15 глава. Истинные цвета

Клуб при отеле был так забит людьми, что я подумала было вернуться в номер, так как ни одного свободного места нигде не обнаружила. На ярко-освещенной сцене три знойных мужика, похожие на мексиканцев, заглатывая микрофоны, фальшиво выли какую-то бодрую мелодию. На огромный, во всю стену экран, с мелькающим на нем текстом, они не смотрели и явно пели что-то от балды. Типичный вечер караоке. Тут что Абу-Даби, что Урюпинск: был бы микрофон, а пьяный безголосый народ к нему всегда подтянется.

— Сюда, Таня! — Стас подал мне руку и помог подняться по крутой лесенке на высокий подиум, установленный напротив сцены.

Пять столиков, окруженные мягкими диванчиками, парили над клубом в воздухе. Все, кроме одного, были заняты. За него и усадил меня Стас. Рядом, за соседними столиками сидели несколько пар: солидные мужчины в исключительно дорогих костюмах, декольтированные дамы в бриллиантах и со сдержанными улыбками на неоднократно подтянутых пластикой лицах. Еще бы! Учитывая количество золотых нитей и ботокса, вкачанных в эти лица, вообще удивительно, как они еще умудряются растягивать губы в улыбке. В воздухе витал ненавязчивый запах дорогих духов. Мужчина за соседним столиком кивнул мне, улыбнулся и приложил руку к сердцу. Я всмотрелась и узнала британского премьер-министра, которого видела на приеме у шейха. Мило улыбнувшись в ответ, я бросила осторожный взгляд на Стаса: не видел ли он? Слава богу, Стас был занят своими мыслями. Иначе даже не представляю, что можно придумать, объясняя ему, почему со мной здоровается знаменитый на весь мир политик.

— Это ВИП-места, — Стас сел на диванчик напротив. — С них лучше всего видно сцену.

— А что кто-то крутой будет выступать?

— Круче не бывает! — улыбнулся Стас.

Но улыбка почему-то оказалась какая-то нервная. Он закашлялся, схватил стакан воды и осушил одним махом. Только в этот момент я поняла, что его веселье и ерничанье были отвлекающим маневром: Стас сильно психовал, но старался не подавать вида. Нам подали ужин: омары, королевские креветки, морские гребешки в каком-то хитром соусе. И хотя Стас обожал морепродукты, он ел рассеянно и поминутно смотрел на часы.

— Ты куда-то спешишь? — у меня тоже пропал аппетит, несмотря на то, что все выглядело восхитительно.

— Нет, что ты! — бодро ответил он. — Я же с тобой. Мы ужинаем. Куда мне спешить?

— Не знаю, но мне это не нравится, — я положила вилку и потребовала: — Расскажи мне, в чем дело, Стас! Эти тайны и загадки начинают меня сильно напрягать!

И в этот момент свет в зале погас на миг, а потом вспыхнул снова. На сцене появился белый рояль, медленно поднимающийся из-под пола. А откуда-то сбоку на сцену выпорхнула маленькая хрупкая блондинка лет шестидесяти в строгом черном брючном костюме. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. И пока я рылась в памяти, пытаясь сообразить, где видела эту женщину, зал взорвался аплодисментами.

— Синди, мы тебя любим! — выкрикнула элегантная дама за соседним столиком.

Женщина на сцене улыбнулась, посылая публике воздушные поцелуи. Синди? И тут в моей голове щелкнуло, и я поняла, наконец, кто это. Но не поверила своим глазам. На сцене стояла Синди Лопер — легендарная американская певица. Еще ребенком я как-то увидела ее в передаче "Утренняя почта". Хрупкая, крошечная блондинка с трогательным детским лицом пела тонким нежным голоском "Истинные цвета" — "True Colors".[1]

Глядя на свое отражение в воде, она грустила о том, что эти цвета не всегда видны сразу, потому что многие люди прячут их внутри своего сердца, боясь, что их обидит грубая реальность. Но именно эти цвета и оттенки — и есть наша истинная суть. Я навсегда влюбилась в эту песню. Она была у меня на всех плейлистах: в телефоне, на компьютере и планшете. И даже перемывая посуду или надраивая полы, я часто мурлыкала ее.

Синди села за рояль и сыграла проигрыш. Зал стих, слушая аккорды, похожие на колечки дыма, закольцованные в нежности мелодии. И в этот момент на сцене появился Стас с микрофоном. Он подошел к Синди, поцеловал ей руку, а она взъерошила его волосы и состроила смешную гримаску. Что происходит? Я схватила стакан с водой и нервно отпила, едва не поперхнувшись.

— Мне сейчас очень важно, чтобы меня поняли все. Даже те, кто почти не знает английского, поэтому я заранее попросил подготовить перевод на другие языки, — сказал Стас, и за его спиной загорелся огромный экран.

На синем фоне побежали белые титры на разных языках: русском, французском, арабском, немецком, испанском, греческом.

— Ведь здесь есть люди со всего мира, такие разные и непохожие внешне, но всех их объединяют чувства и музыка. В этой песне поется, что истинные цвета не всегда видны. Наш мир такой яркий, как радуга. И в нем есть скромные люди, которые поначалу кажутся не такими блестящими, как другие. Но именно они — настоящие и самые лучшие. Я встретил такую девушку, но поначалу не разглядел в ней то, что другие увидели и оценили сразу. Хочу, чтобы все вы знали, как я виноват перед своей невестой Татьяной. Потому что не сумел рассмотреть ее истинные цвета. Скромные, неяркие, которые для меня красивее и ярче, чем миллион радуг.

Люди в зале оборачивались, пытались рассмотреть ту, кому была посвящена эта речь. А я сидела, не в силах пошевелиться. Меня душили слезы радости и горечи одновременно. Все, что угодно ожидала от Стаса, но только не этого. И тоже не рассмотрела его истинные цвета. Как случилось, что я даже не предполагала, что в нем есть эта романтика и теплота? У него есть железное оправдание: он меня не любил. Сердце всегда подсказывало мне это. Но я-то сильно любила с самого начала. Или… нет? Или мне это только казалось, потому что на фоне тех немногих мужчин, которых я видела, Стас однозначно был принцем?

Стас засмеялся и воскликнул:

— Ну улыбнись же, любимая!

В темноте зала зажегся одинокий прожектор, освещая мой столик. И все в зале с любопытством уставились на меня. А Стас запел по-английски:

Слезы покатились по моим щекам. А я их не вытирала. Пусть течет тушь, мне все равно. Наверное, это глупо, но я была счастлива от того, что у нас появилась песня. У всех влюбленных всегда должна быть их песня. Как еще одна ниточка, объединяющая мужчину и женщину в пару. У нас со Стасом ее не было. Иногда я напоминала ему, что нужно бы выбрать, а он отмахивался.

Стас, словно услышав мои мысли, произнес:

— Ты всегда хотела, чтобы у нас была песня. Я дарю ее тебе. Синди мне разрешила. Правда, Синди? — он обернулся к женщине за роялем.

Она расцвела своей знаменитой и потрясающей улыбкой, которая так и осталась по-детски трогательной, кивнула и послала мне воздушный поцелуй.

— И еще, Таня, я при всех прошу тебя простить меня и выйти за меня замуж, — Стас задохнулся от волнения. — Теперь я прошу тебя по-настоящему, не так, как в первый раз.

И в этот момент с потолка посыпались лепестки белых чайных роз — моих любимых цветов. Целый дождь из лепестков! Я молча плакала, не в силах говорить. Все женщины плакали вместе со мной, а мужчины сдержанно каменели лицами, пряча глаза. Но некоторые и прослезились тоже. Британский премьер-министр, не обращая внимания на публику, извлек из кармана пиджака огромный платок и трубно высморкался. А потом публика запела вместе со Стасом. Совершенно незнакомые люди подхватывали песню и пели на всех языках: "Я вижу твои истинные цвета, и они прекрасны".

Стас спрыгнул со сцены, взлетел на подиум со столиками, подбежал ко мне и опустился на одно колено. Из кармана пиджака он достал круглую коробочку из алого бархата и открыл ее. Великолепное кольцо из белого золота с крупным бриллиантом чистой воды сверкнуло в свете прожектора.

— Ты согласна выйти за меня замуж? — спросил Стас.

Нужно же что-то ответить, а у меня в буквальном смысле в зобу дыханье сперло, ноги приросли к полу, а руки отказывались двигаться. Пауза затянулась. Публика начала волноваться. Самые нетерпеливые сорвались со своих мест и подбежали к подиуму, чтобы лучше видеть. Стас, стоя на колене, нервно шмыгнул носом. Синди Лопер встала из-за рояля и подошла к краю сцены, всматриваясь в мое лицо. Элегантная англичанка за соседним столиком принялась со скоростью вентилятора обмахиваться салфеткой, воскликнув:

— Боже мой! Я сейчас умру! Мое сердце этого не выдержит!

Я открыла рот, но из него вырвался только тихий сип. Потому что в горле полностью пересохло. Схватив стакан с водой, я отпила пару глотков, поперхнулась и закашлялась. Едва переведя дыхание, пропищала каким-то чужим голосом:

— Да!

Народ в зале не расслышал и заволновался еще больше.

— Что она сказала? — пронеслось по рядам. — Да или нет? Кто понял?

— Вроде бы да, но до конца непонятно, — поясняли те, кто сидел поближе. — Тише вы! Дайте дослушать!

— Дайте ей микрофон! Ничего же не слышно!

На подиум взлетел официант, и, улыбаясь, сунул мне в руки микрофон. Я собралась с духом и громко выкрикнула:

— Да!

Зал взорвался аплодисментами и ликующими возгласами. Со всех сторон к нам бросились люди. Меня обнимали, целовали, тормошили, желали счастья. А Синди Лопер за белым роялем все играла мелодию "Истинных цветов".

Стас поднял меня на руки и понес в гостиничный номер. Белые лепестки засыпали мои волосы и одежду. Стас крепко держал меня, а я застыла у него на руках без движения. Потому что острое счастье, как и сильное горе, не имеет выражения. А в голове билась только одна мысль: "Не может быть, чтобы это было правдой! Неужели я не сплю?"

Потом, в номере, мы со Стасом до утра занимались — нет, не сексом, а любовью. И все было не так, как раньше. Наверное, потому что это, действительно, была любовь. У нее ведь тоже есть истинные цвета.

После возвращения в Москву начался предсвадебный ад. Не знаю, кто назвал это радостной суетой и приятными хлопотами. Думаю, что рабам на галерах жилось лучше, чем среднестатистической невесте во время подготовки к самому главному событию в женской жизни.

Я стояла в центре бутика Дианы, а вокруг меня бегали с вешалками, на которых громоздились свадебные платья, сама Диана, стилист Стелла, Матильда и Ритка. Двадцать четыре платья. Нет, не так! Ровно двадцать четыре — спасите меня, люди добрые — платья перемеряла я! Мне очень понравился скромный облегающий наряд от Веры Вонг. Простой крой и сдержанная элегантность подкупили меня. Но все присутствующие дружно замахали руками.

— Милая, ты слишком худенькая и воздушная для такого платья, — деликатно заметила Матильда.

— Мать, ты охренела? Это ж для фигуристых девчонок. А ты в нем будешь, как глиста в обмороке! — Стелла выражений не выбирала.

— Вот! Зухаир Мурад — самый модный сейчас дизайнер, весь Голливуд в нем женится, — торжественно объявила Диана, с трудом выволакивая в центр помещения вешалку на колесиках, на которой величественно раскинулось невероятное платье.

Обтягивающий лиф, открытые плечи и гигантских размеров юбка со шлейфом в три метра. На белую атласную ткань был накинут прозрачный футляр, расшитый розовыми букетами из мелких кристаллов Сваровски. Кроме фаты к платью прилагалась также ослепительно-белая меховая накидка, подбитая с изнанки темно-розовой опушкой.

— А мех тут при чем? — почесала в затылке Ритка. — Это типа шкура жениха в качестве главного трофея?

— Сейчас ни одна осенняя или зимняя свадьба не проходит без меховых накидок. Это тренд сезона. А у нас конец сентября, между прочим! — пояснила Диана.

Общими усилиями меня вставили в платье и одновременно воскликнули:

— О! Вот это да!

— Девочки, я же в нем и шагу не ступлю, — заныла я, обеими руками поднимая юбку-колокол, под тяжестью которой у меня согнулись колени. — Тут шлейф один метра на три! Оно весит больше, чем я!

— А я тебя поднесу, — хохотнула Ритка. — Не боись, Танюха! Тем более, что синоптики вроде обещали похолодание как раз на твою свадьбу. Так что если легкий московский бриз сдует лицо с черепа, то платье надежным якорем удержит тебя рядом с женихом!

— Отлично! Только сиськи достань немного из-под внутри, — Стелла засунула руку мне за пазуху и приподняла грудь так, чтобы в лифе она смотрелась повыше. — Вот так лучше! — она приподняла мои волосы, подколола на шпильку, отошла на пару шагов, пристально оглядывая с ног до головы, и деловито сказала:

— Так, а я к этому платью такую прическу забацаю! Значит, локоны, локоны, локоны наверху, и спускаются в свободном падении. И все поднять в корону, а вокруг лица тоже локоны и заколки с жемчугом.

— И куклу на капот машины, — саркастически заметила Диана. — Ты с ума сошла? Даже не думай! Только низкий узел на шее, собранный из тонких разделенных прядей. И, максимум, одну прядку выпустить. Типа небрежно упала.

— Мозг у тебя небрежно упал на пол! Нет, мне нравится когда яйца учат курвиц, как давать петуху! — Стелла угрожающе подперла бока руками и грозно взглянула на Диану: — Локоны! И молчи!

Они ожесточенно заспорили. Стелла, на нервной почве не попадая на кнопки телефона, дрожащими от возмущения руками сфотографировала платье, позвонила стилисту Жоржу и переключила разговор на динамик. Воцарилась минута молчания. Жорж рассматривал платье. После этого мы минут двадцать выслушивали его возмущенные безвкусицей Дианы крики, что ей нужно работать в коллективе Кадышевой, и с узлом из волос я пойду на свадьбу только через его холодный труп, похороненный прямо в костюме цвета норвэжского лосося. Причем в завещании он отдельным пунктом укажет, чтобы Диане не дали даже на полкилометра приблизиться к его элегантному гробу с шелковой подкладкой от Армани.

Глаза Дианы наполнились слезами. Она нервно всхлипнула. На помощь ей немедленно пришла Ритка, которая поспешно выключила динамик и примирительно пробубнила:

— Ну это, народ, давайте не будем усукаблять ситуацию! Предлагаю всем попробовать новое блюдо грузинской кухни.

— Какое это? — Матильда подозрительно прищурилась.

— Такахули! Что в переводе на русский означает: "бокал красного вина в два часа дня", — с этими словами Ритка извлекла из широченного кармана рабочего комбинезона бутылку вина. — Дианка, тащи тару! Всем нужно успокоиться!

— Ха! Так и у меня такое есть! Даже в двойном экземпляре! — Диана метнулась в закуток, изображающий ее кабинет, покопалась в ящике стола и торжествующе потрясла двумя бутылками вина.

— И одной хватит! — строго нахмурилась Матильда. — У нас еще куча дел.

Мы расположились на двух уютных полукруглых диванчиках, выпили, закусили фруктами, которые нашлись в холодильнике у вечно сидящей на диетах Дианы. Больше всего в жизни она боялась поправиться на два грамма и не влезть в одежду ведущих брендов, которые даже не догадывались, что в мире есть женщины весом больше сорока пяти килограммов. Все повеселели. Даже трехтонное платье уже не казалось мне таким тяжелым. И в этот момент всеобщей расслабухи зазвонил мой телефон. На экране высветилась фотография Стаса. Я поспешно ответила.

— Ты где? — в голосе Стаса послышались нотки подозрения.

— У Д… — я замерла на полуслове, потому что Диана подскочила, как ужаленная, и, скорчив зверскую гримасу, постучала пальцем себе по лбу, а Ритка угрожающе придвинулась ко мне и растопырила пальцы, готовясь в случае форс-мажора зажать мне рот.

Я нервно выдохнула. Вот черт! Что-то в последнее время совсем расслабилась и едва не спалила всю версию. Когда мы вернулись в Москву, Стас уволил Диану из нашего агентства. Якобы из-за того, что она плохо работает. Я оценила по достоинству его искреннее желание покончить с прежними подружками. Но Диану необходимо было как-то легализовать. Во-первых, потому что Стас, приходя ко мне, мог столкнуться с ней у двери Матильды. Во-вторых, я бы не смогла пригласить Диану на свадьбу. Поэтому я заявила Стасу, что мы успели подружиться и настояла на том, что буду с ней общаться. Стас, поджав губы, согласился. Не мог же он назвать мне истинную причину ее увольнения! А я, естественно, изображала, что ничего не знаю о том, что было между ними. Но в любом случае, рассказывать, что у Дианы свой бутик, было никак нельзя. Иначе зачем она тогда устроилась к нам в офис?

— Где? Не расслышал, извини, Танюш!

— Да тут связь плохая. Я в магазине свадебных платьев вместе с подругами и стилистом. Выбираем наряд и прическу.

— А как магазин называется? — небрежно и якобы между делом спросил он.

— Да не знаю. Это уже пятый бутик за день. Они у меня все перед глазами мелькают и сливаются.

— А ты адресок у владельца узнай, Танюша. Я подъеду.

— Стас, в чем дело? — разозлилась я. — С каких это пор тебя интересуют женские дела? И потом жених не может видеть невесту в свадебном платье до торжества. Это плохая примета.

— Да ладно тебе! — рассмеялся он. — Никогда не верил в эту чушь. А с кем конкретно ты там?

Я отодвинулась от телефона и выдохнула, чтобы он не слышал. Стас следил за мной денно и нощно, и это начинало сильно раздражать. Матильда отобрала у меня телефон и пропела в трубку:

— Дружочек, ну что же вы так беспокоитесь? Мы тут щебечем, поглощенные исконным женским занятием, то есть ерундой. Обещаю доставить вашу невесту домой в целости и сохранности! — она переключила беседу на динамик.

Стас помолчал, словно вслушиваясь. Стелла сделала большие глаза и громко спросила:

— Девушка, вы эти два мерять будете или мне обратно повесить?

— Да, буду. Спасибо! — ответила я.

— Подожди, это пока не снимай, я еще не все рассмотрела! — воскликнула Матильда и добавила, обращаясь к Стасу: — Все, мы убегаем! У нас еще хлопот полон рот! До свидания, милый друг! — она быстро выключила телефон.

— Это просто невыносимо! — пожаловалась я. — Стас превратился в какого-то домашнего деспота. Он контролирует каждый мой шаг. Это вообще нормально? — я оглядела девочек.

Ритка уткнулась лицом в стакан. Стелла закурила, прищурилась и выдохнула дым:

— Не, ну это как посмотреть! Бывают такие ревнивые мужики, это факт.

— Вопрос в том: подходят ли они тебе? — мягко заметила Матильда.

— Да уже и сама не знаю! — я подобрала шлейф платься, встала и нервно заходила вперед-назад. — Представляете? Я его поймала недавно на том, что он мой телефон проверял. Хорошо, что успела из рук выхватить. Теперь приходится все звонки и сообщения стирать сразу после прочтения.

— Это какой телефон? — Ритка поперхнулась вином и закашлялась.

— Нет, не тот, что для Кукачевых, который ты мне дала, а мой личный. А с нашим клубным я вообще не расстаюсь! Все время прячу, но так, чтобы он был в поле видимости. Там же компромата на три казни хватит!

— А тебе разве не льстит, что Стас так боится тебя потерять? Ведь это значит, что он, действительно, любит. Цель нашего клуба и заключалась в том, чтобы он в тебя влюбился, — осведомилась Диана, наливая себе полный бокал вина.

— Да, но это чрезмерно, — возразила я. — Согласна, что хотела любви, но не настолько же!

Матильда рассмеялась, встала, подошла ко мне и обняла за плечи.

— Милая девочка, — она поцеловала меня в макушку, — к сожалению, у мужчин нет регулятора страсти. Чтобы ты щелкнула и сделала нужную мощность. Когда заставляешь человека кардинально поменяться, то никогда не знаешь, в какую сторону будут изменения и что придется вытерпеть. Равнодушный мужчина и влюбленный мужчина — это два совершенно разных человека. И если с равнодушным проще в том плане, что он предсказуем в своей холодности, то с влюбленным, как с землетрясением, никогда не знаешь, чего ожидать. Поэтому и говорят в народе: "Не буди лихо, пока оно тихо". Выбор невелик: или равнодушный кот Стасик или влюбленный деспот. Конечно, есть риск, что он тебя после свадьбы закроет в огромном поместье родителей, и будешь ты, милая, как в "Бесприданнице" Островского: "Вести долгие разговоры с теткой Карандышева о соленых грибах".

— Я бы за такое точно бэмснула по кумполу! — Ритка грохнула стаканом о маленький столик перед диваном.

— А мне нравится! — Стелла откинулась на спинку дивана и хлебнула вина. — Ой, кто б меня так контролировал и закрыл бы в поместье! Я вот замужем вроде бы, да? И моего благоверного мы тоже из кота в приличного мужа превратили, но все равно сама кручусь, как долбаная белка в долбаном колесе! Вот все буквально сама! Уже вот где сидит! — она рубанула ребром ладони по горлу. — Знаешь что, Танюха? А последуй-ка заветам нашего президента.

— В каком смысле? — не поняла я.

— В смысле: не борзей! — хмыкнула Стелла. — Проблемы у нее: мужик проверяет, боится потерять и бриллиантами задаривает. Да за такие проблемы половина России, если не три четверти, готова убить, лишь бы занять твое место! А потом заварить намертво ворота этого поместья навсегда, чтобы точно никогда оттуда не выйти!

— Ладно, девочки! Не будем хандрить! — хлопнула в ладоши Матильда. — Танюша, у меня для тебя подарок, — она взяла свою сумочку и извлекла из нее продолговатый перламутровый футляр.

— Это очки, чтобы в темном погребе тетки Карандышева читать надписи на банках с соленьями? — улыбнулась я.

Матильда не ответила на шутку, а просто открыла футляр. И мы все ахнули. На черном бархате мягко светилась нитка королевского жемчуга.

— Возьми, моя девочка! — в глазах Матильды сверкнули слезы. — Хотела подарить эту роскошь невестке, но мой сын явно не скоро женится. Если вообще женится. А такие вещи нельзя хранить в шкатулке. Жемчуг, если его не носят, начинает притягивать беду. Он любит тепло живого тела. Пусть он принесет тебе счастье!

— А если твой сын разозлится? — спросила я. — Матильда, дорогая, — я схватила ее за руки, — я так тронута! Но мне очень неловко! Это же страшно дорого!

— Да мой сын даже и не думает о такой ерунде, — отмахнулась Матильда. — У меня очень хороший мальчик, который не считает мамины деньги. Он сам может десять таких купить. Мне с ним повезло больше, чем ему со мной.

— Ты преувеличиваешь, — я обняла ее. — Мне кажется: ты самая лучшая мама на свете!

— Ах, милая! Если бы ты только знала, какой скверной и невыносимой я была! — Матильда прижалась ко мне и ее плечи дрогнули.

Ритка вдруг хлюпнула носом и пробубнила:

— Счастливая ты, Танька. Мне вот Матильда никогда ничего не дарила.

— Пойдешь замуж — подарю! — заверила ее Матильда. — У меня еще много в запасе. Я, как Кощей, над златом чахну. А вы все мне, как дочки! Кому еще дарить, как не вам?

— Не пойду! Не берут таких замуж! — глухо пробасила Рита, посмотрела на меня и вдруг всхлипнула, неумело вытерев слезы рукавом.

Отвернулась, ткнулась лбом в спинку дивана и трубно заревела в голос. Мы застыли. Плачущая Рита — это все равно что плачущий тролль. То есть, теоретически возможно, но маловероятно.

— Да ты что? — я бросилась к ней, и, широко раскинув руки, прижала к себе. — Аркаша тебя так любит! Ну видно же.

— Ты ничего обо мне не знаешь!

— А ты расскажи, — мягко попросила Стелла, обнимая ее с другой стороны.

Заливаясь слезами, Ритка принялась рассказывать. И чем дольше она говорила, тем чаще мы наливали, прикончив вторую бутылку, а потом и третью.

Риту погубило исконное наше воспитание, не терпящее ничего, что выходит за рамки. На Ритке эти самые рамки педагогики с детства трещали по швам. Она из них торчала частями, как люля-кебаб из плотно свернутого лаваша.

— Ты же девочка! — кричали Рите, когда она в школьном дворе забивала три гола подряд в футбольные ворота, попутно раскрасив фингалами четыре физиономии игроков из чужой команды, мешавших ей пробиться к этим самым воротам.

— Ты же девочка! — вздыхала мама, когда Рита все воскресенье лежала вместе с отцом в гараже под старенькими "Жигуленком", в то время как одноклассницы Ритки половину выходного дня наводили красоту перед вечерними гулянками с мальчиками.

Женская природа взяла свое, когда Рита поступила в Политехнический. В чисто мужском ВУЗе, на самом мужском факультете механики, она внезапно влюбилась в однокурсника и даже назначила ему свидание возле киношки. Готовясь к знаменательному событию, тяжело вздыхая и сопя, как паровоз, Рита втискивалась в платье, колготки и туфли на каблуках под чутким руководством мамы. Она даже мужественно выдержала покраску ресниц, напудривание щек и нанесение помады. Помня о том, что она же девочка, тренируясь ходить на каблуках перед свиданкой, она снесла половину мебели в доме, поломала кухонный табурет, задев его бедром, и сама же починила его ровно за пятнадцать минут.

Но все усилия оказались напрасны. Однокурсник, увидев ее при полном параде, впал в ступор, рассмеялся и сказал, что думал просто киношку позырить и пивка попить. И в качестве доказательства протянул Рите две бутылки светлого чешского. Вот тогда Рита и заработала свое прозвище Бэмс, от души треснув однокурсника по одаренной технически голове.

Домой она летела босиком, прижав к груди туфли, заливаясь слезами и сбивая с ног прохожих, которые цепенели на месте от ужаса при виде несущегося по улице бизона с радужными потеками косметики на лице.

От терапевтического разговора с мамой Ритка решительно отказалась. Душевную рану залечивала в гараже, меняя свечи зажигания в отцовской машине и перебирая карбюратор.

— Как сама? — спрашивал иногда отец, передавая дочке нужный инструмент.

— Норм, — отвечала Ритка, чувствуя горячую благодарность за то, что он не выпытывал подробности, неизменно отвечая на обеспокоенные вопросы матери: — Все путем у нашей дочки! Борща погрей!

После неудачного свидания было ещё несколько попыток, которые заканчивались тем же. Отец к тому времени стал прилично зарабатывать, купил новую машину и лежать Рите стало не под чем. Тогда она устроилась в гараж, чтобы было где залечивать душевные раны после редких встреч с мужчинами. В "ты же девочку" она больше не играла, и случайный секс происходил, в основном, когда довольные клиенты гаража накрывали поляну, чтобы отпраздновать чудесное событие: ремонт любимой "ласточки". И заодно чисто по-мужски благодарили Ритку за ее золотые руки.

Рита научилась ловко скидывать рабочий комбинезон и довольствоваться пьяными обещаниями любить ее вечно. Но снисхождение проявляла только к вежливым и обходительным. Наглых и хамоватых мужичков, испытывающих чисто охотничий азарт "завалить мамонта", бэмсала по кумполу без предупреждения. А после работы, одинокими долгими вечерами, потягивая пиво, часами зависала на женских форумах, с любопытством читая о любовных страданиях, недоступных ей, и испытывая жгучий интерес к хрупкому розовому миру настоящих "ты же девочек" с ломкими наманикюренными ноготками. На одном из форумов под названием: "Все мужики — сволочи", в ветке обсуждений "Мочи похотливых кааазлов!" она и познакомилась с Матильдой.

— Так! Отставить слезы! — Матильда обняла Ритку. — Мы тебе с Аркашей такую свадьбу отгрохаем, что все ахнут!

— Знаешь, какое я тебе платье сошью? Все эти воблы сушеные и фотомодельные подавятся своим ботоксом! — маленькая хрупкая Диана, раскинув руки, обняла Ритку.

— А я прическу забацаю такую, что Зверев обгадится от зависти! — Стелла обняла Ритку с другой стороны.

— Не возьмёт меня Аркаша замуж. Вот мычит и не телится. Даже не намекает, — с горечью прошептала Рита и покачала головой. — Наверное, боится меня родителям показать, — она утерла слезы гигантской ладонью.

— Так подтолкнем! — успокоила ее Матильда. — Егор быстренько сценарий придумает… — она вдруг осеклась и бросила на меня виноватый взгляд.

После Абу-Даби я Егора ни разу не видела, хотя клуб по-прежнему собирался у Матильды каждую субботу. Горло вдруг сдавил спазм. Мог бы, кстати, и позвонить разок. Поздравить хотя бы. Мы ведь чуть не переспали. Вежливость еще никто не отменял. Мне вдруг стало так обидно, что я припала к широкой Риткиной груди, на которой всем нам хватало места, и заревела. Не знаю почему. Наверное, потому что весь этот свадебный переполох меня уже довел до нервного срыва.

— Ой, девочки! И когда же наши страдания закончатся? Неужели на свете нет ни одного нормального мужика? Чтоб без тараканов в башке и зуделки в пипетке? — всхлипнула Стелла, размазывая тушь, потекшую по лицу. — Ну хоть один, сука! Хоть один!

— Когда-нибудь закончатся, и мы как заживем, девчонки! Как… — Матильда вдруг скривилась, закрыла рот рукой, залилась слезами и обняла нас всех, прижавшись к Рите.

Так мы и ревели хором, обнявшись. Оплакивая Ритку, всех несчастных баб, и себя заодно. А для чего же тогда нужны подруги, если нельзя вместе всласть пореветь?

[1] В книге использована песня Синди Лопер "Истинные цвета" — "True Colors". Послушать песню и посмотреть клип на нее можно на Ютьюбе, если в строке поиска набрать: Cyndi Lauper — True Colors (Video)