16 глава. Почему ходят взамужи?

В день свадьбы мы всей компанией c семи часов утра сидели в салоне у Стеллы, которая совершила невозможное: на полдня закрыла салон только для нас, показав жирную фигу российскому шоу-бизнесу. Главные волшебники: Стелла, Жорж, а вместе с ними и ученики магов, то есть, персонал салона, работали, не покладая рук. Гудели фены, яростно шипели баллончики с лаком, громко ругался Жорж, требуя полного подчинения. Я, Матильда, Диана и Ритка покорно сидели в креслах, закрыв глаза. Аркаша метался между нами и волшебниками, разнося чай, кофе, бутерброды и печенье. Его кудри прилизали, лицо нещадно отбили массажем. Похорошевший Аркаша беспрестанно улыбался, глядя на Ритку, которая сражалась с Жоржем.

— Только не тушь! Я ее терпеть ненавижу! — ревела Ритка, крепко ухватив за руку Жоржа, который бросился к ней с тушью наперевес.

— Молчи, мировое зло! Добро всегда отпиз… гхм… побеждает зло! — Жорж, несмотря на внешнюю хрупкость и изнеженность, оказался на удивление сильным, и, прижав руки Ритки коленом, полностью лег на нее, и, победоносно улыбаясь, накрасил тушью ресницы.

В полдень возле двери салона мягко затормозил длинный, как поезд, лимузин.

— Так, не толкаемся в дверях! — деловито распорядилась Диана, подбирая шлейф моего платья. — Пропустите невесту вперед и смотрите под ноги, чтобы на шлейф не наступить!

Я торжественно поплыла к лимузину. Рядом со мной бежала Стелла, в последнюю минуту поправляя, закрепляя, фиксируя и освежая. Я попыталась боком сесть в машину, но не тут-то было! Мои ноги тут же запутались в складках платья, а высокие локоны прически, короной поднятой над головой, уперлись в потолок машины.

— Стоять! — заорала Диана.

И я испуганно замерла. Диана одной рукой подняла шлейф платья. Вторую она просунула между моими локонами и потолком машины, чтобы сберечь прическу. Я согнула одну ногу, поставила ее в салон, раскорячилась, как лягушка, и… так и застыла. Нет, нечего и думать! Вместе с платьем мы в машину не помещались. Только по отдельности.

— А я говорила, что нужно карету заказывать! — воскликнула Матильда. — В ней точно места больше.

— Так, спокойно! — заорал Жорж. — Дыши, Таня, дыши! Сейчас я помогу! — он подобрал мое платье и попытался всунуть в лимузин вместе со мной.

Но многочисленные складки, натянутые на твердую основу, встопорщились колоколом и никак не желали помещаться в машину.

— Ну на крайняк пешком пойдет, — деловито сказала Стелла.

— И лимузин за собой потащит. Как бурлаки на Волге! Чтобы все видели, что его все же заказали, — саркастически заметила Матильда. — И никуда нам не деться от наших корней.

— Я теряю корни! — хрипло промурлыкала Ритка, подошла ко мне, отодвинула Жоржа и поплевала на руки.

— Уйди, постылая! — взвыл Жорж. — Не трожь произведение искусства грязными лапищами!

— Застынь и не отсвечивай! — любезно ответила Ритка, одной рукой подняла меня, другой взяла шлейф, и ловко засунула нас с платьем в лимузин.

— Осторожно, Годзилла! — завопил Жорж. — Она сейчас выйдет с той стороны!

— Хочешь там ее встретить? — осведомилась Ритка. — Так я могу сократить маршрут и перебросить тебя через крышу.

— Я бы тебя убил рифмой, но боюсь, ты не поймешь, что убита! — Жорж выставил перед собой руки, нервно поправил длинную челку и полез в лимузин, отклячив тощий зад, упакованный в узкие брючки.

Матильда и Стелла последовали за ним.

— Танюша, мы с Аркашей и Дианой на моей машине поедем за вами! — Ритка заглянула в салон лимузина.

— Отчего же? — спросила Матильда. — Здесь места для всех хватит!

— Не, оказаться за городом без колес мне вообще не улыбается, — покачала головой Ритка. — Неуютно мне без моей "ласточки"!

Диана молча махнула мне и как-то растерянно улыбнулась. Она сегодня с утра была странно-задумчивая и притихшая. И улыбалась через силу. Такое впечатление, что ей на шею повесили здоровенный кирпич. Она вся согнулась и явно не спала ночью. Под воспаленными глазами пролегли темные круги, которые Жорж тщательно замазывал, возмущаясь тем, что стилист не имеет права ложиться спать без маски на лице. Впервые на моей памяти Диана не отвечала на его подколы и явно слушала вполуха, отвечая невпопад. И даже Аркаша, заметив ее дурное настроение, принес ей три пирожных вместо одного. Диана, вместо того, чтобы посчитать калории и отказаться, как она делала обычно, молча съела все три. И даже запила кока-колой, которую пробовала в последний раз еще в школе, и с тех пор ни-ни!

Я отвернулась к окну. Настроение было странным. Совершенно не праздничным. Вот же этот миг! Сколько ты о нем мечтала!

— Ну ты и сказочница! — вдруг проснулся внутренний червяк. — Может, хватит байки самой себе травить? Не о том ты мечтала! Свадьба-то как по заказу, это да, но есть одна досадная мелочь: жених не тот.

— Замолчи! — я закрыла уши руками.

— Девочка моя, с тобой все в порядке? — обеспокоено прошептала Матильда, сидевшая рядом со мной.

— Да… просто…. волнительно. Матильда, послушай, а ты Егору передала приглашение на свадьбу?

— Конечно! — заверила она меня. — В тот же день, как ты мне его дала. Он как раз заскочил по делам, и я ему тут же конвертик с открыточкой и отдала.

— И? — сколько я ни пыталась сдерживать нетерпение, но оно все равно прорвалось.

— Ну, он сказал, что, возможно, придет, — пожала плечами Матильда. — Милая, а почему ты спрашиваешь?

Я не ответила и снова уставилась в окно. Мне вдруг невыносимо захотелось увидеть Егора. Даже не знаю, почему. Это глупо! Ну что я ему скажу?

— Скажи своему Егору правду, — прошелестел червяк. — Мол, ошиблась, не подумала, и твой Стасик тебе на хрен не нужен. Ну с кем не бывает?

— Неправда! — возразила я. — Мне Стас нужен. Я за него боролась. Полностью изменилась. И знаешь что? Егор в меня влюбился не в образе серой мыши, а в образе красотки. А Стас меня принял вот такую, как есть.

— Правда! — не уступил червяк. — Дурища ты! Нельзя выходить замуж, потому что Стасик у тебя в ногах валялся, и тебе неудобно ему отказать, так как ты сама его и довела до этого состояния. Неудобно писать на потолке и против ветра. А взамужи не ходят из вежливости. Взамужи ходят по любви. А за любовь, как за пятерку по математике, нужно бороться! Твоя чертова жертвенность никому на хрен не нужна! Во всем мире женщины выходят замуж по принципу: "я без него не могу". И только у нас потому, что "он без меня не может".

— Мы в ответе за тех, кого приручили! — возразила я.

— Что за идиотская привычка сыпать цитатами в отрыве от контекста? — завопил червяк.

— Да Стас из-за меня полностью изменился! Влюбился в меня по уши, аж трясется весь! Извинился прилюдно, перед таким скоплением народа. А знаешь, как ему тяжело было с его-то характером?

— Ну и что? — прогрохотал червяк, вгрызаясь мне в мозг. — Извинился и изменился? Флаг в руки! Кому-то достанется мудрый и дрессированный мужик.

— Почему не мне?

— Потому что ты его не любишь! Ты Егора любишь. Что ж у тебя за привычка такая себя дешевкой выставлять и замуж выходить только потому, что барин перед тобой изволил извиниться?

— Не передергивай! Мы равны!

— Да хрена лысого! Ты уже в крепостных! Он каждый твой шаг контролирует. Сейчас кольцо тебе на палец наденет и будешь ты барышней-крестьянкой. Свободной от кухни до спальни барина. А за ворота ни-ни!

— Это потому, что он боится меня потерять! Мне его за это бросить? После всего, что я и девочки из клуба сделали, чтобы его перевоспитать?

— Ну да, я же забыл! Ты у нас хузяйственная! Тебе добро жалко выкидывать. Старые драные колготки в мусорку не шугаем, держим для дачи, чтобы под штаны нацепить! И с мужиками также. Идиотка! Ты его еще в банку засунь, как огурец. Возьми у мамочки брусничный лист и вставь Стасику в задницу! Он с листом лучше сохранится! А то ж жалко! Вдруг урожай пропадет!

— Так все живут!

— Да? Я смотрю: твоя мама тебе все-таки свою наседкину премудрость прямо в матку вложила, минуя мозг. А я еще помню, как ты боялась быть на нее похожей! А получилась копия. Только без брусничного листа и огурцов. Ну ничего. И это придет. Научишься банки закатывать, вместо того, чтобы рекламным агентством руководить и мир посмотреть. А че? Через донышко банки с консэрвацией мир очень хорошо видно.

— Да что ты прицепился ко мне со своими огурцами? — я в отчаянии закрыла уши руками, пытаясь остановить этот ядовитый словесный поток.

— Спасти тебя хочу. От мамы, теток, Волчехренска твоего и его прокисшей мудрости, нафталином пропахшей. Такой же громоздкой и дурацкой, как твое платье. Вот вся твоя жизнь, как это платье! Хотела элегантной легкости и простоты, а влезла в золоченный душный саркофаг. Как будто тебя в нем уже заживо похоронили, а ты ещё и просишь цветочков на могилку да землицы на гробик, чтобы точно уже не воскреснуть! Не хочу, чтобы ты, как половина России, мечтала о Егоре, а спала со Стасиком. Твои тетки только этого и ждут. Чтобы ты сама в ошейник полезла. Как же? Они так живут, а ты вдруг не захотела. Вы подумайте, какая цаца!

Боже мой, неужели мне нельзя просто спокойно выйти замуж? Чтобы этот день был особенным и праздничным? Почему у меня все через горечь, боль и сомнения? Неужели я никогда не буду счастлива?

Поместье Стаса встретило нас лихорадочной суетой. Посреди лужайки стояла арка из белых живых цветов. Перед ней — ряды белоснежных стульев с шелковыми сиденьями, затейливо украшенными золотой вышивкой. Чуть дальше были расставлены многочисленные столики, между которыми метались официанты, свадебные распорядители и моя мама. Мои родители прибыли в Москву за два дня до торжества и хотели остановиться у меня. Но родители Стаса настояли, чтобы дорогие сваты в целях знакомства и сплочения новоиспеченной семьи поселились у них.

Моя мама в новом платье и с высокой прической бегала между столиками, пересчитывая хрустальные плошки с огурцами. За ней, тихо скуля, рысцой трусил распорядитель торжества. А в спину ему мрачно сопел шеф-повар элитного ресторан "Эх, Русь золотая".

— Что-то вы огурцов мало положили, — отчитывала распорядителя мама. — Я ж столько банок привезла!

— Ну куда огурцы, куда? — скулил распорядитель. — У нас же выверенное меню из самого лучшего в Москве ресторана традиционной русской кухни! — он послюнил палец и открыл кожаную папочку алого цвета. — Вы посмотрите: расстегаи царские, калачи купеческие с черной икрой, волжские раки, потом стерлядь, потом..

— Сам ты стерлядь! — буркнула мама. — Лучший ресторан. Хрен тебе лучший ресторан засолит огурцы с брусничным листом!

— Послушайте, любезнейшая! — ядовито проскрипел шеф-повар, сузив глаза до щелочек, — что вы прицепились со своим чертовым листом? Я Кремль кормил, я президентов со всего мира кормил, я…

— То-то они так быстро помирают — прости меня, господи! — огрызнулась мама, мелко крестясь. — Не от вашей ли, любезнейший, стряпни?

Щеки повара густо залило алым цветом. Он глотнул воздуха, открыл рот, чтобы ответить, но мама его не слушала.

— Отец! — она повернулась, ища папу.

Нашла его возле большого стола с крепкими напитками и бросилась к нему. Папа ни с кем не спорил. Папа молча кирял. Упакованный в новый костюм, отец боялся дышать, осознавая важность момента и цену на метр материала. Поэтому он просто открывал рот, целиком вкладывал туда рюмку водки, морщился, закусывая маминым огурцом, и немедленно наливал снова.

— Вот позорище! — прошипела мама, хватая его за руку и не давая донести очередную рюмку до рта. — Уже накидался! Что ж ты меня перед людями позоришь, охламон конченный?

— А мне сват велел ни в чем себе не отказывать, — папа дернул рукой, но мама держала крепко.

Она набрала воздух в грудь, чтобы высказать ему все то, что накопилось за долгие годы семейной жизни, но в этот момент увидела меня и застыла, открыв рот.

— Красавица моя! — она бросилась ко мне. — Какая же ты у меня взрослая! — слеза ручьем хлынули из ее глаз. — А была такая крошечная! Помню: ручки такие маленькие-маленькие, и всегда вареньем перемазанные. Очень ты любила варенье домашнее прямо из банки ручками да без ложки таскать. А теперь невеста. Ой, господи, как время летит! — мама достала платок из трендовой крошечной сумочки от Гуччи, подаренной накануне сватьей, прижала его к лицу и зарыдала.

Ну все. Сейчас мама ударится в воспоминания, которые всегда волнами накатывали на нее в момент сильного стресса. Как некстати! Мне сейчас вообще не до сантиментов. У меня самой волны воспоминаний. Только совсем не тех, какие бывают у порядочных невест за полчаса до торжества. Но меня спасла будущая свекровь.

— Танюша, ты что же разгуливаешь перед свадьбой? А если тебя Стас увидит? Нельзя же! Примета плохая! А ну-ка быстро за мной! — мать Стаса решительно схватила меня за руку и потащила в дом, на второй этаж.

— Вот, в моей спальне посиди, отдохни пока, с мыслями соберись, а я побегу, еще столько распоряжений сделать нужно! А гости уже начали съезжаться, — она завела меня в просторную комнату и немедленно убежала.

Я оглядела уютное гнездышко. Вот она, женская мечта! Белая кровать, тюлевые занавески, тщательно взбитые подушки и бесчисленные корзинки с рукоделием. Возле окна рабочий столик с незаконченной вышивкой на пяльцах. Я представила, как Наталья Викторовна, голубка наша, вышивает шелком в светлице своей и в сад поглядывает: не едет ли дорогой супруг? И едва завидев его, спешит на кухню распорядиться, чтобы обед на стол подавали. Чтобы все в срок было! Минутка в минутку! Шутка ли? Барин домой приехал, утомившись от трудов. Я вспомнила полоумную крепостную девку из фильма "Формула любви", которая истерически орала, надрываясь:

— Едут! Едут!

Из сада послышались возгласы. Я поспешила к окну. Гости уже толпились на лужайке. Вытянув шею так, что хрустнули позвонки, я пыталась выцепить взглядом Егора, но его среди гостей не было. Неужели не приедет? Или просто опаздывает?

Дверь спальни приоткрылась. В комнату вошла Матильда.

— Пойдем, Танюша, под венец поведу тебя я, — она обняла меня за плечи и поцеловала в лоб.

— Матильда, почему ты? А где мой папа?

— Вашему папеньке, барышня, лучше со стула не вставать, — улыбнулась Матильда. — Изрядно переволновавшись, дражайший родитель так основательно наклюкался, что хоть и находится теперь в исключительно благообразном расположении духа, но его физическое состояние я бы назвала очень шатким. И это не фигура речи. Свекор твой будущий хотел было тебя под венец вести, но я пояснила, что это моветон. Нужен кто-то из своих, со стороны невесты. Надеюсь, ты не против оказать мне честь и позволить сопроводить тебя к алтарю? — Матильда подала мне руку.

— Нет, что ты! С радостью! — я взяла ее под локоть.

— Господи! Да ты как ледышка вся! Тебе нездоровится? — Матильда испуганно отдернула руку и обеспокоенно пощупала мой лоб. — А бледная какая! В гроб и то краше кладут! Что с тобой, девочка моя?

— Да, ничего. Просто сильно волнуюсь.

— Точно? — она приподняла мой подбородок и заглянула в глаза. — Ты уверена? Танюша, милая, ты еще можешь передумать. Послушай меня, я тебе не враг. Я жизнь прожила, а опыт — самое ценное, что в ней есть. Мне кажется, что ты не хочешь выходить замуж за Стаса.

— Я хочу, Матильда! — поспешно заверила ее я.

Она молчала, пристально и недоверчиво глядя на меня. И я еще раз повторила:

— Хочу, Матильда! Правда хочу!

— Ну хорошо, как знаешь, милая. Тебе виднее, что сердечко чувствует, — Матильда подала мне локоть.

Одной рукой я взяла ее под руку. Другую руку занял круглый свадебный букетик из мелких розовых и белых бутончиков, скрепленный широкой серебряной лентой, усыпанной крошечными жемчужинками. Мы спустились по лестнице и вышли из дома. Оркестр "Виртуозы Москвы " под управлением самого Спивакова немедленно заиграл марш Мендельсона. У меня аж скулы свело. Вот просила же отца Стаса обойтись без свадебного марша. Терпеть не могу эту мелодию! Он пообещал, что никакого Мендельсона не будет и все сделал по-своему.

Мы с Матильдой медленно и торжественно пошли по проходу между рядами. Сегодня здесь собрался весь цвет Москвы: бизнесмены, политики, звезды шоу-бизнеса. Все они, вытянув шеи, рассматривали меня с ног до головы, тихо перешептываясь. У меня мелко задрожали ноги. Шутка ли! Обычно я смотрю на всех этих людей по ту сторону экрана, а тут они смотрят на меня!

Больше всего я боялась запутаться в трехметровом шлейфе платья и упасть, но сзади вдруг, как из-под земли, вырос Аркаша, и решительно взялся за шлейф, приподняв его двумя руками.

Стас, стоя под цветочной аркой в светло-кремовом классическом костюме от Диора, смотрел на меня, как зачарованный. А меня словно выморозило. Даже сердце не екнуло. Сколько я не напоминала себе, что это самый долгожданный миг в моей жизни, тело деревенело еще больше. А в голове билась одинокая мысль: когда же это все закончится? Неужели вот так бывает у всех невест? Шок? Ступор? Никакой радости? Или это только я, как обычно, самая "счастливая" в больших жирных кавычках?

На деревянных ногах, как Буратино, я дошла до арки и стала рядом со Стасом.

— Ты самая красивая на свете невеста! — шепнул он.

Я обернулась. В первом ряду сидели родители Стаса. Естественно, на самых почетных местах в точности посередине. С правой стороны от них сидели мои папа и мама. С левой стороны села Матильда. Мама безостановочно рыдала от счастья, прижимая к лицу платок. Свадебный регистратор из ЗАГСа, грузная тетенька с классической прической-башней зарядила длинную нудную речь о семейной лодке и взаимной ответственности.

— Танюша, повернись полубоком к арке, — шепнул Стас.

— Зачем? — не поняла я.

— Фотографам неудобно с такого ракурса снимать, — Стас кивнул в сторону двух фотографов и одного оператора с камерой, которые вжались в арку, чтобы одновременно взять в объектив и нас со Стасом, и гостей, и оркестр.

— Не могу же я стоять полубоком к тебе и арке, — шепотом ответила я. — Это маразм! Ну так получится чуть хуже, чем нужно. Какая разница? И потом они вроде не жалуются.

— Ты не понимаешь, — Стас на минуту закрыл глаза, всем своим видом показывая, насколько безгранично его терпение к таким дурочкам, как я, которые ни в чем не разбираются: ни в съемке, ни в ракурсах, ни в свадьбах. — Мы потом это видео будем показывать друзьям и детям, поэтому все должно быть идеально.

— Мне не нужно идеально, — буркнула я. — Все отлично, перестань!

— Нет, не отлично, — вздохнул Стас и вдруг слегка подвинул меня, разворачивая полубоком.

То есть, просто взял меня за талию и повернул. Как ребенка, или как дорогой антикварный столик, который прислуга сдвинула в сторону, когда мыла полы.

Ну да, ему же виднее! Он всегда и во всем разбирается лучше меня. И даже на собственной свадьбе я должна стоять под линеечку. Не потому, что мне так хочется. А потому, что Стас решил, что так правильно. И вот эта мелочь стала последней каплей. Ведущая церемонии из ЗАГСа что-то там говорила, а я ее не слышала, пытаясь справиться с волной злости, захлестнувшей меня. Растягивая лицо в профессионально идиотской улыбке, тетенька, покачивая башней на голове, наконец, добралась до главного:

— Согласны ли вы, Станислав Иванович Бурлаков, взять в жены Татьяну Николаевну Рощину?

Не успела она закончить фразу, как Стас поспешно ответил:

— Согласен.

Ведущая радостно улыбнулась, кивнула и обратилась ко мне:

— Согласны ли вы, Татьяна Николаевна Рощина, выйти замуж за Станислава Ивановича Бурлакова?

Я открыла было рот, чтобы ответить, и вдруг вспомнила крышу гостиницы в Москве, где Егор устроил ужин от имени фальшивого шейха.

— А не спеть ли мне песню о любви? — лихо горланили мы с Егором, распивая шампанское.

А потом его горячие губы вдруг прижались к моим.

— Я не дам тебе упасть, — шептал Егор, — никогда! Если ты споткнешься, я буду за спиной и подставлю руки. Можешь смело падать назад. Ведь там не бездна, там я!

Голова закружилась. Цветочная арка качнулась, нависая белой душной громадой. Вот она, бездна! Где же ты, Егор? Ты же обещал!

— Таня, тебе плохо? — обеспокоенно спросил Стас, наклоняясь ко мне.

Я лишь молча покачала головой. А память уже перенесла меня на ту заветную полянку в Абу-Даби. В глазах Егора плясали сполохи огненного шоу. А в моей душе полыхало свое пламя.

— Я тебя не люблю, Егор! Я тобой болею, — сказала я тогда ему. — Не живу с тобой, а умираю от счастья. А смерть — это и есть нежизнь. Вот у нас с тобой и будет нежизнь. Потому что я буду оглушительно счастлива. Как в сказке. А так не бывает, понимаешь? Счастья не может быть много. Оно не может длиться бесконечно. И всегда резко обрывается. Я буду жить вечном страхе, что твой самолет упадет, что твоя машина перевернется, что небо расколется над твоей головой. А со Стасом я буду спокойна.

И вдруг все стало так кристально ясно, что я даже зажмурилась от этого невыносимо-яркого света мысли, блеснувшей, как молния. И пусть будет нежизнь! Пусть падают самолеты и раскалывается небо над головой! Пусть под ногами трескается кора земли и оттуда бьет раскаленная лава! Пусть это все просто будет! Что ждет меня здесь? Тесто на калачи? Засол огурчиков? Права Матильда, тысячу раз права. Будет как в "Бесприданнице": разговоры с теткой Карандышева о соленых грибах. Жизнь наша сермяжная. Жизнь наша обычная. Такая, как у мамы, тетки, как у всех женщин нашего городка. Как у самой России, которая тоже женщина. И судьба у нее горькая, тяжелая, неподъемная, как кладбищенская плита. Недоля замордованной мужем женщины. Нет, не могу! Не хочу! Не буду!

Гости за моей спиной громко перешептывались, обсуждая затянувшуюся паузу. Мама, перегнувшись со стула, едва не падая на траву, судорожно зажала в побелевших пальцах платок, всхлипнула и тихо прошептала:

— Доченька, ну что же ты, моя хорошая? Просто скажи: "Да!"

И, обернувшись к гостям, мама виновато зачастила:

— Это у нее от волнения. Она сейчас скажет, — мама судорожно схватила за руку побледневшую, как мел, сватью Наталью Викторовну. — Да не беспокойтесь! Она у меня еще со школы такая: как, бывало, переволнуется, так прямо вся немеет и застывает. Да, Танюша? — она сорвалась с места, подбежала ко мне и заглянула в глаза.

Нет, нельзя смотреть в мамины глаза. Только не сейчас! Я обвела взглядом гостей, ища Егора. Почему мне все время кажется, что он где-то здесь? Наблюдает за мной, сжимая в сильных пальцах сигарету. Физически чувствую его присутствие: запах одеколона, тепло кожи.

Это какое-то наваждение. Или я просто жду, что он вдруг появится из-за кустов и скажет, спасая меня:

— Не делай этого, Таня!

Как тогда, на рынке в Абу-Даби, когда он вдруг возник из ниоткуда, словно рыцарь на белом коне. Но Егор не появился. Да он и не придет. Не будет отговаривать. Некому меня спасать. Значит, нужно самой. Хоть раз в жизни. Настал тот час, когда только сама. Не глядя в глаза мамы, я сунула ей в руки круглый свадебный букетик и прошептала Стасу:

— Прости меня, Стас!

— За что простить, Таня? — брови Стаса удивленно поползли вверх.

— За то, что сейчас сделаю! — я подхватила платье и торопливо пошла по проходу.