13 глава. Шамаханская, мать твою, царица!

Я так задумалась, что даже не сразу заметила, что машина уже остановилась. И очнулась только тогда, когда в глаза ударили разноцветные снопы света.

— Боже мой, что это? — невольно вырвалось у меня.

— Личная резиденция шейха Фаруха, — улыбнулся Егор.

Один из телохранителей Егора вышел из машины, быстро обежал ее с другой стороны, открыл дверь и подал мне руку. Второй распахнул дверь со стороны Егора.

— Королевская чета прибыла, — съязвила я.

— И не говори! — немедленно отозвался Егор. — Меня эта пафосность тоже иногда доводит до белого каления. А что поделать? Так здесь заведено. Нельзя же в чужой монастырь со своим уставом.

— Тут другая беда: как мне потом от этого отвыкать? Я ж теперь буду требовать от водителей московских автобусов передо мной дверь распахивать. Интересно: меня сразу заберут в дурдом или все же дадут хотя бы недельку на свободе погулять?

— Не волнуйся, сидеть в дурдоме будем вместе, — Егор подал мне локоть и мы направились к лестнице.

Я два раза споткнулась, потому что вертела головой в разные стороны, пытаясь объять необъятное. То есть рассмотреть все и сразу. Но сфокусироваться мне никак не удавалось. Глаза разбегались в разные стороны и собрать их вместе было решительно невозможно.

Снежно-белый дворец утопал в зелени. Над огромным деревьями возвышался главный купол крыши, украшенный золотой вязью, а по бокам его окружали купола поменьше. Двери и окна отливали серебром. Искусная подсветка каждую минуту меняла цвет фасада дворца: он то пламенел ярко-малиновым, то вспыхивал изумрудно-зеленым, то загорался синевой индиго. Вода в многочисленных фонтанчиках, тихо журча, меняла цвет вместе с дворцом. А перед главным входом задумчиво бросили павлины, распушив великолепные хвосты.

— С ума сойти! Как они делают этот фокус с цветами фасада? — вырвалось у меня.

— Сам дворец облицован белыми изразцами со специальным покрытием, отражающим свет. А на крыше и в саду спрятаны разноцветные прожекторы, которые направляют свет на изразцы. Они отражают свет, и получается фантастическая иллюзия. Лучше не спрашивай, сколько это стоит.

— Не спрошу, — кивнула я. — Просто теперь я понимаю, почему они здесь так верят в джиннов. Легче вообразить, что это волшебство, чем творение фантазии и рук человеческих.

— Кстати, о волшебстве. Давай-ка поторопимся, Танюша. Вот-вот начнется огненное шоу джиннов, которое каждый год устраивают шейху. Он его обожает! А нам еще нужно с ним поговорить.

Я поставила ногу на лестницу, которая отливала нежно-розовым перламутром, и в этот момент перед глазами шмыгнула в воздухе стайка живых радуг, которые вспыхивали разноцветными искрами. От неожиданности я громко вскрикнула. Одна из радуг замерла в воздухе передо мной, и я разглядела крошечную птицу, которая била крылышками, зависнув в воздухе, как крошечный вертолет.

— Егор, что это за чудо? Она похожа на фею из диснеевских мультиков.

— Почти, — засмеялся Егор. — Это радужные колибри. Шейх их обожает! Они здесь повсюду летают, и, чувствуя собственную безнаказанность, даже воруют сладости и фрукты прямо с тарелок гостей. Так что будь внимательна во время еды.

Мы вошли внутрь. Дворец был забит людьми. По огромному холлу, украшенному золотыми чеканками и живыми цветами, расхаживали гости с бокалами в руках. Между ним неслышно скользили официанты в одинаковых ярко-алых платьях до колен и белых брюках. Обслуживающий персонал, как это принято в Абу-Даби, целиком состоял из мужчин. Женщин к такой деликатной работе и близко не подпускали. Но судя по вечно довольным физиономиям местных красавиц, подобное ущемление прав их не особо волновало. Феминизм сюда так и не докатился, разбившись о женскую прагматичность. Зачем работать, если есть мужчина, который всем обеспечит? А женщина — главное украшение дома. Ее работа: детей рожать и себя холить и лелеять, потому что здесь успешность мужчины определяется по виду его женщины. Чем она красивее и лучше выглядит, тем успешнее считается мужчина.

— Пойдем во внутренний сад, — шепнул Егор, взял с подноса пробегающего мимо официанта два бокала и протянул один мне. — Шейх сейчас там. На аллеях и лужайках, выделенных для гостей высшего ранга.

— А что здесь и гости тоже бывают второй свежести? — удивилась я.

— А как же! — пожал плечами Егор. — В холле прогуливаются мелкие сошки. Бизнесмены средней руки и тысяча пятьсот человек из родственных кланов, менее успешных, но связанных с шейхом узами крови. Не пригласить их нельзя. Но не посадишь же торговца фруктами за стол рядом с дипломатами и премьер-министрами! Вот и выкручиваются, как могут, создавая ВИП-зоны внутри самой престижной вечеринки на Ближнем Востоке.

У меня все похолодело внутри. Премьер-министры и дипломаты? И я на их фоне? Боже мой! Я нервно глотнула гранатового сока из бокала и чуть не поперхнулась. Мы вышли в сад, пересекли пару роскошных аллей, пестревших совершенно фантастическим цветами, и оказались на огромной поляне. Среди маленьких золоченых столиков в виде цветов, фруктов и зверей важно гуляли гости, которых я много раз видела по телевизору. Егор не соврал. Здесь были главы европейских государств, голливудские звезды, богачи из светской хроники. У меня ноги похолодели от ужаса. Единственное, что успокаивало: все важные гости были довольно скромно и просто одеты. И без всяких церемоний беседовали друг с другом, развалившись прямо на густой изумрудной траве. Женщины даже скинули туфли на каблуках и радостно прогуливались по траве босиком. Так что я в своих шароварах из-под верблюда смотрелась довольно органично.

— А чего это они так расслабились? — шепотом спросила я у Егора. — Прям полураздетые все и сидят, как дома у телека.

— Из уважения к шейху. Традиции такие. В его присутствии нужно всячески подчеркивать собственную простоту, возвеличивая его самого. Это тебе не московские тусовки, где друг другу пускают золотую пыль в глаза ценами на шмотки и бриллианты, и меряются длиной лимузинов.

А вот и он, шейх Фарух! Смотри прямо перед собой, — Егор кивнул в сторону высокого мужчины лет тридцати, который спешил к нам, широко улыбаясь и заранее раскинув руки для объятья.

Так вот ты какой, настоящий принц! Да, впечатляет! Высокий, слегка смуглый. На узком лице чернеют крутые брови, а из-под них сверкают в свете огней черные миндалевидные глаза. Одет шейх был по-европейски: в светло-бежевый костюм, который подчеркивал его спортивную фигуру, и белую шелковую рубаху с демократично расстегнутым воротом. На лацкане скромно отсвечивали матовым тусклым золотом изящно вышитые буквы: "Бриони". Кто бы сомневался! Если еще и шейху не носить костюм с ручной вышивкой от самого дорогого в мире производителя деловой одежды, то кому еще?

— Егор, здравствуй, дорогой! — воскликнул шейх по-английски, сгреб Егора в крепкое мужское объятие, и на его длинных тонких пальцах сверкнули перстни из белого золота с огромными бриллиантами.

Егор ответил те же:

— Рад тебя видеть, хабуб!

Я немного растерялась. Хабуб — это друг по-арабски. Но так здесь называют только очень близких людей. Последующие несколько минут мужчины хлопали друг друга по плечам, радостно хохоча, и в конце даже поцеловались суровым, но нежным мужским поцелуем. Все это выглядело очень странно. С чего бы такая любовь к референту, которого видел только сегодня, да еще и пару часов назад? В машине Егор мне плакался, что он — дорогая игрушка шейха. А сейчас Фарух явно вел себя с ним на равных. У меня возникло неприятное ощущение, что все поведение Егора — это спектакль. Вопрос в том: для какого количества зрителей? Для меня одной или для девочек из клуба по воспитанию котов и мужчин тоже? Интересно: а что думает о Егоре Матильда? Верит ли она в его рассказы? Нужно бы ее спросить. Немедленно займусь этим, как только вернусь в Москву.

— Очень приятно познакомиться с вами, Татьяна! — шейх прижал правую руку к сердцу и царственно кивнул.

Чертский черт! Только сейчас до меня дошло, что я напрочь забыла спросить у Егора, как вообще здороваются с принцами. Круто я попала во дворец! Ладно, придется импровизировать.

— Невероятно польщена встречей с вами, ваше высочество! — пролепетала я и вдруг, совершенно неожиданно, прежде всего для самой себя, присела в реверансе.

Шейх вытаращил глаза, пару мгновений смотрел на мои согнутые в присядке колени, и вдруг расхохотался.

— Какая вы забавная! — выдавил он, продолжая смеяться.

— Простите, я, наверное, что-то сделала нет так, — мои щеки полыхнули жаром от стыда.

— Да нет, все в порядке, — отдышавшись, произнёс шейх. — Мой друг Егор много рассказывал мне о вас и вашей идее для рекламы нашего ювелирного дома.

— Друг? — осмелилась утонить я. — Я думала, что Егор ваш личный помощник.

— Конечно! — ответил Фарух. — Помощник и друг. Кстати, и вы теперь друг для меня, потому что друзья друзей сразу становятся и моими тоже.

— Это такая невероятная честь для меня! — все слова повылетали разом из головы не только на английском, но и на русском тоже. — Я… я… можно честно? Я просто не знаю, как вас благодарить и как себя вести. Знаете, я никогда не была во дворце и не знакома с шейхами. Простите, если это звучит наивно и глупо. Но мне кажется, что лучше вот так прямо объяснить, чтобы вы не подумали, что я невежливая, неблагодарная или тупая. Внутри меня просто зашкаливают эмоции, но я не знаю, как их выразить.

Шейх приподнял бровь, посмотрел на Егора и сказал:

— Теперь я понимаю, что ты имел ввиду, когда говорил, что она не такая, как все. Действительно, не такая. Ни грамма фальши. Такое вообще возможно в наше время?

Он повернулся, поднял один из цветочных горшков, расставленных между столиками, и протянул его мне. В горшке топорщился желтоватыми иголками круглый кактус размером с футбольный мяч. А на его верхушке рос совершенно неизвестный мне великолепный крупный белый цветок с желтой сердцевиной.

Фарух наклонился к цветку, вдохнул его сладковатый аромат и сказал:

— Это ночной цветущий Эхиноцереус. Самый редкий цветок на Ближнем Востоке. Он растет в пустыне. Его очень сложно увидеть в дикой природе из-за его неприметности и желтого цвета, сливающегося с песком. Однако каждый год, в полночь одной из летних ночей он раскрывается, а затем навсегда закрывается с первыми лучами солнца. Именно сегодня он расцвел. И это не совпадение, а знак свыше. Этот цветок похож на вас, Татьяна. Его сложно заметить, но те, кто его найдет, будут счастливы до конца жизни, владея таким редким сокровищем. Возьмите это чудо в знак дружбы и искреннего восхищения вашей прямотой! Вы — удивительная девушка. Возвращаясь к делам: ваша рекламная идея такая же трогательная, как и вы. В ней есть что-то очень настоящее, и это может сработать среди моря рекламной шелухи. Мы заключим с вами контракт. Егор позаботится о полном деловом сопровождении. И еще я хочу предложить вам должность арт-директора моего рекламного агентства, которое скоро откроется в Москве. Условия также будем обговаривать через Егора. А теперь я вынужден идти к гостям. Сейчас начнется огненное шоу. Наслаждайтесь этим прекрасным вечером!

— Прощу прощения, Фарух! — торопливо сказал Егор. — Паспорт Татьяны по-прежнему в полиции. Из-за того досадного недоразумения, о котором я говорил.

— Ах да! — нахмурился Фарух и щелкнул пальцами. — Дело уже закрыто. Протокол уничтожен. Паспорт привезут прямо в гостиницу.

Шоу огня было восхитительным. Разноцветные тросы прочертили светящиеся зигзаги в небе. На тросах, на огромной высоте кувыркались в воздухе многочисленные акробаты, одетые в костюмы джиннов. Они жонглировали горящими факелами, глотали огонь, и я даже на миг не могла оторвать взгляд от этой сказки, что полыхала светом и огнем над моей головой. Рядом со мной, задрав голову, стоял британский премьер-министр и хлопал в ладоши, хохоча, как ребенок.

Я так долго смотрела на огненную сказку, что у меня закружилась голова. Покачнувшись, едва не упала, но Егор ловко подхватил меня. Я закрыла глаза, но под веками продолжали вспыхивать яркие цветные пятна.

— Пойдем-ка в темный уголок, — Егор увлек меня в боковую аллею. — Глазам нужно отдохнуть от света. Это аллея роз. Здесь собраны самые редкие виды со всего мира. И среди эти сказочных цветов есть отличный тайничок. Фарух здесь прячется от дел, жен и забот, — он раздвинул кусты, усыпанные потрясающими пурпурными розами, и мы оказались на крошечной полянке внутри кустов.

В жизни бы не догадалась о ее существовании, если бы Егор не показал. На полянке стоял алый бархатный диванчик в форме двух соединенных вместе роз, на котором с трудом могли уместиться сидя два человека. К нему прижался крошечный столик, сделанный в виде темно-зеленого стеклянного стебля с листьями, которые служили столешницей. А на столике стоял серебряный поднос, накрытый стеклянной крышкой. Егор вытащил из кармана маленькую коробочку из черного бархата в форме сердца.

— Это тебе, Танюша, еще один подарок от шейха. Фарух не мог вручить его тебе на людях, боясь, что это неправильно истолкуют. Поэтому он поручил мне эту деликатную миссию, — Егор открыл коробочку и я ахнула.

На черном бархате сверкало невероятной красоты кольцо: крупный ярко-жёлтый бриллиант в форме сердца, обрамленный россыпью мелких белых бриллиантов и вправленный в белое золото. Егор взял меня за руку и надел кольцо на безымянный палец.

— Я… я не могу принять такой подарок! Егор, забери это! Даже не представляю, сколько это стоит!

— В этом ты права, — рассмеялся Егор. — Это уникальный бриллиант "Сердце пустыни". Он такой же желтый, как песок в полдень, когда солнце стоит в зените. На языке арабских символов солнце в зените — это яркость чувств и чистота намерений. Такие вещи дарят только особенным людям.

— Но он же меня не знает совсем!

— Я ему много о тебе рассказывал. Танюша, от подарков шейха отказываться нельзя. На Востоке это считается тяжелейшим оскорблением. Здесь из-за этого может начаться кровная месть длиной в жизни десяти поколений.

Я поднесла руку к глазам. Желтый бриллиант ярко сверкал в полутьме полянки. Ущипните меня, я сплю! Шейх дарит мне "Сердце пустыни". Да нет, не верю я в это! Не может такого быть! И потом… что я скажу Стасу?

— А ты не будь дурой и ничего не говори! — заворчал внутренний червяк. — Он тебе муж что ли? Перед тем, как заходить в гостиницу, просто сними кольцо и спрячь. Тоже мне, Шамаханская, мать твою, царица! Желтыми бриллиантами она разбрасывается! Что я Стасику скажу, ах, что я ему покажу? — проблеял червяк, передразнивая меня. — В этом брюллике каратов больше, чем веса в твоей заднице. Про вес твоего мозга я вообще молчу! Он точно меньше, чем "Сердце пустыни". Другая бы уже бежала в аэропорт, увозя кольцо подальше отсюда, пока не отобрали. Тьфу на тебя, рохля! До конца жизни будешь копейки считать и в дерьме плавать. Ах, я не такая, я жду трамвая! Зажми лапку с камушком покрепче и закрой рот с другой стороны!

Пока я застыла в раздумьях, любуясь бриллиантом и слушая вредное и до отвращения прагматичное внутреннее "я", Егор подошел к столику, снял крышку с блюда и подал мне какой-то странный кругляш, весь покрытый ароматно пахнущими медом нитями. Больше всего это напоминало крошечное, размером с куриное яйцо, гнездо нежно-карамельного цвета, внутри которого влажно блестели облитые сиропом фисташки и орехи пекан.

— Что это? — я повертела "гнездо" в руках.

— Иранская пахлава. Шейх ее обожает. Когда его все достают, он прячется здесь и ест пахлаву. Очень помогает от усталости. Попробуй, это невероятно вкусно!

Я откусила кусочек и даже замычала от удовольствия. Это было невероятное сочетание сладости меда, сиропа и орехов, которое уравновешивала легкая освежающая кислинка спрятанной где-то внутри лимонной прослойки.

— А твои глаза разве не болят из-за огненного шоу? — удивилась я, активно поедая пахлаву.

— А я не смотрел в небо. Я смотрел на тебя, — Егор откусил пахлаву и улыбнулся. — Зачем мне волшебство джиннов, если есть магия тебя?

Я замерла, не донеся второй кусок пахлавы до рта. От растерянности даже не нашлась, что сказать. Это не было обычным трепом. Он сказал это так просто! Но в то же время с такой теплотой! Я просто стояла и смотрела на него. А Егор вдруг шагнул ко мне, наклонился, обнял и поцеловал в губы. По-настоящему. С языком. Не знаю, что было слаще: пахлава или его поцелуй. Он подхватил меня и осторожно положил на диванчик. А сам стал на колени рядом, продолжая целовать без остановки. Его поцелуи были очень нежными, но при этом страстными и требовательными. С одной стороны, он безмолвно спрашивал: можно ли? С другой, словно давал понять, что у меня нет ни малейшего права на отказ. Нужно же сопротивляться. По логике вещей. Я ведь здесь со Стасом. Но как заставить себя, если голова как в тумане, и хочется, чтобы он не останавливался? Боже, что я творю?

Егор приподнялся, подложил под меня одну руку, а вторую положил мне на грудь. Через тонкую майку и невесомый лифчик я почувствовала жар его ладони.

— Скажи: "нет"! Скажи! Скажи! — стучало в висках.

А тело само потянулось к нему. И я осторожно прикоснулась к его мягким волосам. Моя рука скользнула ниже и нащупала каменные мышцы груди. Егор весь превратился в комок мышц, по которым пробегала дрожь, что сводила с ума его и опьяняла меня. Это новое, неизвестное ощущение сладкой власти над мужским телом, которое бьет озноб из-за моей близости, словно через него пропустили электрический ток, было таким ярким наслаждением, что я не выдержала и застонала от блаженного тепла, что разлилось по телу чуть пониже живота. Егор понял этот невольный стон по-своему. Он задрал мою майку, поддел зубами лифчик, высвобождая грудь, и впился в нее губами. Теперь ток пропустили через меня. Я приподнялась, потянувшись к нему всем телом, и почувствовала внизу его закаменевшую мужскую суть. Суть была такого размера, что я даже не поверила, что такое бывает. И вдруг раздался оглушительный телефонный звонок. И это вернуло меня на грешную землю. Я рванулась из-под Егора.

— Прости! Тебе мешают звонки? Подожди секунду! Сейчас отключу, — он сунул руку в карман, продолжая прижиматься губами к моей груди.

— Отпусти меня немедленно! — выкрикнула я, вскакивая с диванчика. Егор кубарем скатился с меня и упал на траву. Я отвернулась, поправила майку, упаковала грудь обратно в лифчик и пригладила волосы. Егор отключил звонок на телефоне и спросил, тяжело дыша:

— Что не так, Танюша?

— Да все не так, Егор! Вообще все! — с отчаяньем я воздела руки к небу.

— О чем ты? — удивился он. — Я не понимаю. Серьезно. Поясни. Что все?

— Вся эта реальность, сладкая, как иранская пахлава, — я схватила с блюда кусочек пахлавы и потрясла им в воздухе. — Я сама себе сейчас напоминаю этот орех, который сидит в медовом гнезде. Ему, наверное, тоже кажется что из этого гнезда легко выскользнуть, если захочется. Он еще не знает, что сироп с медом так крепко держат, что хрен вырвешься! Хуже цемента! Вот у меня такое впечатление, что уже я закатана в сиропный цемент! Вернее, в очередной сценарий. Ты ведь по ним мастер, да?

— Таня, ты себя слышишь? — закричал Егор, и в этот момент в небе громыхнули салюты, и полянка ярко осветилась.

Разноцветные жар-птицы расчертили небо фантастическими цветами. Растерянность и возмущение были написаны на лице Егора, озаренном разноцветными всполохами.

— Ты что…. ты подумала, что тебя воспитывают так же, как и Стаса?

— А почему нет? Стас тоже не знал, что им просто ловко манипулируют.

— Но откуда такие мысли, Таня? Зачем мне это? Мне и девочкам из клуба?

— А они могут и не знать ничего. Это твоя личная игра, Егор. Зачем? Не знаю. Потому что я тебя вообще не знаю! Ты, как китайская шкатулка: откроешь ее, а там коробочка поменьше, и внутри нее еще одна. Но я знаю одно: ну не бывает так легко и красиво в реальной жизни. В моей так точно. Да и у других тоже.

— Иногда в жизни случаются приятные неожиданности, и кто-то вытаскивает счастливый билет, — горячо возразил Егор.

— А я никогда не верила в сладкие басни золушек нашей современности. Ирина Шейк, Наталья Водянова — все они, закатив красивые глазки, впаривали нам легенду, как их, словно розы в пыли, на рынке нашли скауты из модельного агентства и сделали звездой. Бред! И можно только догадываться, какой пот и какие горькие слезы и унижения стоят за этой внешней лёгкостью. И какая грязь. Я не дурочка, Егор. Личный референт принца обнимается с ним, наплевав на элементарную субординацию. И где? В арабской стране, где вся жизнь построена на жесточайшей иерархии. Где всегда и везде работает принцип: "я — начальник, ты — дурак". Я вон в отеле вижу, как горничные и рядовые админы распластываются перед управляющим. Чуть ли не пол у его ног вылизывают. И ты пытаешься меня убедить в том, что личный помощник шейха имеет на него такое влияние, что с легкостью вбивает ему в голову желание принять мою идею? И это при том, что там такие мамонты рекламного дела дрались за этот заказ! А шейх ещё и агентство хочет отдать мне, человеку без опыта руководящей работы. И дарит дорогущий бриллиант. Причем не лично и без намеков на ответную любовь, а опять через помощника. И после этого я должна тебе верить? Кто ты, Егор? И что происходит?

— Так, послушай меня, — решительно перебил меня Егор и нахмурился. — Понимаю, что неоднократно столкнувшись с обманом, с доверием у тебя большие проблемы. Но ты пойми: личный референт принца — это не секретарша, которая варит кофе. Это правая рука, друг и почти член семьи. Причем гораздо более близкий, чем родные братья, потому что с ними у шейха вечное соперничество. Они Фаруху по жизни конкуренты и претенденты на власть и наследство. А я человек другой ментальности и воспитания. Мне он может рассказать то, что в жизни не расскажет своим. Это как…. — он щёлкнул пальцами, ища сравнение, — как попутчик в поезде. Чужой человек, которому рассказываешь то, чего никогда не скажешь близким. Так как знаешь, что видишь этого человека в первый и последний раз в жизни. Вот так и со мной. Я для Фаруха чужой, который роднее своего. Некровный брат, фактически. И абсолютно безопасный брат, заметь. Поскольку не участвую в дележке семейного наследства. Так что можешь мне верить. И несмотря на все пережитое, тебе необходимо снова заново научиться доверять людям. Ну нельзя в жизни без этого, Танюша, никак нельзя.

— Доверять людям — это важно, согласна. А ты, Егор, только не обижайся, ради бога, на человека не очень похож.

— Что? Ну спасибо тебе. Картина Репина: "Приплыли", — обиженно протянул он, сел на диванчик, достал из кармана сигарету, закурил и оперся локтями о колени, широко расставив ноги.

Я на миг замолчала, переводя дух.

— Ну, давай. Продолжай! Нагружай! В темном подвале, где я держу скелеты убитых мной младенцев, место еще есть. Ты, Тань, главное, не стесняйся. Если уж начала, то говори все до конца. Кто я? Вампир? Демон? Тайный серийный убийца или просто тихий подлец?

— Ты, Егор, как робот. Киборг, понимаешь? Какой-то неживой. Не бывает таких идеальных мужчин! Красивых, элегантных, воспитанных, умных и еще и богатых.

— Ну хоть умным и красивым назвала, и на том спасибо! — горько усмехнулся он.

— Вот здесь, внутри, — я похлопала себя по сердцу, — все время чувствую какой-то подвох. Понимаешь? Это не логика, не размышления, это такая нутряная бабская чуйка, которая никогда не ошибается. И я все время подсознательно жду, когда ты покажешь себя, настоящего.

— А можно с этого места подробнее? — он вдруг с каким-то злым куражом хлопнул себя по коленям и вскочил. — Что мне тебе показать? Схватить за волосы и избить? Да? Аааа… я понял! До меня дошло! Изнасиловать тебя здесь, в тихом уголке, пока никто не видит. Вот так сцапать, и… — он сгреб меня в охапку.

— Отпусти! — я попыталась оттолкнуть его.

— Нет, подожди! Я же не просто так руки распускаю, а пытаюсь опытным путем понять знаменитую женскую логику. — Так, что дальше маньяки и властные мерзавцы делают? Ага, вспомнил! Волосы на руку намотать, — он слегка потянул меня за волосы,

— Мне больно! — я схватилась рукой за его сильные пальцы, пытаясь оторвать их от своих волос, но у меня ничего не получилось.

Он вроде бы не сильно держал. Я почти ничего не чувствовала, меня унижала сама бессильная поза.

— Нет, Танюша, ты не вырывайся, я же сейчас в любимом женском образе властного героя.

— Егор, хватит!

— А я не Егор! Я — Шаблон Шаблонович Властнобосс-Мерзавцев! И дальше в нашем аттракционе … — оборвав себя на полуслове, он впился в мои губы и довольно чувствительно укусил.

— Ай! — вскрикнула я и ощутила соленый привкус крови на губе. — Да отпусти же меня! — я резко подняла колено и со всего размаха впечатала ему в промежность.

— Ох, ё! — Егор моментально отпустил меня, покраснел, как помидор, и с выпученными глазами согнулся в три погибели.

Я отскочила. Егор медленно опустился на траву, стоя на коленях, и двумя руками схватившись за промежность. Боже, что я натворила, идиотка!

— Егор, очень больно, да? — я упала на колени рядом с ним.

— Нет, что ты! — просипел он. — Это я просто устал и прилег отдохнуть на травку-муравушку зелененькую мою, — он опустил голову и светлые волосы упали на глаза, закрывая их.

— Прости меня, ради бога! Это не специально! — я погладила его по волосам и приподняла мягкие пряди, заглядывая в глаза.

— Совершенно не за что, поверь мне! Надо будет как-нибудь повторить. Такие… невероятные… ощущения! — с трудом выдавил он, громко выдыхая.

Егор не зря прятал глаза. Его длинные коричневые ресницы намокли от слез боли. Мне захотелось отрезать себе руку. А лучше коленку. Они у меня и так жутко острые. А тут еще со всей силы вломила. Я лихорадочно пыталась вспомнить, чем можно помочь мужчине в такой ситуации, но ничего путного в голову не приходило. А что делаю я, когда что-то сильно болит? Ну конечно же, пытаюсь как-то отвлечься! Так, чем его переключить? Думай, Таня, думай! Как обычно: наломала дров, сама того не желая. Но одна мысль все же пришла в мою пустую от переживаний голову, и показалась мне самой верной. Обеими ладонями я взяла его за лицо и поцеловала в губы. Легко, едва касаясь. Потому что не знала, захочет ли он в такой ситуации целоваться со мной.

Егор судорожно выдохнул, порывисто обнял меня двумя руками. Нежно погладил сильными пальцами по наполовину обнаженной спине и поцеловал в шею. Взял прядь моих волос, пропустил через пальцы и поцеловал ее. Его губы оказались на моей щеке и медленно, легко касаясь лица, опустились вниз и прижались к моему рту. Я закрыла глаза, борясь с собой. Вдруг отчаянно захотелось почувствовать на себе его мускулистое сухопарое тело. Весь его немаленький вес. Чтобы он придавил меня собой и не отпускал, сам решая, когда хватит. А я бы ни о чем не думала. Можно же мне хотя бы иногда побыть просто покорной женщиной, которая ничего не решает?

Но над головой снова вспыхнули салюты. Раздался грохот, и я очнулась.

— Что мы делаем? — прошептала я.

— Мы ругаемся, — выдохнул Егор мне в губы. — Как настоящая пара. Мы даже деремся. По-моему, и так все ясно.

— Что ясно? — нужно потянуть время, задавая дурацкие вопросы.

Чтобы запомнить этот миг. Чтобы потом годами носить его в себе. И вспоминать иногда, когда серая реальность будет казаться особенно унылой. Когда мужчина, что займет место рядом со мной вместо Егора, будет особенно раздражать. Наверное, все женщины так живут: спят с одним, растят с ним детей, варят борщ, но иногда вспоминают вот такие драгоценные минуты, проведенные с тем, кто был Тем Самым — любимым, желанным до нутряной женской дрожи, но несмотря на это, не был выбран женщиной. Потому что женщины мечтают о том, с кем можно летать, но для замужества выбирают тех, кто умеет плотно утрамбовать почву под ногами. Тех, кого они понимают. Ведь принцы обычно загадочны, как Егор. А человек по природе своей боится того, чего не понимает. А женщины особенно.

— Что ясно? — повторила вопрос я, прижимаясь щекой к его лицу.

— Что ты — мой худший сценарий и самая прекрасная ошибка сюжета!

Я в последний раз вдохнула его запах, задержала дыхание, запечатывая его внутри себя, и встала.

— Отвези меня в отель, пожалуйста! — я пошла к тому кусту, где был тайный проход.

— Конечно. Как скажешь, — тихо прошептал он за спиной и раздвинул ветки.

— Нам… — дыхание перехватило и из моей груди вырвался судорожный вздох, — нам не нужно больше видеться. Поэтому, если будешь у Матильды, постарайся сделать так, чтобы она предупредила меня. Тогда я просто не зайду к ней, и все.

Он молча кивнул.

— Эта ночь — самое прекрасное, что случилось в моей жизни. И я ее никогда не забуду! Спасибо, Егор!

— Ненавижу прощаться! — Егор отвернулся от меня и снова закурил, сильно и даже как-то отчаянно выпустив дым.

— А я не знаю: ненавижу или нет. Я в первый раз прощаюсь с кем-то навсегда.

— Можно и не прощаться, — прошептал Егор. — Можно даже не расставаться. Просто сесть сейчас в самолет и вместе улететь в Москву. Или в любую точку мира. Только ткни пальцем в глобус.

— Нельзя, — покачала головой я. — Это неправильно.

— Почему? Ты ничем не обязана Стасу. А если и обязана, то я решу все проблемы.

— Дело не в этом, Егор. Как бы тебе это объяснить… со Стасом будет обычная, нормальная, реальная жизнь. Как у всех. А с тобой… с тобой… — я торопливо проскользнула через проход на главную аллею, потому что вдруг поняла, что еще миг, и я не смогу уйти. — С тобой я буду оглушительно счастлива. Как в сказке. А так не бывает, понимаешь? Счастья не может быть много. Оно не может длиться бесконечно. И всегда резко обрывается. Я буду жить вечном страхе, что твой самолет упадет, что твоя машина перевернется, что небо расколется над твоей головой. А со Стасом я буду спокойна.

— Потому что ты его не любишь, — Егор вышел на главную аллею вслед за мной и протянул ко мне руки.

— Нет! Не прикасайся! — я отпрыгнула назад, дрожа так, словно увидела змею.

Только не это! Если почувствую тепло его рук, то не смогу уйти!

— Именно потому, что его я люблю. А тобой я болею! Я с тобой не живу, Егор! Я с тобой умираю от счастья! А смерть — это и есть нежизнь. Вот у нас с тобой и будет нежизнь. Пожалуйста, вызови мне такси. Не нужно отвозить меня в отель. Я этого не выдержу.

— Хорошо, — Егор с трудом разлепил губы и медленно вытащил из кармана телефон. — Мои ребята тебя отвезут.