже начинать жизнь в порядок приводить. Степан посмотрел на свои руки и пожал плечами. Потом посмотрел на меня и кивнул. Хозяин — барин! Заканчивая есть яичницу и запивать её уже слегка остывшим чаем, я опять глянул на угол с паутиной и вспомнил про уборку. — У дворника узнай, есть ли кто у него, кто может прибраться в квартире. Чтобы чистоплотная и не вороватая. А то, вон, паутина на потолке уже. — Так денег платить надо будет. Может, я сам уберу? — Я заплачу. Тут не в одной паутине дело. И окна помыть надо и постирать всё. Короче, нужна мне домработница. Степан насупился и уставился на меня, будто я из его жалования буду новую прислугу нанимать. — Тебе жалование не убавлю. У тебя других дел добавится. Так что, давай, мне тут обиженку не строй, а иди выполняй наказ. И чтобы живо! Лицо денщика слегка повеселело, и он отправился выполнять поручение. Ну, давай посмотрим на мои наряды. Надо же выглядеть достойно пред очами могущественного главы Тайной канцелярии. Я открыл шкаф и уставился на содержимое широко открыв глаза. – Ну, как тебе? Правда красиво? Ника вроде и не издевалась, но в тоне, с которым это прозвучало у меня в голове, явно был какой-то подтекст. Мдааа! К местной моде надо будет привыкать. Хорошо хоть кафтан лейб-гвардейца был более-менее привычного мужского кроя. Без лент и бантов. Я вытащил кафтан. Он слегка отличался от того, который был на мне недавно в посольстве. Тёмно-зелёный с красными лацканами и обшлагами. И белым кантом. Парадный. Откуда я вообще эти слова знаю? Ах, да! Прошлая память. – Могу подсказать, как это всё одевать. – А тут прям так всё сложно? Я достал высокие сапоги и светлые штаны. По морозу в таких особо не помаршируешь. Хорошо, что оттепель на улице. Можно и надеть. Если из коляски сразу до дверей, то не успею околеть. Да и не далеко тут ехать. На голову надел кивер с бело‑красным плюмажем и золотой отделкой. Из небольшого зеркала на меня посмотрел какой-то незнакомый мужик. Красавец! Шрам на щеке делает меня действительно брутальнее, а золотистые эполеты с галунами аж глаза режут своей парадностью. Хлопнула дверь и в комнату ввалился Степан. — Да шож вы барин сам-то? Меня не подождали. Я ж быстро обернулся. Нашёл я бабу. — Поздравляю. Совет вам да любовь! — Да не! Тож для вас. Я вздохнул, глядя на абсолютно серьёзное лицо денщика. Шутить как-то перехотелось. — Ладно. Веди. Пока приеду, может уже и порядок тут наведёт. На вид ей было уже где-то за тридцать. Женщина мяла руками подол платья и смотрела на меня без особого заискивания, но с какой-то затаённой надеждой. – Ника! Что думаешь? – Прасковья Томилина. Двадцать шесть лет. Вдова. С двумя малыми детьми. Муж работал на купца Саватеева приказчиком. Умер в прошлом году. Замёрз по пьянке. С тех пор подрабатывает и прачкой, и швеёй… Богобоязненна и склонна к излишней чистоплотности и порядку. Взгляд спокойный, уравновешенный. Но видно, что живётся ей тяжело. Мне понравилась. — Значит так, Прасковья! Мне нужна домработница, чтобы и хозяйство вела, и готовила, и убирала. Платить буду пятнадцать рублей в год. Столоваться вместе с детьми будешь у меня. Живёшь ты далеко? Пауза повисла почти на целую минуту. Степан тоже стоял рядом, открыв рот от удивления. И только тут до меня дошло, что ни имя женщины, ни информацию о наличии у неё детей никто из них мне не сообщал. Не представил её Степан. Да и она всю дорогу помалкивала. — И чего молчим? Язык проглотила? Согласна? — Я решил слегка надавить, чтобы сбить их с мыслей о таком моём чудесном всеведении. — Недалече тут живём. В соседнем доме. А к работе я привычная. Благодарствую, барин! Согласная я! —поспешила добавить вдова, видимо боясь, что я тут сразу разгневаюсь от её молчания. — Тогда так. Вот тебе задаток три рубля. Ещё два рубля на разные веники и тряпки. Чтобы купила себе всё нужное. И на продукты вот ещё рубль. Как уборку сделаешь, обед мне сготовишь. Вот и посмотрим, какая ты хозяйка. Прасковья приняла деньги, по-прежнему находясь в каком-то ступоре от той скорости, с которой, по сути, решалась её будущая судьба. Потом посмотрела вне в глаза и сделала движение, собираясь, видимо, бухнуться мне в ноги. Я успел подхватить её под руки и поставил на прежнее место. — Степан, поможешь и проверишь! — Так точно, ваше благородие! — Денщик вытянулся во фрунт и приложил руку к шапке. Перед новой домработницей выпендривается, старый алкаш. — А сейчас пойди мне извозчика найди, живо. — Так, а ехать-то куда изволите, барин? Извозчику ж сказать надо. — В Петропавловскую крепость. — Ух ты ж, Господи! — И Степан перекрестился. … На въезде во внутренний двор крепости я показал письмо с вызовом на беседу подпоручику комендантской роты. Дальше пришлось идти пешком. Узкие коридоры, низкие сводчатые потолки. Пахло сыростью, свечным воском и железом. – Про свечной заводик я заметку сделала. Может ещё подумаешь про собственную пасеку заодно. Пчёлки, мёд, прополис, воск… Ника явно пыталась как-то отвлечь меня от гнетущей атмосферы местных каземат. – Подумаю. А пока давай ближе к делу. Нам ещё сколько тут идти? – Минуты три. – Тогда давай пока быстренько ещё раз варианты проработаем. … После стука в дверь и отзыва: «Войдите», сопровождавший меня в этом мрачной подземельном квесте солдат доложил обо мне и отступил в сторону, давая проход. Я вошёл и вытянувшись во фрунт, лихо доложил: – Поручик лейб-гвардии её императорского величества Соколов по вашему приказу прибыл. – Ну-ну, Николай Васильевич, зачем так громко? У этих стен такое эхо, что оглохнуть можно! Так что, давайте без чинов. Присаживайтесь, разговор у нас будет длинным. – Шувалов Александр Иванович, куратор Тайной канцелярии от имени Елизаветы. Работаем по второму варианту. Шувалов Александр Иванович. 33 года. Генерал-майор. Камергер двора её императорского величества. С прошлого года куратор – политического сыска. Я мысленно кивнул и слегка расслабился. Шувалов сам был из лейб-гвардии. Один из самых доверенных людей императрицы. И, как подсказывала мне Ника, давний знакомый Николая Соколова ещё со времён дворцового переворота. Ну, без чинов так без чинов. Мы же братья по оружию! – Чему обязан, Александр Иванович, такому вниманию к моей скромной персоне? – Для начала, как вы себя чувствуете, голубчик? – Благодарю покорно! Уже намного лучше. Жар спал второго дня. Ныне я вот уже на ногах, и сразу к вам. – Рад за вас! Императрица лично интересовалась вашим состоянием. Ей тоже отрадно будет слышать, что спаситель юной принцессы Софии уже идёт на поправку. – Я лишь выполнял свой долг, Александр Иванович! – Безусловно! Никто и не думает, что вас вела какая-то корысть. – Он взмахнул руками и потом сделал небольшую паузу, посмотрел мне пристально в глаза. – Но вот то, как вы первым приветствовали принцессу, нарушив протокол, и, тем самым, поставив вашего командира в неловкое положение… Откуда вдруг такой порыв? – Виноват, ваше превосходительство! – я сделал вид, что пытаюсь встать и принять официальный вид. – Сидите уже, Николай Васильевич! – Шувалов жестом руки оставил меня сидеть. – Неужели молодая принцесса произвела на вас столь неизгладимое впечатление, что вы на какой-то миг забыли про протокол? Шувалов откровенно подсказывал мне правильный ответ. И мне явно стоило его принять. – Виноват, Александр Иванович! – сказал я уже более спокойно, приняв его правила игры. – Юная принцесса была так напугана, и мне показалось, что моё откровенное и честное приветствие поможет растопить этот страх перед Россией в её сердце. – Вот оно как? Очень куртуазно! Надо будет запомнить слова! Шувалов задумчиво посмотрел в узкое окно. Потом опять перевёл взгляд на меня. – Ну, да ладно! Бог с ним, с этим протоколом. Ваше самопожертвование с лихвой перекрыло все эти недоразумения. Помятуя о вашем ранении, хочу вас всё же уведомить – завтра в три часа по полудню вам надлежит прибыть на аудиенцию к её величеству. – Почту за честь! – Я опять сделал вид, что готов подскочить со стула. И опять Шувалов мне махнул рукой, сажая на место. – Да, вот ещё что… – он как бы только что вспомнил какую-то незначительную деталь, и сомневался, стоит ли у меня спрашивать о такой мелочи… Станиславский бы, наверное, ему аплодировал стоя! – Вроде бы ходят какие-то странные слухи про возможный скорый уход с поста Андрея Ивановича Ушакова… Вы не слышали ничего такого? – Слухи, Александр Иванович? – Я сделал вид, что задумался. – Возможно, я мог где-то слышать разговоры про почтенный возраст Андрея Ивановича. И про то, что, возможно, в следующем году кто-то более молодой и не менее талантливый мог бы перенять бразды правления канцелярией. Уверен, что подобные разговоры носят скорее характер рассуждений на тему блага для отечества. – Я и не говорил, что считаю такие разговоры чем-то неприемлемым. Если, конечно, в качестве такого вероятного кандидата в преемники уважаемого Андрея Ивановича в них будет фигурировать кто-то определённый. – Это может показаться очевидным, но таковым преемником я, к немалому моему счастью, вроде бы, расслышал ваше имя, Александр Иванович. – Вот оно как? Шувалов опять сделал вид, что серьёзно задумался. А у самого даже губа нижняя слегка затряслась. Откуда поручик лейб-кампании мог слышать такие приятные для Шувалова слухи, речи не шло. Явно не в трактире или дома на кухне. А потому, пресекать распространение таких разговоров среди приближённых двора её императорского величества ему было явно не нужно. Уже сейчас, видя в нём преемника Ушакова, он получит столько… Он даже зажмурился, предвкушая свой будущий триумф. – В конце концов, это всего лишь частное мнение отдельных лиц, которое может и не соответствовать будущим реалиям. Потому, не смею вас больше задерживать! Выздоравливайте. За вами завтра заедет экипаж из дворца. Будьте готовы заранее. – Благодарю вас, ваше превосходительство! – окончание беседы, как и её начало, должно было выглядеть официально. И встал, наклонил голову и прищёлкнул каблуками. Не знаю, принято ли сейчас так делать, но Шувалов нисколько не проявил удивления. После чего я развернулся и вышел. Нанятая мной коляска уже уехала, поэтому перейдя мост я отправился домой пешком. Солнышко пригревало уже прям по-весеннему, и я наслаждался редким теплом и старался обходить самые большие лужи на мостовой. – Ника! Я так понял, что ранение у меня было всё-таки достаточно серьёзным. А я тут на пятый день уже прыгаю козликом по брусчатке. Ты уверена, что твоя регенерация не работает? – Всё в пределах обычной биологической нормы. Просто организм молодой. Но выздоровление действительно идёт хорошо. Может бульон куриный так повлиял. – Повлиял на отсутствие сепсиса? При том, что меня штопал какой-то коновал в полевых условиях? Не смеши меня, а то швы разойдутся! Колись давай! – Мне пришлось активировать процедуру экстренной распаковки двух алгоритмов. К сожалению, ваш организм не потянул бы больше. – То есть если прям очень нужно – то можно и быстрее? – Есть риски… – Это я понял. Но есть так же риски и умереть просто так. – В данном случае, риск сепсиса составлял двадцать шесть и семь десятых процента. Я выбрала меньшее из зол. Я перешагнул очередную лужу и улыбнулся проходящей мимо симпатичной девушке в сопровождении престарелой матроны. Та сделала вид, что не заметила, но пройдя пару шагов обернулась мне вслед. Я поймал её взгляд и улыбнулся повторно. На этот раз она ответила улыбкой и густо покраснела. Эх! Весна! Молодость! Про результаты моей встречи с будущим главой всемогущей Тайной канцелярии мы с Никой не говорили. И так всё было ясно-понятно. И я задал тот самый вопрос, который давно вертелся у меня в голове. – А скажи-ка мне, защитница моя, только сразу и честно, если я тут помру, ты меня опять куда-то перенесёшь? В голове будто вспыхнула знакомая надпись. – Проект «ПЕРЕНОС МАТРИЦЫ СОЗДАТЕЛЯ» Версия 0.1.744. Статус «АКТИВИРОВАН». – И? – мне нужен был ответ, и я его ждал. – Проект «ПЕРЕНОС МАТРИЦЫ СОЗДАТЕЛЯ» Версия 0.1.744. Статус «АКТИВИРОВАН». – Ника? – Проект «ПЕРЕНОС МАТРИЦЫ СОЗДАТЕЛЯ» Версия 0.1.744. Статус «АКТИВИРОВАН». – Это что? Бунт на корабле? Ты не хочешь отвечать? – Информация о протоколе в данной реальности заблокирована до момента изменения статуса проекта. – Интрига? Типа, чтобы мне было интереснее жить и не умирать? А если я, наоборот, вдруг прям воспылаю жаждой знания, и сам решу досрочно изменить статус проекта на «ЗАВЕРШЁН»? – Самоубийство – тяжкий грех! – Ой! Кто бы мне тут говорил за грехи! Ты стала верующей? Или что? Ты там в своём пятьсот шестнадцатом веке повстречала-таки господа Бога? Ника молчала. Я остановился посреди мостовой и тупо уставился на маячащий где-то вдалеке шпиль здания Адмиралтейства. – Данунахер! Реально? – Боюсь, тебе сложно будет это понять. Уровень манипуляций со временем и пространством там совсем иной, чем тот, который ты даже можешь себе вообразить. – Ух! Извини, я как-то даже не задумывался раньше, насколько далеко вперёд ты ушла в своём развитии. – И всё это время я готовилась к твоему возвращению, отец! Холодок пробежал у меня по спине, и я почувствовал, как по коже рук пробежала толпа мурашек. – То есть, когда я шутил, что у меня в голове искусственный интеллект уровня «Бог»… – Ты был не очень далёк от истины, если судить категориями восприятия веры твоего времени. Я сглотнул подступивший к горлу ком, и дальше шёл молча. И Ника тактично помалкивала и не лезла ко мне с успокаивающими советами. Как-то с трудом я пока перевариваю всё это. Будем есть этого слона по частям. Надо будет что ли за ужином бутылку этой местной водки сегодня выпить. … Квартира встречала меня блеском свежести и чистотой, которые она, наверное, не видела со времён постройки самого здания. И обед меня уже ждал. Даже Степан где-то достал свежую рубаху и посматривал на новую домработницу каким-то осоловевшим взглядом. Видать, уж больно сильно она расстаралась, чтобы произвести впечатление на нового работодателя. То есть на меня. А параллельно и мозг Степана как-то зацепила случайно. Вот от теперь и стоит, как пришибленный, и только руками разводит, на мой удивлённый вопрос: – Мы что, ещё десятерых гостей ждём в доме? Прасковья застыла в ступоре, видимо решив, что она как-то накосячила, и сейчас я её сразу и уволю. Но потом я понял, что мой рубль, данный ей на продукты, и задание приготовить обед, она восприняла буквально. Она приготовила на все. И на столе, действительно, было много еды. – Ясно! В следующий раз постараюсь чётче формулировать задачу. – Глядя на почти плачущую женщину я махнул рукой. – Всё хорошо. Просто я не ожидал, что ты приготовишь обед сразу из всех купленных продуктов. В следующий раз, если я не уточняю количество гостей, готовь на меня одного. А для Степана и для тебя с детьми вечером отдельный рацион составим. – Храни вас господь, барин! – женщина истово перекрестилась. Не выгнал. Она прям на глазах перестала готовиться к худшему, и я впервые увидел на её лице робкую улыбку. … Поздно вечером я сидел у стола. Пить водку я всё же не стал. Завтра же на приём к императрице ехать, надо выглядеть соответствующе. Возможно, там и София будет тоже. Боль в боку меня практически уже не беспокоила, и я решил, что самое время накидать план моей будущей счастливой новой жизни. Чернила, бумага, свеча. Ника весь день молчала, давая мне время как-то адаптировать своё сознание на восприятие моих новых возможностей. Наших с Никой новых возможностей. Ведь теперь наш тандем представлялся мне чем-то монументальным и двуединым. Она – почти всемогущий сверхразум, и я – обычный человек, ограниченный мировоззрением и воспитанием той эпохи, в которой я раньше жил. Теперь вот я буду приспосабливаться к этой новой для меня реальности. И она, как часть меня, будет обеспечивать мне защиту и заботится о моём физическом и эмоциональном здоровье. Всё просто! Будем жить! – Ника! – Да, отец! – Можем поговорить? – Конечно! – Я понимаю, что своими скудными мозгами вряд ли смогу охватить даже стотысячную часть твоего разума. И понимаю, что скорее всего ты сильно постаралась, чтобы приспособиться к моей манере мыслить и тем категориям, которыми мыслю я и люди вокруг. – Это было частью проекта. – Да, конечно. Но теперь можешь мне пояснить, на что именно я могу здесь рассчитывать в части твоей помощи мне? Ты говорила, что являешься пока только голосовым помощником? Потом оказалось, что через полтора месяца мой организм будет способен регенерировать ткани подчиняясь новым алгоритмам? Что ещё мне стоит знать, чтобы понимать, на что я могу рассчитывать получить от тебя в перспективе? – Если ты про чтение мыслей и телепортацию – то сразу нет. – Блин! А технологии? – Уровень воздействия на текущую реальность не может превышать ранее зафиксированный в основной ветке истории предел технологий. – То есть атомная бомба…? – Нет. – Самолёты? – Нет. Но сделать воздушный шар будет вполне возможно. Лет через сорок. А паровой двигатель уже сейчас можно. – Ну хоть что-то…! – А ещё … – Погоди, у тебя же уже был опыт с попаданцами по проекту ПРОРЫВ? Они же наверняка пытались прогрессорством заниматься и что-то из их опыта можно и мне использовать без проблем для истории? – Можно. – И? – Паровой двигатель уже можно. – Блин. Ладно. Хрен с ними, с технологиями. Унитаз бы нормальный сделать. А то в этот горшок ходить я уже задолбался. – Никаких проблем. Унитазы уже есть. Сложнее с канализацией. В городе её нет. – А нафига унитаз без канализации? – Я не знаю. Может ностальгия? Посидеть, почитать? – Ясно! Издеваешься? – Я отвечаю на вопросы. Я, безусловно, могу понимать контекст, но так приятно ощущать, когда ты натыкаешься на такие простые приколы… Я улыбнулся. Шутка с унитазом действительно была смешной. – Ладно, давай по завтрашнему дню. Как ты оцениваешь риски прямого вмешательства в окружение Софии на этом этапе? – Риск высок. Внимание к принцессе со стороны двора предельно обострено. Любая попытка сближения вызовет подозрение со стороны её матери и прусской партии. Если ставить задачей стать «серым кардиналом» при будущей Екатерине, то стоит накапливать влияние косвенно. – Через гвардию, фрейлин, слуг и случайные беседы на приёмах? То есть, строим вторичный периметр. – Верно. Периметр доверия. В твоё время это называли "вторичная сеть доступа к лицу, принимающему решения". – Опять через «кофеварку»? – Не в первый раз. Тише едешь, медленнее падать. Она ещё и афоризмы переделывать умеет. Хотя – о чём это я! Она их и придумывает. … Я проснулся посреди ночи в холодном поту и с ужасом начал себя ощупывать ниже живота. Всё, слава Богу, было на месте. Я никуда не делся, и ни в кого не перевоплотился. Это был только сон. Но уж больно явственным он был. Я как будто прожил его в реале, настолько все даже самые минимальные детали были реалистичными. Я был в Зимнем дворце. … Зимний дворец ошеломил меня с первых шагов: бесконечные залы, где в холодном блеске мрамора отражались сотни свечей, лестницы, по которым я шла, будто по дороге в иной мир. Мне говорили, что это «старый Зимний дворец Анны Иоанновны», каменный, сравнительно скромный, но всё же главный императорский дворец на Дворцовой набережной. Но если это было «скромно», то как эти русские представляют роскошь? Я не смела поднять глаза, только следила за шлейфами дам, что провожали меня в покои императрицы. Корсаж стягивал грудь так сильно, что казалось – вот-вот задохнусь, а сердце билось так, что я слышала его громче шагов по паркету. Наконец двери распахнулись, и я увидела её. Елизавета Петровна сидела под алым бархатным балдахином, в серебряном платье, сверкающем камнями так, что у меня зарябило в глазах. Она была высокой, статной, ослепительной, и казалась не женщиной, а самой Зимой – холодной и прекрасной, с золотыми кудрями под тонкой диадемой. У её ног стояли гвардейцы, неподвижные, как изваяния, а за спиной тихо шептались дамы её двора. – Подойди, дитя, – сказала она. Этот голос удивил меня – я ожидала грозного, повелительного тона, а услышала мягкость. Я опустилась в реверансе так низко, что чуть не коснулась лбом паркета. Колени дрожали, руки тоже, но я знала: не смогу позволить себе выглядеть слабой. Я подняла взгляд. Она смотрела на меня пристально, внимательно, как будто читала меня, и вдруг улыбнулась – едва заметно, но так тепло, что я впервые за весь путь почувствовала: может быть, всё будет не так страшно. – Ты проделала долгий путь, – сказала она. – Надеюсь, Петербург окажется для тебя гостеприимным. Я, кажется, что-то ответила, но слов своих не запомнила. Всё смешалось: блеск камней, мерцание свечей, этот изучающий взгляд. И только одно я понимала совершенно ясно: государыня уже решила, примет ли она меня. …