11 глава. И чем я не Шехерезада?

Внутри отель был еще красивее, чем снаружи. Нас встретил администратор — высокий и статный мужчина в черном костюме. На лице с резкими чертами застыла намертво приклеенная профессиональная улыбка.

— Мы невероятно счастливы видеть у нас таких уважаемых гостей! — вежливо поклонился мужчина.

А я, задрав голову, рассматривала потрясающий золотой потолок и огромные люстры. И пока мы регистрировались, брали ключи и шли к лифту по бесконечному холлу, администратор непрерывно говорил. До меня долетали фразы на отличном, и, главное, четком английском, который я хорошо понимала, но мозг отказывался поверить, что такое возможно. Неужели я буду жить в настоящем золотом дворце?

— При постройке отеля было использовано около двух тонн золота, которое пошло на отделку интерьера. В холле есть банкомат, продающий золотые слитки. Тринадцать видов мрамора, привезенного из других стран. Стены, полы и потолки имитируют все оттенки песка, которые встречаются в арабских странах: от светло-золотистого до багрово-красного. Тысяча две люстры, на которые ушло более тысячи кристаллов Сваровски. При этом вес самой большой люстры составляет две с половиной тонны, а на ее чистку требуется полный рабочий день десяти сотрудников. Каждый месяц на приготовление шоколадных десертов у поваров уходит почти пять килограммов пищевого золота. В ресторане отеля даже утром на "шведский стол" подают золотые пирожные.

Двухкомнатный номер тоже поражал роскошью, но главное, посреди стола стояло серебряное блюдо с теми самыми знаменитыми золотыми пирожными. И едва администратор вышел, я схватила пирожное с блюда и надкусила его. Рот наполнился богатейшим шоколадным вкусом, а само золото оказалось безвкусным. Оно даже не пахло ничем. Кроме легкого аромата роскоши, конечно.

— Ну как? — Стас обнял меня за плечи.

— Чувствую себя Шехерезадой! — я подняла руку с пирожным, чтобы Стас тоже откусил.

— Ты не как. Ты — лучше, — он откусил пирожное и промычал с набитым ртом: — Ну ничего так.

— Вот это попробуй, — деловито посоветовала я, беря с блюда пирожное с миндалем. — Ты же миндаль очень любишь, — я прижала пирожное его губам.

Он послушно откусил. И тут я поймала себя на том, что кормлю его вкусностями совсем, как раньше. Стас был жутким сладкоежкой, но тщательно это скрывал. Все из-за дурацкого воспитания его отца, который искренне считал, что нормальный не заднеприводный мужик сладкое любить не может. Кстати, так думал не только отец Стаса, но даже многие мои знакомые женщины. Наше воспитание вообще забито под завязку дурацкими запретами и стереотипами. Это не смей, о том даже не заикайся! Ты же девочка! Или ты ж мужик! Девочки не могут разбираться в машинах, а мальчики любить сладкое. Бред! Но, к сожалению, не умирающий и не стареющий. Поэтому когда мы со Стасом немного попривыкли друг к другу, то часто проводили вечера у него дома. Стас покупал целую гору пирожных и конфет, мы валялись в постели, и я кормила его с рук.

И сейчас этот мой жест был таким привычным, таким на автомате отрепетированным, словно и не было между нами этого разлада. Где-то там в моем мозгу и сердце еще крутились, отталкивая друг дружку, вопросительные знаки. А тело уже точно знало, что ему делать. Продолжая думать о своем, я скормила Стасу еще одно пирожное. Он взял его губами, захватил мой палец и облизал его, пристально глядя мне в глаза. Не выпуская изо рта моей руки, он обнял меня за талию и прижал к себе. Я подняла голову и заглянула в его глаза. Они улыбались. Очень редко кто умеет улыбаться одними глазами. Стас владел этим искусством в совершенстве.

— Мне нужно в ванную, — я осторожно высвободила руку и решительно направилась в ванную комнату.

— Я присоединюсь к тебе, Танюша?

— Нет, не нужно, — ответила я и быстро захлопнула дверь.

Ванная комната была такая же, как и весь отель. То есть восхитительная. Сама ванна, оснащенная джакузи, была сделана в форме морской раковины. А на краях еле умещались многочисленные крошечные бутылочки и баночки с мылом, гелем, ароматическим маслом, кремом для тела и лица. Вот оно, женское счастье! Я налила полную ванну, вылила в воду все, что только можно было, включила джакузи и погрузилась в ароматную густую пену. Шампунь для волос благоухал какими-то пряными травами. Понежившись в волю в этом жидком раю, я высушила феном волосы, накинула пушистый белоснежный халат с золотым логотипом отеля, и тут до меня дошло, что у меня нет чистой одежды и почти нет косметики. Разве что тушь и помада в сумке. А Диана меня уже приучила каждый день выходить из дома при полном параде.

Нет, конечно, мужчинам нас никогда не понять. У них голова по-другому устроена. Понимаю, что Стас хотел сделать сюрприз, но мог же намекнуть, чтобы я взяла с собой хотя бы несколько вещей. А так получается, что в роскошном отеле я снова буду выглядеть замарашкой.

Настроение резко упало, и из ванной я вышла с кислой физиономией. Вот оно, мое платье. Я повертела его в руках. Красивое, но после перелета и жары хочется надеть чистое. Не в халате же мне ходить!

— Ты чего нахмурилась, Танюш? — Стас отогнул воротник моего халата и поцеловал меня в обнаженное плечо. — Что за трагедь?

— Любимая женская, — пробурчала я. — Называется: нечего надеть.

— Хорошо, что напомнила. Как раз хотел с тобой об этом поговорить. Давай накидывай свое платье, и пробежимся по магазинам. Они прямо рядом с отелем. Там целая улица бутиков от самых дорогих кутюрье. А потом поужинаем. Идет?

Вопросики у него! Какая женщина откажется от такого?

— Конечно, идет, — едва не выпалила радостно я, но вовремя прикусила язык, вспомнив про правило двадцати секунд.

Повертев в руках платье, я честно досчитала до двадцати и якобы нехотя протянула:

— Ну ладно!

Причем таким тоном, чтобы он понял: прежней Тани больше нет. Нынешняя прынцесса уже вполне оправилась от первого шока, вызванного путешествием в Эмираты, и теперь ждет, что ее снова удивят. Эх, тяжело нам, королевам! Нужно все время держать лицо и корону!

У Стаса было много недостатков, но скупость никогда не входила в их число. И не потому, что ему легко давались деньги. А потому что натура у него была широкая. Я слышала об очень прижимистых миллиардерах, которые буквально тряслись над каждой копейкой. Поэтому наше появление в магазинах до глубины души поразило видавших многое опытных продавцов.

Я сидела в кресле, попивая ледяной шербет c мякотью манго, а передо мной кружились модели, демонстрируя наряды. Продавцы сыпали названиями крутых брендов, мелькали невообразимые цвета и фасоны. От всех этих Диоров, Маккуинов и Версачей у меня кружилась голова. Если бы здесь была Диана, она бы, наверное, померла от счастья. Но здесь были только мы со Стасом. Продавцы быстро усекли, кто здесь богатенький Буратинка, и обращались непосредственно к нему, заискивая и шаркая ножкой. Стас молча кивал и сухо бросал, читая новости в телефоне:

— Мы берём все.

Услышав волшебную фразу, продавцы, не веря своему счастью, прижимали к груди ворох тряпья, и на негнущихся ногах ковыляли к кассе. Гора пакетов росла. Они уже не помещались в руках.

— Стас, может хватит? — шепотом спросила я, когда мы зашли в очередной магазин.

Бутики, действительно, тянулись длинной цепочкой аж до конца улицы, а мои ноги уже просто отказывались ходить.

— Ну давай только босоножки тебе купим и пойдем ужинать, — Стас протянул руку к чудесной модели от Джимми Чу.

Цифры на ценнике явно были номером телефона. Ну не могут же пять кожаных полосок столько стоить! Я гипнотизировала ценник, держа босоножки в руках.

— Это цена, да, — высокомерно заявил продавец, окатив меня ледяным взглядом.

— Мы знаем, — Стас немедленно возник передо мной, загораживая от снобоватого парня. — Померяй, Танюша! — он опустился на колено, поставил мою босую ногу на свое бедро и сам застегнул мне босоножки.

Я прошлась вдоль магазина. Обувь сидела идеально! Никогда бы не подумала, что на таком высоком каблуке может быть так комфортно.

— Подходит, да? — небрежно спросил Стас.

Я кивнула.

— Дайте еще парочку таких же, только другого цвета, — обратился Стас к продавцу. — Вам наличные подойдут?

— Наличные? — пискнул продавец и закашлялся, поперхнувшись слюной.

— Ну да, — пожал плечами Стас. — Принцесса Татьяна не любит карточки. У них при сибирском королевском дворе платят только наличными! Правильно я говорю, ваше высочество?

Я скорчила важную мину и кивнула, стараясь не рассмеяться. Продавец на секунду застыл, переваривая информацию. А потом, явно теряя сознание от счастья, со всех ног бросился исполнять приказ дорогого клиента.

— Сейчас мы отсюда выйдем, а он как начнет гуглить что такое сибирский королевский двор! — шепотом сказал Стас и подмигнул мне.

— Почему сибирский? — давясь от смеха, спросила я.

— Потому что мы для этих европейских фриков, а он явно европеец, все варвары из Сибири, которые ходят в мехах круглый год, и вместо семечек щелкают якутские алмазы, запивая их водкой, смешанной с нефтью. Не будем его разочаровывать. Кстати, нужно платков взять, плечи прикрыть. Здесь нельзя ходить с открытыми руками и плечами, — Стас подошел к стенду с аксессуарами и взял ворох цветных полупрозрачных платков.

— Это платки от Шанель, — просипел продавец, побелев как мел. — Каждый уникальной расцветки и ручной работы, и только в единственном экземпляре. Вы что хотите купить их все?

— А что я буду по десять раз бегать туда-обратно? — Стас небрежно бросил платки на стойку с кассой. — Доставьте это все в отель "Дворец Эмиратов". А мы пока поужинаем. Да, Танюша?

Я активно закивала. Есть хотелось страшно.

Ресторан отеля располагался прямо на побережье. Мы сидели в двух шагах от теплой воды, над которой плыл легкий туман, вызванный разницей дневной и ночной температур. Жара спала. Свежий бриз дул с Индийского Океана. Когда я его увидела, восторг, что слегка пошел на спад, придавленный суетой бутиков, снова вернулся. К роскоши вообще быстро привыкаешь. Но кто бы мог подумать, что я буду сидеть на берегу Индийского океана в Персидском заливе! Неужели это правда? И все благодаря Стасу. Это он, как волшебник, исполнил мою заветную мечту.

Ресторан был арабский. Здесь готовили блюда со всего Ближнего Востока. И пока шеф-повар жарил на мангале баранину, нам подали невероятное количество закусок. Одних баклажанов было шесть видов. Салаты, горячие лепешки, крошечные ливанские кебабы с жареным луком внутри, десять сортов риса, и, конечно, знаменитый хумус, посыпанный сверху специями и кедровыми орешками.

— Это едят так, — Стас осторожно разорвал тонкую лепешку, щедро намазал хумусом, бросил сверху горсть салата и баклажанов, полил соусом из тхины, туда же положил кебаб, завернул все рулетиком и подал мне. — Попробуй, Танюша!

Наплевав на девичью скромность и хорошие манеры, я вцепилась зубами в деликатес и от души отхватила большой кусок. Во рту сначала полыхнуло, но остроту немедленно уравновесил мясной сок сочного кебаба, слегка хрустящая мякоть свежайшей лепешки и пикантная сладость кедровых орешков. Не удержавшись, я замычала от восторга. Стас рассмеялся и налил мне гранатовый сок. Глядя на океан, я ела, наслаждаясь невероятными вкусами, запахами и ощущениями. Казалось бы, вот оно счастье! Но как только я немного утолила голод, внутри меня проснулась неблагодарна скотинка — внутренний червяк.

— Перестань жрать, словно ты из голодного края! — ворчал он. — Тебе за это придется дорого заплатить. Отвертеться не удастся! Думаешь, он зря изображает джинна, исполняющего все девичьи желания? Сегодня же ночью потребует благодарности! В размере согласно затратам. Вот прям по прейскуранту, сверху вниз и пойдешь, Танька, раздавать все части тела!

Я чуть не подавилась лепешкой. Червяк был прав. Конечно, Стас ждет благодарности. Проблема в том, что я ему очень признательна чисто платонически, и у меня совершенно не возникает желания благодарить его по-женски. Но как ему отказать так, чтобы это не было обидно? Придумать обычную женскую отмазку, что на моей башне вывесили красный флаг? Но тогда я не смогу даже купаться в бассейне с морской водой, что обидно. Что же делать? Ну не чувствую я его! Несмотря на все его старания, не возвращается это желание быть с ним, зато память все время подсовывает мне Егора.

Сегодня во время беготни по магазинам мне даже пару раз показалось, что я его видела. Я роняла пакеты, вздрагивала и бледнела. Стас бросался поить меня холодным, думая, что это от жары. Я с готовностью поддерживала эту версию. И жаловалась, что переоклиматизация слишком тяжело мне дается. Конечно, этого просто не может быть! Что Егору делать в Абу-Даби? С другой стороны, много ли здесь высоких блондинов, с которыми легко его перепутать?

Ладно, черт с ним, с бассейном! Придется все же использовать старинное женское оружие. Против него мужчины абсолютно бессильны. Тем более, что в ванной комнате отеля, в шкафчике, я видела то, что необходимо иногда каждой женщине. И тогда еще подумала: какие все же молодцы арабские мужики! О природе-матери никогда не забывают! Главное: улучить момент. Я дождалась, пока подали мясо с огня. Попробовала восхитительно-пряную баранину. Почти доела ее до конца. Стас попросил счет. Пора!

— Ой, мамочки! — тихо охнула я и схватилась за живот.

— Что случилось? — Стас обеспокоенно нахмурил брови.

— Боже, какой кошмар! — прошептала я. — Ну как мне все-таки не везет!

— Да что случилось, дорогая?

— Гости, Стас. У меня незваные гости!

Он принялся озираться по сторонам и шепотом спросил:

— Знакомый, с которым ты не хочешь встречаться? Из Москвы?

— Да нет. Не те гости, — слабо улыбнулась я и поморщилась якобы от боли. — Это ежемесячный женский технический перерыв! Мне срочно нужно в ванную, а после нее в постель. Пойдем в отель, пожалуйста!

Он, наконец, понял, и сказал, пытаясь скрыть разочарование:

— Жаль, а я думал, что мы завтра с утра поедем кататься на верблюдах по пустыне. А ты, наверное, не сможешь.

— Ну я же не умирающая, — обнадежила я его. — Просто попросим верблюда не скакать во весь опор! Мне, главное, сейчас лечь в постель и хорошо отоспаться. И утром буду, как живая!

— Ладно, я тогда лягу во второй комнате на диване, чтобы тебя не беспокоить! — Стас положил деньги в кожаную папочку со счетом и встал.

— Спасибо тебе огромное за то, что так хорошо понимаешь меня! — я благодарно прижалась к нему.

И мысленно выдохнула. Проблема решена на ближайшие несколько дней. Спасибо тебе, мать-природа! И чем я не Шехерезада? У нас с ней одни и те же проблемы. И в золотом дворце живу, и грамотно тяну время, чтобы не дать султану. Она, правда, еще интересные байки травила. Но тогда и интернета не было. Мне легче: папа Гугл отлично справится вместо меня, развлекая моего султана.

На следующее утро я проснулась очень рано. Первым делом осторожно заглянула в соседнюю комнату. Стас спал, свесив одну ногу с дивана. Даже жаль его стало. Мужику такого высокого роста на небольшом и узком диване должно быть очень неудобно. На цыпочках пробравшись в ванную, я приняла душ, вернулась в спальню и в задумчивости остановилась напротив открытого шкафа. Сейчас бы мне не помешала помощь Дианы. Вчера Стас столько одежды накупил, что для чемоданов нужно будет отдельный самолёт заказывать. Что называется: почувствуй себя Киркоровым, который для своих шмоток отдельную квартиру приобрел. Так, будем импровизировать. Белые шелковые шаровары от Версаче — это раз. Ну, мы же на Востоке в конце концов. Белый шелковый топ- корсет а-ля Красная Шапочка с алой шнуровкой на груди и алыми кожаными вставками по бокам от Александра Маккуина — это два. И идеальная обувь для пустыни: белые замшевые ботинки на широком квадратном каблуке с золотыми шнурками от Джимми Чу. И белый платок от Шанель с леопардовым принтом на плечи и голову. Здесь такие расцветки любят. Шляпы я терпеть не могу, а под солнцем пустыни с неприкрытой головой гулять не рискну.

Вчера обратила внимание, что местные женщины всегда одеты в своеобразную униформу: черные, наглухо застегнутые платья с глухим воротником под горло, и хиджабы — косынки, полностью закрывающие волосы. Но зато на сумочках и обуви они отрывались вовсю. От кричащих цветов пестрило в глазах. И у каждой второй была хотя бы одна вещь леопардовой расцветки. Те, кому на сумочки и туфли не хватило, довольствовались брелками и футлярами для телефонов, которые они гордо крутили в руках. Так что я вполне в тренде. Надеюсь, что верблюд не испугается моей зашкаливающей элегантности.

Я подробно рассмотрела себя в зеркале и осталась довольна увиденным.

— Доброе утро, красота Востока! — на пороге спальни появился Стас. — Я нам завтрак в номер заказал, чтобы не тратить время зря на поход в ресторан. Ты не против? Как вообще себя чувствуешь? Выглядишь просто обалденно!

— Конечно, не против. Мне уже лучше, спасибо! Как я и говорила: нужно просто хорошо отоспаться.

— Отлично! — Стас довольно потер руки. — Тогда открой дверь официанту, а я пока быстро в душ, — он убежал в ванную.

Официант был легок на помине. Деликатно постучав в дверь, он вкатил в номер тележку, уставленную едой и напитками.

Интересные у них тут представления о завтраке! Сыры, круасаны, шоколадная паста, джем, сливочное масло, несколько видов булочек, крошечные лепешки размером с кофейное блюдце, запеченные с творогом и оливками, сырные тосты, горячие вафли с взбитыми сливками и те самые знаменитые пирожные со съедобным золотом. Лично мне бы хватило пообедать, позавтракать и поужинать в течении трёх дней, как минимум. Жестом фокусника официант сорвал крышки с серебряных блюд, поклонился и почтительно произнёс:

— Желаете выпить кофе?

— Я и сама справлюсь. Спасибо!

— Ну что вы! Как можно! — он схватил кофейник, налил дымящийся кофе в изящную чашку с золотым ободком и поставил передо мной, снова поклонившись. У меня возникло острое желание остаться здесь навсегда и выйти замуж за местного принца. Но я его мужественно поборола. Не принца — желание.

После завтрака мы со Стасом спустились в холл.

— Побудь пока здесь, Танюша, — Стас усадил меня на мягкий диван. — Я пойду договорюсь, чтобы машину подогнали ко входу. Нечего тебе на жаре стоять.

В ожидании Стаса я через стеклянную стену холла рассматривала две группы туристов, которые оживлённо переговариваясь, выгружались из лимузинов у входа. Степенные немцы, задрав головы, рассматривали купол отеля. Улыбчивые японцы немедленно разбились на несколько стаек и принялись фотографироваться на фоне входа с вывеской. И вдруг я увидела Егора, который осторожно лавировал между низенькими японцами, стараясь никого не задеть. Он дошёл до стеклянной двери и стал внимательно высматривать что-то в холле.

Неужели это Егор? Как же он здесь оказался? Да что ты сидишь, клуша? Беги за ним! Я вышла из ступора и побежала к выходу. Туристы в этот момент толпой ввались в отель. Я с разбегу влетела в толпу японцев, стараясь не упустить Егора из виду. Но беда в том, что я ростом не выше японцев, и даже ниже некоторых из них, поэтому они полностью заслонили мне обзор. Совершенно не дипломатично и крайне не толерантно проклиная их муравьиную манеру ходить стайкой, держась друг за дружку, я повернулась и хотела проскочить с другой стороны. Но там два парня из обслуги отеля везли огромную тележку с чемоданами, а следом за ними неспешно шли немцы. Ухватившись двумя руками за тележку, я резко развернула её, отвоевав себе узенький проход между ней и полной пожилой фрау, которая важно, как пароход, плыла по холлу. Протиснулась было в проход, но не рассчитала расстояние. Или же плотный завтрак лишил меня былой лёгкости. На полном ходу я врезалась в фрау. Она завизжала от неожиданности и выронила сумочку- ридикюль. Сумочка ударилась застежкой — "поцелуйчиком" об пол, открылась и исторгла из себя все содержимое.

Бормоча по-английски извинения, я присела на корточки и принялась собирать немецкое имущество с пола. Как назло здесь все было такое крошечное! Сумочка под завязку была набита всякой мелкой всячиной. Совершенном непонятно, как эта женщина ухитрилась впихнуть туда абсолютно невпихуемое! Вплоть до фото в деревянной рамке, на котором сама фрау в белом платье и фате радостно обнималась с пожилым солидным господином в чёрном смокинге. Запихав наконец все предметы на место, я сунула сумочку в руки фрау и бросилась к выходу. Но Егора на улице уже не было. Уже? Или мне просто показалось, что он там был?

Я выхватила из сумки телефон и позвонила ему на "Ватсап". Но мелодичный голос автоответчика сообщил мне, что абонент вне зоны доступа. Тогда я отправила сообщение Матильде с вопросом: не знает ли она, где Егор?

"Прости, дитя, ничем не могу помочь! Егор иногда бывает так занят на основной работе, что пропадает на несколько дней, не выходя на связь, " — немедленно ответила Матильда и прилепила к сообщению грустный смайлик.

Основная работа. Ну конечно. Он же личный референт шейха. Вопрос в том: какого именно и где? Я ведь практически ничего о нем не знаю. И можно ли верить тому, что мне рассказали?

Я побежала направо, до угла, вернулась и бросилась налево. Егора — если это был он — и след простыл. Зато я увидела Стаса, который почти бежал к гостинице. Меня он не замечал. И даже на расстоянии было видно, что Стас взбешён. Его губы были сжаты в нить. Глаза пылали. Льняная белая рубашка съехала назад. Широкий отложной воротник сбился на плечо, обнажая его, а волосы растрепались. Стас на ходу нервно пригладил волосы, одернул рубашку вниз, поправляя её, и только тогда заметил меня. Его губы растянулись в вымученной наигранной улыбке.

— Стас, что происходит? — я поправила ему воротник.

— Ничего, — с фальшивой беспечностью отмахнулся он. — А почему ты стоишь на жаре?

— Стас, я слишком хорошо тебя знаю, поэтому повторю вопрос: что случилось?

— Да ничего, любимая, правда, — улыбнулся он. — Просто… нет, ты не поверишь… я упал.

— Почему? Как это упал?

— Да поскользнулся на этой зеркальной плитке — будь она неладна! Очень прошу: не выспрашивай подробности. Мне стыдно. Я ж мужик. А разъехался, как корова на льду.

Я пытливо посмотрела на него. Он совершенно искренне покраснел от стыда. Это было правдоподобно. Есть люди, которые легко переносят конфузы. Стас к их числу не относился. Как-то зимой он упал возле нашего офиса. Охранник у входа и служащая из бухгалтерии со смехом попытались его поднять и упали рядом. Через полчаса Стас уволил обоих, и я до сих помню его пылающее от стыда лицо, с которым он зашёл в офис.

Поэтому он так остро воспринял насмешки Дианы, Риты и Матильды, когда они потешались над ним в сообщениях по "Ватсапу". Расчет нашего клуба был верным, как в аптеке: Стас мог простить все, кроме насмешек над ним. Это была его ахиллесова пята, болезненная слабость, любимая мозоль, которая есть у каждого из нас. И благодаря тому, что на мозоль ловко надавили, он и вернулся ко мне. Я никогда над ним не смеялась. И даже сейчас сразу начала сочувствовать.

Стас

Красиво у них тут, как в сказке. Спору нет. Но пунктуальность — не самая сильная черта характера местных жителей. Здесь вообще никто никуда не торопится, хотя часы есть у всех. И дорогие часы. Только вот смотреть на них местные забывают. Договорились с гидом встретиться в восемь у гостиницы. Вчера ему два раза повторил, чтобы он не опаздывал. Иначе попадем в пустыню в самую жару. Тут уже не до верблюдов будет, когда дует горячий ветер, словно в небе висит гигантский фен. Так нет же! Половина девятого, а его и близко нет.

Ко входу подкатила длинная цепочка лимузинов, и из машин посыпались японские и немецкие туристы. И если японцы с их малым ростом мне никак не могли заслонить обзор, то из-за здоровенных немцев вообще ничего невозможно было рассмотреть. Я попытался обойти толпу и вдруг увидел знакомую физиономию. Сомнений быть не могло: передо мной стоял Егор. Референт долбаного шейха, с которым нам предстояло подписать контракт. Это что вообще? Я свою Таньку буквально выдернул из-под этого озабоченного арабского мудака. Половину мира пролетел, от него подальше. И тут его шестерка прямо перед гостиницей крутится. А шестерки всегда рядом с боссом. Значит, и шейх здесь? Не может быть, чтобы это было совпадением!

Нет, я тебя к Тане не подпущу! Я уже твердо решил, что это моя девочка. Она там себе, что угодно может придумать: что у нее есть свобода выбора, что она еще в раздумьях перед тем, как простить меня окончательно. А я просто дарю ей иллюзию выбора и свободы. Пусть покапризничает. Женщины это любят. Но играть мы будем по моим правилам, даже если Танюша этих правил не знает. Достаточно, что их знаю я.

Подхожу к шестерке. Закуриваю, процедив сквозь зубы:

— Ты что здесь делаешь?

Егор оборачивается, насмешливо поднимает бровь. Ряшка у него такая скользкая и смазливая, наверняка, девчонки на такую западают.

— И тебе доброе утро, Стас! — он протягивает мне руку как ни в чем не бывало.

Вот и хорошо! И сам нарвался. Пожимаю его руку, сдавливаю пальцы в захвате, резко опускаю руку вниз, крепко зажав его ладонь, и тем самым вынуждаю прижаться ко мне. Шепчу прямо в его смазливую физиономию:

— Пойдем за угол, поговорить нужно.

— Ну, если ты настаиваешь, — презрительная ухмылка ползет по его роже.

Он вдруг резко бросает свою руку в сторону, выворачивая мне кисть так, что вроде бы я его держу пока, но контролировать свои движения уже не могу, потому что резкая боль пронзает запястье, и шепчет:

— А ты чего с утреца такой нервный? Ночка была неудачная? Ничего не обломилось или местная халва с рахат-лукумом не нравится?

— Эй, друзья, у вас все в порядке? — один из гостиничных охранников выныривает из-за угла.

Охрана здесь красиво работает. Их вроде бы и не видно, но мини-камеры натыканы на каждом шагу. И когда нужно, они словно из-под земли вырастают. Мы моментально расцепляем руки. Егор широко улыбается и радостно произносит:

— Субах эль хыр!

Доброе утро, значит, по-арабски. Насобачился, шестерка. Как бы он, гнида подлая, охраннику что-то про меня не нашептал на его языке. Здесь законы строгие: пошумишь чутка — мигом выпрут из страны без права въезда в течении пяти лет, как минимум, если сильно повезет.

— Субах эль нур! — привычно отвечает охранник, желая собеседнику светлого утра, но говорить продолжает на английском: — повторю вопрос. У вас все в порядке?

— В полном, — растягиваю губы в улыбку. — Вот приятеля московского встретил. Это ж надо: половину мира пролететь, в Москве его пару месяцев не видеть и натолкнуться на него здесь, — дружески хлопаю Егора по плечу.

Он радостно хлопает меня в ответ. С такой силой, что я отлетаю на пару шагов назад.

— Ну мы пойдем шербета на радостях съедим, кофеем запьем, поговорим о том, о сем, вы же не против? — обращаюсь к охраннику, чувствуя, что от улыбки сейчас рожа треснет.

Тот меряет нас внимательным взглядом:

— Не против. Только в следующий раз здоровайтесь спокойнее и радуйтесь не так сильно, — с нажимом говорит он, продолжая сверлить нас взглядом.

На его лице явно написано:

— Кончайте заливать, мужики. Я все понял, но пока соблюдаю приличия, так что вы тоже не борзейте."

Ничего-то ты, мужик, не понимаешь. Я-то скромняга. А вот шестерка Егор как раз забыл главное правило: не борзеть. Охранник удаляется. Мы с шестеркой заходим за угол. Внимательно оглядываю стены, замечаю парочку камер, отхожу так, чтобы попасть в слепое пятно — маленький пятачок, не охваченный обзором хитрой оптики. Какая-то добрая душа здесь как раз красный "Мазератти" поставила. Удобно! Хватаю Егора за воротник рубашки, заграбастываю в охапку, спиной бросаю на дверцу тачки, крепко прижимаю и шепчу в лицо:

— Отвали от Тани на хрен! И туда же своего босса захвати! Клал я на ваш контракт, понял? В жопу себе затасуйте ваши брюллики!

И в этот момент из противоположной двери тачки выбрасываются два мордоворота. Один обегает машину, а другой одним прыжком взлетает на крышу и обрушивается на меня, отрывая от Егора вместе с воротником его рубахи. В миг оказываюсь на земле, придавленный пятитонным весом. Теперь я знаю, что ощущает человек, который попал под грузовик. Из моей груди вырывается хрип. Пытаюсь вырваться.

— Маня, не суетитесь под клиентом! — шепчет мордоворот по-русски, но его захват немного ослабевает, я даже могу сделать полвздоха.

— Отпусти, — хриплю из последних сил.

— Босс! — обращается он к Егору, — тут снизу стучат, из-под дна, просят отпустить. А я говорю: не могу, влюбился с первого взгляда. Можно я этого чебурашку себе оставлю?

— Кус эммок! — злобно шипит Егор, ощупывая лоскут, оставшийся от оторванного воротника.

— Это он твою маму по-арабски поминает, — любезно переводит мордоворот.

— Вы в порядке, шеф? — второй полкан спешит к Егору и внимательно его осматривает, с такой, сука, заботой, словно родная мама.

— Да, рубашку просто порвал. Придется возвращаться домой, чтобы переодеться. А времени в обрез, опаздывать на переговоры никак нельзя, — он, досадливо поморщившись, смотрит на часы и дает отмашку мордовороту, под которым я лежу: — отпусти его!

Пятитонная образина слазит с меня, похлопав по спине на прощание. Вскакиваю на ноги. Если он думает, что напугал меня своими шавками, то хрена лысого ему!

— Ну ты понял меня, да, Егор? Отвали от Тани! Она моя невеста!

— Ты че, бессмертный? — здоровяк, что скрутил меня, снова делает шаг вперед, явно намереваясь повторить.

— Нет! — властно бросает ему Егор и презрительно прищуривается, глядя на меня: — Что, серьезно? А не ты ли ей изменил за месяц до свадьбы? Реально думаешь, что она за такого вруна замуж пойдет?

Реально думаешь, что она за такого вруна замуж пойдет?

А он, оказывается, в курсах. Значит, у них с Таней доверительные отношения. Иначе бы она ему такого не рассказала бы. Основной вопрос: когда они успели так сблизиться? Кажется, мои рога длиннее, чем я думал. Вот я олень! Пока за телками бегал, тут возле Тани толпень мужиков собралась. Как возле памятника моему идиотизму.

— На себя посмотри! Ты такое же брехло! Шестерка ты, да? Референт рассекает на "Мазерати" с двумя охранниками, которые за тебя вписываются? Девочкам будешь впаривать, что ты помощник шейха. А я на такое не куплюсь. От налоговой шифруешься, да? Видел я таких деловых, которые бизнес переписывали на бухгалтеров или компаньонов, а сами вроде как и не при делах. И взять с них нечего. Хорошая схема. Рабочая, главное.

Бинго! Наконец, на его наглой самоуверенной ряшке мелькает напряжение. Но он быстро берет себя в руки и, нагло улыбаясь, бросает, садясь в машину:

— Это у тебя, Стас, от длительного полового воздержания фантазия разыгралась. Референт я. Обычный помощник самого обычного шейха. Просто у меня полный соцпакет!

"Мазерати", взревев мотором, срывается с места, взметая облако красноватой пыли. Ага, конечно, я так и понял. Ты, Егор, ничем не лучше меня. Такой же сказочник. Можно врать другим, можно даже себе. Только зачем? Это потом слишком дорого обходится. Я не любил Таню в начале нашего знакомства. Мне навязал ее отец. Но мне нравилась эта милая простушка. Не всем же быть жар-птицами! Внизу, в мышиных норках, тоже есть жизнь. Я настолько привык, что она рядом, покорная и на все ради меня готовая, что перестал замечать ее женскую суть. И только когда потерял, посмотрел со стороны и понял, чего именно лишился. Когда увидел ее глазами других мужиков. Чужие зеркала иногда дают такой ракурс преломления, который не виден в своем привычном зеркале, что висит в прихожей на стене.

— Лицом к лицу лица не увидать, — как правильно заметил Есенин. — Большое видится на расстоянье.

Я пропустил тот момент, когда влюбился в Таню. Не знаю, когда это произошло. И по инерции я еще пытался жить привычной жизнью, зная, что ее всегда можно вернуть. Вот же она, рядом, только руку протяни! Протянул… а там зияющая дыра. А за дырой — референты, шейхи, качки. Ждут. Члены в руках держат. Они для Тани лучше меня, потому что она пока не успела поймать их на вранье. Ты еще не знаешь, моя милая девочка, что гораздо безопаснее те, кто уже причинил тебе боль. Потому что нельзя разбить одно и то же сердце дважды. И упасть в одну и ту же яму тоже. Поэтому снизу путь только наверх. Внизу я уже побывал. Мы там, Танюша, были с тобой вместе.

Ты, когда поймала меня за месяц до свадьбы. Я, когда сидел на полу в пустой квартире, с бутылкой водки в руках, понимая, что это тупик, конец пути. Никогда в жизни мне не было так одиноко. Я ведь вообще не привык быть один. Мне всегда нравилось смотреть в женские глаза и видеть в них себя. Там, в глубине зрачков, я неизменно был лучше, чем на самом деле. Все мы любим только те глаза, в которых отражаемся на фоне сияющего неба.

Как мужику понять, что он герой? Только если ему об этом скажет женщина! Но далеко не каждая женщина умеет дать это мужчине. Вот что они все — шейхи, референты, качки — увидели в Таниных глазах: себя-героя. Себя таких, какими они никогда не будут в реальности — выше, сильнее, доблестнее. С тех пор, как отменили рыцарские звания, женщины — это единственное королевство, где эти звания еще выдают.

Я всегда жаловался на то, что мне с Таней скучно. Теперь от скуки не осталось и следа. И мне это даже нравится. Потому что всегда ценишь дороже то, за что дрался, бился и боролся. Я не бился за мышь. Она досталась мне даром. А за жар-птицу, которая вдруг проклюнулась из мыши, буду рвать всех, кто окажется рядом. Потому что сейчас точно знаю: я ее люблю.