12 глава. Арестована за красоту

Таня

К пустыне нужно привыкнуть. При первом знакомстве она очень напугала меня. Бесконечные барханы тянулись до самого горизонта, переливаясь всеми оттенками желтого и алого: от темно-лимонного до терракотового. Над головой висело белое солнце, беспощадное и злое. Песок тихо шелестел, постоянно двигаясь. Я почувствовала себя крошечной и слабой. Суровый пейзаж подавлял меня своей бесконечностью и властностью. Пустыня словно насмехалась над нами с нашими машинами, сумками-холодильниками, бутылками с водой, и всеми теми приспособлениями, с помощью которых мы вознамерились ее покорить. Она просто позволяла нам поиграть в превосходство человека над этой бескрайней выжженной пустошью. Но если ей захочется, то первая же пылевая буря шутя, забавы ради, уничтожит нас вместе с нашими игрушками. Несмотря на жару, по моей коже побежали мурашки.

"Джип" затормозил возле огромного шатра бирюзового цвета. Умеют здешние жители красиво жить! Конечно, этого у них не отнимешь. Внутри шатра стояли два переносных кондиционера. Шелковые покрывала, брошенные прямо на песок, были уставлены всевозможными блюдами и заиндевевшими в морозильнике кувшинами.

Мы вышли из машины, разминая ноги. К нам немедленно бросились два высоких парня в одинаковых белых платьях и бежевых брюках.

— Хотите перекусить с дороги перед прогулкой? — они протянули нам стаканы, наполненные ледяной водой.

Жадно выпив воду, я отрицательно покачала головой.

— Спасибо, — ответил Стас, — давайте сначала покатаемся на верблюдах.

Всю дорогу мне казалось, что он чем-то озабочен, но спрашивать я не хотела. Рядом с нами в машине было полно народу: туристы, гид. Шептаться было неловко. И теперь, улучив момент, я спросила:

— Что с тобой, Стас? Ты весь, как на иголках.

— Да нет, Танюша, я совершенно спокоен! — улыбнулся он. — Тебе кажется.

Ага, как же! Как облупленного его знаю. Даже улыбаясь, он вибрирует, словно натянутая струна. Но почему скрывает причину своего беспокойства? Еще утром он был совершенно нормальный и даже оживленный, несмотря на то, что до сих пор не получил никаких плюшек за тот чудесный подарок, который приготовил мне. А потом на десять минут вышел из гостиницы, чтобы найти гида, и вернулся совершенно другим. Скулы каменеют от злости, глаза прищурены, губы поджаты в нитку. Как будто он про себя все время с кем-то спорит. Передо мной пытается изображать веселье, но актер он никудышный. К гадалке не ходи: что-то произошло там, снаружи, пока я сидела в холле гостиницы.

Погонщики подвели к нам двух верблюдов. Я выбрала красавца цвета молочного шоколада с миндалевидными добрыми глазами. Стасу досталась молодая самка верблюда, которая недоверчиво уставилась на него, приоткрыв рот.

— Ну, покатаешь меня? — Стас погладил ее мягкий велюровый бок, и она нервно дернула головой.

— Одну минуту, я приведу вам другое животное, — сказал погонщик, берясь за длинный повод, украшенный бисером. — Это молодая девушка, у нее и так плохой характер, а вы ей явно не нравитесь.

— Да ладно, — улыбнулся Стас. — Я умею ладить с женщинами. Немного ласки, и мы подружимся, — он поднял руку, чтобы погладить длинную красивую шею светло-песочного, почти бежевого оттенка.

И вдруг корабль пустыни в юбке, вернее, в цветной попоне с разноцветными помпонами, подняла голову, вытянула шею и сложила губы уточкой, точно как это делают светские львицы в Инстаграмме.

— Ух ты ж моя кокеточка, — засмеялся Стас. — Тань, гляди, она явно со мной заигрывает! Намекает, что хочет совместное селфи сделать. Вон как губы вытянула.

— Берегись! — заорал погонщик, бросаясь к животному, но было поздно.

Верблюдица смачно харкнула в Стаса густой белой слюной, окатив его, как из брандспойта. После этого она с чувством выполненного долга спокойно улеглась на песок, подогнув ноги. А Стас так и остался стоять, весь с ног до головы залитый остро пахнущей слюной. Погонщики суетились вокруг него, выкрикивая извинения. Гид побежал к машине, схватил пачку влажных салфеток, и что-то бормоча на нервной почве по — арабски, пытался всучить ее почему-то мне в руки. Я бросилась к Стасу, но остановилась, не дойдя буквально пару шагов. Очень уж кошмарно от него пахло. А Стас вдруг достал из кармана широких белых брюк бумажную салфетку, отер лицо и горько сказал:

— Собственно, неудивительно. Она не первая. В последнее время это уже стало нормой, что женщины плюют мне в лицо. Кто-нибудь еще хочет? — он повернулся в двум туристкам, что ехали с нами в "джипе". — Не стесняйтесь! Это бесплатно!

Я замерла, не найдя, что сказать в утешение. Столько обиды было в его словах, и при этом столько покорности, словно он начал привыкать к невезению. Стас, который никогда не сдавался. Стас, который умел биться до последнего, сейчас стоял в густой вонючей слюне, полностью сломленный. Как будто этот плевок был той самой соломинкой, которая сломала горб верблюда.

— Пойдемте со мной! — погонщик потянул его за рукав. — Мы все исправим! У нас за шатром есть походный душ. Сейчас отмоем вас и дадим нашу запасную чистую одежду.

— Вряд ли я смогу отмыться, — горько прошептал Стас.

И у меня от жалости перевернулось сердце. Погонщик решительно потащил Стаса за шатер, без умолку болтая. Как заправский психолог пытаясь успокоить клиента и загладить неловкость. Я пошла за ними. Стас зашел в кабинку душа. Один из парней, что дежурили в шатре, сунул в руки Стаса бутылку с жидким мылом и дал мне полотенце.

— Вы подержите полотенце, пока я подыщу ему одежду, хорошо?

Я молча кивнула. Сердце по-прежнему пронзала раскаленная игла жалости. Совершенно ясно, что имел ввиду Стас, и в этом была моя вина. Я столько раз обвиняла его во лжи и манипуляциях. А сама чем лучше? Ведь это с моей подачи его так жестко разыграли. Внушили, что он не альфа-самец, а ничтожество. Аккуратно подвели его к мысли, что кроме меня, ему никто не нужен. Шоковая терапия, конечно, была оправдана… а чем? Моим желанием отомстить и вернуть его? Разве это великая цель? А даже если женская мстя священна, то оправдывает ли цель средства?

Стаса просто кастрировали, как кота, чтобы не гулял. Но разве кто-нибудь однажды спросил, что чувствует при этом сам кот? Хозяева довольны, конечно. Тихое животное жмется к ноге и мирно ходит в ящик с песком, даже не помышляя о воле. Он просто не помнит, что потерял. Но делает ли это его счастливым? И делает ли это меня такой белой и пушистой, как мне казалось еще сегодня утром? Получается, что в отношениях мы все вруны и манипуляторы. Неужели это неотъемлемая часть любви? И выигрывает тот, кто искусней врет и изощренней играет чувствами другого? Но будет ли сладкой такая победа? И чего больше в женской победе: сладости или горечи?

Я положила сумку на песок, бросила на нее полотенце и зашла в кабинку. Обнаженный Стас стоял под душем, опустив голову и закрыв глаза.

Просто стоял, даже не намылившись. И казалось, что на поникших плечах лежит гранитная плита, которая тянет его вниз. Внутри меня громко щелкнула заржавевшая кнопка. И я вдруг снова почувствовала его, своего мужчину. Все вернулось: до боли любимый запах его кожи, бабочки в животе. Желание прикоснуться к его накачанному торсу, узким бедрам. Хотя почему вернулось? Была душевная близость, но этого эротического ощущения и желания врасти в него, прижаться, раствориться раньше не было. Я словно проснулась.

— Иди ко мне! — я вылила на ладонь мыло и принялась намыливать его.

— Я… я так по тебе скучал! — он вдруг упал на колени и прижался мокрым лицом к моему животу. — Мне очень тебя не хватало!

— Мне тоже, — я намылила его волосы и поцеловала в макушку.

— Ты не знаешь, как я боюсь одиночества! И вдруг я оказался совсем один. А вокруг никого. И верить никому нельзя. Только тебе можно. А ты не со мной. Прости меня, милая моя! Прости! — он схватил мои руки и принялся целовать.

— Да подожди ты, Стас! Мы здесь не одни!

Он вскочил на ноги, щурясь от мыла, попавшего в глаза. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Он двумя руками взял меня за лицо и прошептал:

— Все равно! Наплевать на всех! Только не оставляй меня одного! Пожалуйста! Я изменюсь. Клянусь! Cтану совсем другим. Только не уходи от меня, Танюша! — он впился в мои губы.

Я хлопнула его по плечам, пытаясь отбиться, но руки как-то сами опустились. Мозг еще думал и взвешивал, а тело уже потянулось к нему.

Стас втащил меня под струю воды. Мы стояли под душем, оба мокрые, и целовались. И вместе с водой утекали все эти ужасные дни, боль, страх, нервы. Унеси, вода, все мои печали! Стас попытался рывком стащить с меня шаровары вместе с трусиками.

— Нет, Стас! Я же грязная! И потом у меня… еще не все гости ушли.

— Все равно! Хочу тебя любую! Грязную, чистую, главное: мою!

Сейчас он поймет, что я его обманываю и всему конец!

— Нет! — я намертво вцепилась руками в свою одежду. — Прошу тебя! Я так не могу! Если по-настоящему любишь меня, то научись слышать то, что я говорю!

— Хорошо! — он лихорадочно целовал мою шею, плечи, грудь. — Все будет так, как хочешь! Только скажи, что простила. Что больше не уйдёшь!

— Да! Простила! Куда я от тебя денусь? — мои губы подчинились его горячим поцелуям.

Когда-нибудь мы станем совсем старенькие. Будем сидеть возле камина, окруженные внуками. И долгим зимним вечером я расскажу ему все. Ничего не утаю. На улице будет вьюга. Ветер будет завывать, как голодный волк. А у Стаса будет радикулит, и потому он не сможет от меня убежать. И вынужден будет слушать, как мы с Кукачевыми создали сценарий его перевоспитания. Как привели на развилку трех дорог, словно богатыря. Налево пойдешь — размер мужского достоинства потеряешь. Направо пойдешь — своё счастье с Таней найдешь. А пока мы не состарились, я просто хочу быть счастливой. Пусть так. Пусть через обман. А кто вообще знает, из чего соткано женское счастье? И если покопаться, то в фундаменте многих счастливых браков зарыты такие скелеты, что лучше их не откапывать никогда. И, кстати, моя бабушка всегда говорила, что самый лучший муж — это перебесившийся бабник.

Мой бабник сейчас обнимал меня, лихорадочно шепча слова прощения и любви. Если бы он только знал, как долго я этого ждала! И как мы с ним похожи! Не мужской слабости он боялся, не насмешек, а одиночества. И как многие мужчины думал, что мужская удаль — это самое верное лекарство от этого самого одиночества. Ведь от лучших любовников не уходят! И самые лучшие любовники никогда не бывают одни. Какие все-таки мужчины дураки! Ну в точности, как дети, которые считают, что если они будут учиться на отлично, то родители будут любить их больше. А родители больше всего любят неблагополучных детей, потому что они никогда не бывают самостоятельными. И поэтому всегда будут при них. Так и мы, женщины: спим с Дон-Жуанами, мечтаем о принцах, а любим своих Стасиков. Они ведь без нас не могут. А значит, никогда не уйдут. И не оставят нас одних.

Стас вышел из шатра в белом арабском мужском платье и белых льняных брюках. Я невольно залюбовалась. С его высоким ростом и спортивным телосложением ему очень шла эта одежда. Мокрые волосы блестели на солнце. На длинных ресницах повисли капли воды. Нам подвели верблюдов. Погонщик попытался меня подсадить, но Стас, нахмурившись, ловко оттеснил его в сторону, поднял меня, держа за попу, и посадил на широкую спину верблюда, прикрытую разноцветной попоной.

При этом Стас бросил на погонщика такой взгляд, что я поняла: он ревнует. Да быть этого не может! Я наклонилась к нему и прошептала:

— Тебе нельзя носить эту одежду. Вместе с платьем ты напялил на себя их ментальность. Даже прикоснуться ко мне не дал. А ведь человек за это деньги получает!

— Перетопчется он! Пусть к своей жене прикасается! — Стас проверил крепление повода. — Нечего грабки тянуть к чужой девушке. Хорошую работу нашел: туристок за попы хватать.

— Боже мой, Стас, да ты просто деспот!

— А ты как думала? — он незаметно погладил меня по ноге и слегка сжал ее. — Смотри у меня, красавица! Не шути с мужчиной! А то закрою во дворце и будешь кружева плести. Или что они тут плетут? Я как-то не силен в национальных ремеслах.

— Они тут вышивают арабески — вязью по шелку.

— Я запомню, — Стас одним прыжком взлетел на верблюда. — Ну, залетные, фортиссимо, мамма миа! — он дернул за повод, и верблюд медленно тронулся с места.

Под вечер мы усталые, но довольные, вернулись в город. За окном "джиппа" тянулись бесконечные сады и цветники. Я даже устала восхищаться. Как можно было построить такую красоту в пустыне среди песков? Невероятные цвета, великолепные формы, сверкающая чистота. Недаром я так давно хотела попасть сюда. Как восхитительно, когда мечты сбываются! Когда сказка становится былью и ее можно потрогать руками.

Машина начала петлять по узким улочкам, объезжая огромный базар.

— Стас, давай погуляем по базару! — взмолилась я. — Если не был на базаре, считай и на Востоке не был!

— Танюша, может завтра? — мягко возразил Стас. — Еще немного, и стемнеет. Нужно отдохнуть, потому что вечером тебя ждет главный сюрприз.

— Еще один? — удивилась я. — Боюсь, что джинны начнут тебе завидовать. Они-то всего одно желание исполняют, а ты вон сколько.

— Ты это заслужила, — улыбнулся он. — И потом у меня кувшин больше, чем у них.

— Ты сейчас что имел ввиду? — кокетливо подмигнула я.

— Только керамическое изделие, и больше ничего, — рассмеялся он.

— Ну, пожалуйста! Мы ненадолго! — я просительно сложила руки.

— Ладно. Остановите, пожалуйста, здесь! — обратился Стас к водителю.

Если бы я знала заранее, чем закончится моя экскурсия по базару, то ни за что не вышла бы из машины. Наоборот, пулей понеслась бы в гостиницу, и закрылась в номере на все замки.

Мы со Стасом медленно брели по бесконечным базарным рядам. Платки, ковры, одежда, специи, домашняя утварь — все это свешивалось с дверей и потолков крошечных лавчонок, которые, как волшебный сундук из сказки, вмещали в себя в три раза больше собственной площади. Фрукты в лотках истекали соком. Кальяны дымили ароматными смесями. Запах черного кофе щекотал ноздри. Подносы ломились от огромных кусков ноздреватой халвы, щедро залитой сиропом и медом, покрытой шоколадом и орехами. От всего этого великолепия просто разбегались глаза.

Торговцы гортанными выкриками зазывали покупателей в лавки. А голоса у них были просто оперные! У каждого в горле по Лучано Паваротти и Каррерасу в одном флаконе. Наверное, итальянские теноры сюда вообще на гастроли не ездят. Зачем? Если здесь каждый лавочник — сам себе опера "Ла Скала".

Я намертво прилипла к сувенирной лавке. Платки, брелки, серьги и кольца с разноцветными камнями, медные кувшинчики с ароматическим маслом — все эти богатства летели в корзинку, которую дал мне торговец. Будет чем порадовать родню и друзей. Главное: вовремя остановиться, иначе меня даже грузовой лайнер не поднимет.

— Танюша, я отойду на минуту. Там всякая всячина для машин. Пойду гляну. Я быстро, — Стас пересек проход между рядами и скрылся в лавке напротив сувенирной.

Нагруженная цветными пакетами, я отошла от магазинчика, и вдруг над рынком раздался голос муэдзина. Он лился из динамиков, установленных на лавчонках, и торговцы вместе с покупателями начали поспешно покидать базар, спеша по проходу между магазинами.

— Это что? — спросила я у владельца сувенирной лавки, в которой только что покупала подарки.

— Вечерняя молитва, — он быстро выскочил из-за прилавка, и его место немедленно заняла пожилая женщина, которая возникла ниоткуда, словно из-под земли.

Я оказалась в центре толпы. Какой-то здоровяк, торопясь, толкнул меня плечом, и вместо извинений еще и бросил гневный взгляд. Я попятилась и налетела на молодого мужчину, который закричал что-то по-арабски и больно ткнул указательным пальцем в мое плечо.

— В чем дело? — в растерянности спросила я. — Зачем вы так?

— Хара́м! — зло бросил он.

— Что? Какой харам? Простите, я говорю только по-английски.

Он с досадой махнул рукой и скрылся в толпе.

— Прикрой плечи, — пожилая женщина из сувенирной лавки протянула мне платок. — Харам — это нельзя, понимаешь? Строгий запрет! Табу! Ты полуголая, среди мужчин и без сопровождения. Понимаю, что у вас там все по-другому, но здесь это выглядит так, словно ты ищешь мужского внимания. А так как мужчин зовут на молитву, то ты, получается, пытаешься сбить их с пути праведного и заставляешь предаваться греховным мыслям вместо того, чтобы думать о боге.

Это мне еще не хватало! Как же я забыла про платок? Когда мы сели в "джип", я сняла его и положила рядом на сиденье, и там, разиня, и оставила. Но после этого мы со Стасом ходили по базару. Значит, если я полуголая с мужчиной, то можно. А если одна, то нельзя? Хорошие у них тут порядочки! Я протянула руку за платком, но в этот момент толпа колыхнулась и перешла на бег. Наверное, они уже опаздывали. А может быть, просто слишком много людей собралось в узком проходе, словно в бутылочном горлышке. Меня отбросило от сувенирной лавки. Я вскрикнула.

— Таня, прижмись к стене! — услышала я голос Стаса. — Я иду к тебе! Стой на месте!

Я попыталась рассмотреть его, вытянув шею, но не увидела. Весь обзор закрывали высокие мужчины, которые шли сплошным потоком. С моим низким ростом мне в такой толпе ничего не разглядеть! Я видела только плечи и лица. Мужчины, проходя мимо, бросали на меня взгляды: горящие от злости, насмешливые, похотливые, презрительные, гневные. Мне стало душно. Живот скрутило спазмом, губы пересохли. Я постаралась пробиться через толпу к стене, но тщетно. Меня подхватило человеческое море и понесло.

— Отпустите меня! Подождите! — голос сел, превратившись в хрип. — Дайте мне выйти отсюда!

Меня никто не слушал. Ароматы, которыми я восхищалась до этого, превратились в удушливый смрад. Яркие цвета закружились перед глазами сплошной каруселью. Ноги подкосились. Еще мгновение — потеряю сознание и меня затопчут.

— Аллаааааааа, — плавно выводил муэдзин первое слово и резко обрывал фразу, выплевывая звуки, словно удары хлыста: — уакбар!

— Стас! — из последних сил захрипела я, уже теряя сознание.

Мои пакеты выскользнули из рук, низкое небо качнулось над головой. Какая глупость: приехать в сказку и погибнуть вот так. Хотя с моим счастьем это закономерно. Я закрыла глаза и смирилась. И вдруг чьи-то сильные руки выдернули меня из толпы и аккуратно поставили возле стены.

— Это ты, Стас? — обессилено прошептала я, поднимая глаза.

Но вместо Стаса увидела двух высоких мужчин в полицейской форме, которые создали живой заслон, закрывая меня от толпы мощными плечами.

— Полиция Абу-Даби! Предъявите ваш паспорт, пожалуйста! — строго сказал один из них.

— А в чем дело? Я что-то нарушила? — язык с трудом ворочался в пересохшем рту.

— Пожалуйста, не оказывайте сопротивление. Иначе мы вынуждены будем применить силу, а нам бы этого очень не хотелось.

— Не нужно силу! Я сама! Пожалуйста!

Боже мой, только этого мне не хватало! Я мгновенно пришла в себя, поспешно открыла сумку, вытащила паспорт и вложила в руку одного из них. Он мельком взглянул на документ, запихнул паспорт в нагрудный карман и сказал:

— Именем закона, вы арестованы за красоту!

Что? Это розыгрыш? Я повернулась, ища Стаса. Это его обещанный сюрприз? Если он сейчас выскочит из-за угла с довольной улыбкой, то я его убью! Ему ничего не поможет! Такого не прощу. Никогда! Всему есть предел! Я, как волчок, вертелась в разные стороны, пытаясь разглядеть Стаса. Адреналин так кипел в крови, что от былого обморочного состояния не осталось и следа. Меня захлестнула злость.

— Вы поняли, что я вам сказал? — полицейского явно озадачила моя реакция.

— Да, поняла. Сколько вам заплатили за розыгрыш? Понимаю, что это ваша работа — изображать строгих полицейских, но мне сейчас не до смеха. Поэтому поддерживать шутку не буду, — я повернулась и собралась шагнуть в толпу, которая слегка поредела.

Но полицейские вдруг одновременно подхватили меня под руки с двух сторон, подняли и понесли.

— Маджнуна! — пробормотал один из них.

— Алла истер! — горячо поддержал его напарник.

Я слышала эти слова в гостинице и прекрасно знала, что они означают: "сумасшедшая" и "спаси нас бог от такого".

— Не смейте меня оскорблять! — я рванулась из их рук. — Я буду жаловаться консулу! Отпустите немедленно!

— Я сейчас тебя наручниками пристегну! — пригрозил один из них. — А ну прекрати брыкаться!

— Хватит! Все! Это не смешно! — не сдавалась я, пытаясь вырваться из их цепких рук, что держали меня железной хваткой.

— Отпустите ее! — раздался за спиной властный и настолько знакомый голос, что я даже не поверила своим ушам.

Полицейские синхронно повернулись и я увидела Егора. Он выглядел странно. Всегда мягкий и вежливый, он явно был взбешен. Его голубые глаза буравили злым взглядом полицейских. Так мы и застыли все вместе в немой сцене: я, висящая на руках у полицейских с пакетами, что топорщились во все стороны на моих локтях, потому что эти здоровые мужики подхватили меня вместе с покупками. Мои ноги болтались в воздухе. Волосы закрывали глаза, и я яростно сдувала их с собственного лица. И Егор с руками в карманах, который вздёрнув подбородок, с вызовом смотрел на полицейских. А за ним возвышались два качка в одинаковых черных костюмах, наглухо застегнутых в эту адскую жару.

— Я. Сказал. Отпустите! — чеканя слова, прорычал Егор. — Я — личный помощник шейха Фаруха, от его имени приказываю вам отпустить эту девушку. Она — почетная гостья шейха. Вы сейчас наносите оскорбление всему королевскому дому Аль Нахайян, который много лет оказывает величайшую честь эмирату Абу-Даби, управляя им!

— Но закон… — возразил один из полицейских.

— Шейх Фарух и есть закон! — ледяным тоном отрезал Егор. — Или вы сомневаетесь в этом? А может быть, вы забыли, что сомнения приравниваются к государственной измене?

Полицейские одновременно отпустили меня, аккуратно поставив на ноги. Один из качков немедленно подошел ко мне, бережно взял за плечи и повел к неприметным воротам. Мы прошли их и оказались с тыльной стороны рынка.

— Но там Егор! Подождите! — попыталась возразить я.

— Не парься, сестренка, — ухмыльнулся качок. — Сейчас шеф им люлей навешает и придет. А мы с тобой пока в машинке с кондиционером посидим, — он подвел меня к алой "Мазератти" и открыл дверь. — Осторожненько, голову береги! Вот так, — качок усадил меня на заднее сиденье. — А пакетики твои я в багажник положу. Не боись! Их никто не спионерит.

Я с наслаждением вдохнула прохладу кондиционера. Тем временем из ворот вышел Егор в сопровождении второго качка и сел в машину рядом со мной.

— Ну привет, лягушка-путешественница! — улыбнулся он и поцеловал мне руку.

— Егор, я так тебе благодарна! Так благодарна! Но что это было? Я сначала подумала, что это розыгрыш, а потом поняла, что нет. Что значит: арестована за красоту?

— Такое бывает в Эмиратах. Особенно в Абу-Даби. Здесь в плане морали и скромности жестче всего завинчивают гайки, потому что это столица. В Дубае, например, почти не обращают на это внимание, поэтому он так популярен у наших туристок. Особенно у девочек из Инстаграмма, которые любят штамповать полуголые фотки. Но полиция нравов на них смотрит сквозь пальцы из-за того, что они деньги в казну приносят. А в Абу-Даби полиция нравов главного эмира Саудовской Аравии очень зорко следит за порядком.

— Это была полиция нравов? Подожди, я не поняла, меня за проститутку приняли?

— Да нет-нет! Что ты! — Егор замахал руками. — Здесь просто считается, что красота греховна, потому что вызывает нескромные и горячие — как говорят арабы — мысли. Какой-то поборник морали увидел тебя с голыми плечами, вспомнил, что он мужик, возбудился, ну и подумал, что его шайтан соблазняет в твоем лице. Вот и стукнул, куда следует. А полиция нравов обязана отреагировать на вызов и завести дело.

— И что мне светит? Штраф?

— Да по-разному. Чаще всего просто предупреждают на словах и отпускают, иногда могут вкатить небольшой штраф, а в крайних случаях выдворяют из страны. Но главное: составить протокол, а для этого у тебя паспорт отнимают.

— А как же мне его обратно получить?

— Не волнуйся! Сейчас вместе поедем к шейху Фаруху. У него как раз сегодня вечеринка. Там я его попрошу, чтобы он дело закрыл и паспорт вернул.

Машина плавно тронулась с места. Вот это я влипла! Что я Стасу скажу? И вообще этот шейх настоящий, а не Абед из городской больницы!

— Егор, я так не могу! Я после прогулки на верблюдах, не одета, как нужно. Растрепанная вся.

— Тань, ты прекрасно выглядишь! — Егор широко улыбнулся, оглядев меня с головы до ног. — Белые шелковые шаровары очень в тему. Все в порядке. Только плечи прикроем.

— У меня там в пакетах в багажнике платки, которые я в подарок купила. Останови машину, пожалуйста, на минуту. Быстро один возьму.

Машина остановилась. Я нажала на ручку, открывая дверь, но Егор решительно, хотя и мягко остановил меня:

— Я за тобой поухаживаю.

Он вышел из машины. Один мордоворот, сидевший за рулем, напрягся и открыл дверь, поставив одну ногу на землю. Второй выскочил за Егором, и пока тот рылся в багажнике, стоял, прикрывая его собой. Его голова, как у совы, непрерывно поворачивалась в разные стороны. Одну руку он засунул под пиджак, держа ее возле сердца. Так обычно делают в кино, когда собираются вытащить пистолет из кобуры, спрятанной под одеждой. Мне стало не по себе. По спине пробежал холодок. Все это было как-то неестественно и странно.

Егор сел обратно в машину и поставил мне на колени пакет с подарками.

— Что происходит, Егор? Почему тебя так охраняют? — не выдержала я.

Водитель повернулся ко мне и ухмыльнулся. Выглядело это жутко. Квадратная физиономия, похожая на собачью будку, вся разъехалась в разные стороны, как будто изнутри кто-то раздвинул ее руками. Глаза при этом оставались совершенно серьезными.

— Красивый он сильно, — прогудел басом водитель. — Боимся, как бы не украли.

Ненавижу эту мужскую черту: тупо шутить с женщинами, словно мы дети, как бы говоря:

— Не лезь куда, не просят, маленькая дурочка!

— Ха-ха-ха, — медленно и бесстрастно произнесла я. — Долго шутку готовили? К таким хохмам нужно щекотальную машину прилагать. Иначе не смешно.

Водитель посмотрел на Егора, отвернулся и положил руки на руль, не удостоив меня ответом, что разозлило еще больше. Я почувствовала себя в центре чужой игры. Отвратительное ощущение!

— Танюша, ну ты же умница! — примирительно прошептал Егор. — Сама подумай: я личный помощник шейха, наследного принца. Знаю адреса, пароли, явки. Конечно, меня охраняют.

— Я в Москве за тобой охраны не видела.

— Так я там никому и не нужен. А здесь это даже вопрос не безопасности, а престижа. Любовницы шейха должны быть в мехах, бриллиантах и на дорогих машинах. А личный помощник с охраной. У шейха даже любимый белый верблюд с бриллиантовым ошейником ходит и к нему приставлен охранник. Думаешь, верблюд разбирается в камешках или может выдать государственную тайну? Так и со мной: я его любимая зверушка и игрушка. Меня даже не спросили, хочу ли я охрану. Разве что позволили выбрать телохранителей из длинного списка претендентов. Ну я и взял наших ребят. Чтобы было с кем по-русски шуткой перекинуться. Не с верблюдом же мне хохмить! С ним даже не покуришь. Он, зараза, давно бросил. Хочет прожить до ста лет.

Я не выдержала и рассмеялась. Охранники дружно заржали вместе со мной.

— Ладно, — злость быстро испарилась. — Мужчины, не смотрите на меня, пожалуйста. Я обязана себя в порядок привести.

— Нас вообще здесь нет, — Егор отвернулся и уставился в окно, — чувствуй себя, как дома.

Я быстро причесалась, слегка подкрасилась и накинула на плечи белый платок, расшитый крошечными жемчужинками. Вот я "везучая"! В отеле столько шмоток красивых, хоть бутик открывай, а к шейху еду в чем верблюд катал. Но тут до меня дошло, что даже к лучшему, что не придется в гостиницу заезжать переодеваться. Что я Стасу скажу? Куда иду без него и с Егором? Кстати, о Стасе. Нужно его предупредить. Он же там, наверное, на ушах уже стоит. Но если позвоню, то придется долго объясняться. И еще неизвестно, что Стас выкинет. Он и так на взводе сейчас. Я вытащила из сумки телефон и написала сообщение: "Со мной все хорошо. Приеду позже".

Не успела я его отправить, как в ответ посыпались сообщения от Стаса. Первое, второе, шестое, десятое. "Где ты? Как ты? Куда приехать?" Телефон не успевал оповещать меня звуковым сигналом. Его веселое треньканье то и дело обрывалось, словно он давился. Стас писал быстрее, чем хваленая умная техника реагировала. Нет, так не пойдет! Я так даже не расслышу, что мне шейх скажет. Меня уже дергает от этого. Егор вон тоже косится на телефон, но деликатно молчит. А, собственно, почему я должна перед Стасом поминутно отчитываться? Потому что он на меня кучу денег ухнул? Так я не просила. Сам захотел сюрприз устроить. И вдруг откуда-то изнутри поднялось такое гадостное, но очень сладостное удовлетворение от того, что Стас сейчас переживает все то, что раньше пережила я.

— А так ему и надо! — внутри меня злобный мелкий червяк радостно потер скрюченные лапки и мерзко захихикал. — Выключи телефон, выключи! Пусть Стас там по стенкам бегает! Будет знать, каково это быть на твоем месте!

Обалдевая от собственной смелости и новоиспеченной вредности, я выключила телефон.

— Да! Ты это сделала! Перекусила поводок! Ну, Стас, теперь получи, фашист, гранату! — радостно заорал червяк.

— Заткнись! — мысленно ответила ему я. — Это не мстя, а элементарное желание свободы и вежливость к тому же. Неприлично идти на вечеринку к королевской особе с орущим телефоном.

— Неприлично самой себе врать! — возразил червяк. — Хочется с Егором побыть, так и скажи. А то аж трусы мокрые от нетерпения!

— Это они после душа с Егором еще не просохли, влажность сегодня просто зашкаливает, — поспешно возразила я.

— Ага! Бабушке своей расскажи! А лучше дяде доктору. Психиатру, то есть. Они страсть как любят слушать, почему у тебя от одного мужика внутри Аравийская пустыня, а от другого озеро Байкал.

Ненавижу эту внутреннюю сволочь, которая все всегда знает лучше меня. И ведь никогда, скотина, не ошибается! И еще и подзуживает постоянно: сделай то, сделай это, а не то… и в этом главная загвоздка. В этом "а не то". После него вся моя жизнь может разлететься на осколки. Зажмурившись, шагнуть в неизвестность, привыкать к другому мужчине, снова уступать, искать компромиссы, идти по тонкому льду, гадая: а не ошиблась ли я? Да, свежо, ново, обалденно и ветер перемен в лицо. Только вот одна проблема: я устала от страстей и неопределенности. Тупо, страшно, нечеловечески устала!

Стаса я знаю. Кукачевы прикормили и усмирили всех тараканов в его башке и штанах. Да и моих заодно тоже. Неизвестно еще, кто больше поддался дрессировке: Стас или я. Меня тоже по дороге обтесали, как Папа Карло Буратинку. Стаса я люблю. Люблю ли я Егора? Скорее всего, нет. Потому что не могу же я любить одновременно двоих! Просто Егор — это сбывшаяся женская мечта. Безупречный мужчина, которого видят во сне все девочки с ранних лет. Почти идеальный. И это меня и пугает. Стас весь на виду, как на ладони. Он только голову повернет, а я уже знаю, куда он смотрит. Он скажет:

— Доброе утро!

И я понимаю, с какой ноги он встал. Егор для меня абсолютная загадка. А я не любительница загадок. И мокрого белья тоже. Мне в сухом как-то комфортнее и привычнее.