7 глава. Ахалай-махалай

Таня

Я пыталась сосредоточиться на работе. Листала каталог ювелирного дома, который оставил Егор. Неповторимые украшения, усыпанные бриллиантами, изумрудами, сапфирами были просто восхитительны! Я записывала все слова, которые приходили в голову при виде этих чудесных фотографий, чертила линии и завитушки на большом белом листе. Алмазы, черные бриллианты, шейх, принц, женщины. Этот метод свободных ассоциаций рано или поздно всегда выводил меня на идею. Среди кучи набросков и не связанных между собой слов вдруг мелькала молния догадки, и мозаика моментально складывалась. Но сейчас невозможно было сосредоточиться.

Телефон коротко пискнул. Пришло сообщение от Ритки с вложенным видео. Я поспешно открыла файл, и мое сердце сделало несколько лишних ударов. В спальне Стаса возле картины на стене, в которую была аккуратно вмонтирована миниатюрная камера, стояла Анжела и шептала в объектив, поминутно оглядываясь:

— Теперь котик у нас на виду. Ошейник сидит крепко. Он пошел в ванную облизать шерстку. Сейчас выйдет, и я его здесь раскатаю в тонкий блин! — она злорадно сжала кулачки и потрясла ими перед камерой.

Раскаленная игла кольнула мое сердце. Да, это понятно, что Анжела старается ради меня. Но мысль о том, что там, в ванной Стас готовится к сексу с ней, меня просто убивала. Я его ненавидела. И… любила. Эту сволочь! Этого мерзкого кота! Дура я. Боже мой, какая же я дура! Ну что же мне делать, если меня не отпускают чувства? Именно в этот самый момент, сидя в своем кабинете, я поняла, что нисколечко, ни капли не разлюбила Стаса. Наверное, я в душе мазохистка. Или беспринципная тряпка. Почему ученые не придумали, как ампутировать любовь? Чик — и просыпаешься в палате уже после. Как аппендицит вырезать. Все лучше, чем вот так сидеть и думать, как там сейчас Анжела и Стас. Как он ее… нет, не буду думать! Я смогу! Стас, убирайся из моей головы! Вон! Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу, как те три китайские обезьянки. Карандаш в моих руках жалобно хрустнул и сломался.

И в этот момент позвонил Егор.

— Таня, ты как?

— Нормально, спасибо, — буркнула я. — Работаю вот.

— Понятно. Слушай, я внизу, в машине за углом. Можешь выйти на полчасика? Нужно поговорить.

Я с облегчением вышла из офиса. Вдохнула свежий воздух. Конец августа, еще продолжается жаркое лето. Но в прохладном ветерке уже сквозит легкая горчинка осени. Егор открыл дверь машины. Я села. Он положил руки на руль, слегка побарабанил по нему пальцами и тихо сказал:

— Мне кажется, что тебе сейчас очень тяжело.

Я молча кивнула. Не было сил изображать сильную женщину.

— Тогда тебе не помешает сладенькое. Здесь неподалеку есть итальянский ресторанчик. Там такие десерты подают, что это просто мамма миа! — он закатил глаза и поцеловал сложенные щепотью пальцы.

Я не выдержала и рассмеялась. Он как-то очень забавно корчил рожи.

Ресторан был уютный и почти пустой. Егор заказал такое количество десертов, что официант с профессионально невозмутимым лицом не успевал записывать. И в процессе заказа бросал на нас осторожные взгляды, видимо пытаясь понять, куда это все поместится. Меня мучил тот же вопрос.

— Егор, может хватит? — я попыталась прервать неиссякаемый поток бискотти, шоколатти и дольче фрутино.

— Гулять — так гулять! — беспечно отмахнулся он и продолжил сыпать очень красивыми, но совершенно непонятными названиями.

Полчасика превратились в полтора часа. Мы ели и болтали, слушая тихую музыку. И мне вдруг стало так легко и хорошо! Егор сыпал шутками. Я хохотала, закрывая рот салфеткой, чтобы не плюнуть в него шоколадными и миндальными крошками. Когда сладкое буквально стало поперек горла, я решительно отодвинула от себя тарелку.

— Все, больше не могу! Извини!

— А фисташковое мороженное, политое ванильно-миндальным кремом в шоколадном бисквите? — огорченно спросил он. — Это же просто поэзия!

— Не могу, Егор! У меня сейчас из ушей польется шоколадный крем! Я два дня после этого буду есть одни соленые огурцы!

— Насчет ушей не знаю, а вот на лице точно остался симпатичный шоколадный след.

— Где? — я провела по лицу салфеткой.

— Не здесь! — он отобрал у меня салфетку, намотал ее на палец, наклонился ко мне и осторожно провел возле моих губ.

— Извини! — прошептал он.

— Да ничего, спасибо! — ответила я тоже шепотом.

Его палец замер на моем лице. Наши взгляды встретились. А у него, оказывается, красивые глаза. Ярко-голубые, в светло- коричневой опушке ресниц, и очень внимательные. Возникла неловкая пауза. Но мне совсем не хотелось отводить взгляд. Наоборот, мне нравилось просто сидеть и смотреть на него. И чувствовать его теплые пальцы на своей коже. Он первый опустил глаза и убрал руку с моего лица. А потом вдруг мазнул салфеткой с кремом по своей щеке.

— Ты что делаешь? — удивилась я.

— Ничего, — пожал плечами он.

Бросил салфетку на стол, зачерпнул пальцем крем с тарелки и нарисовал себе шоколадные усы. Причем сделал это с очень серьёзным выражением лица. Строго поглядел на меня, выпятил верхнюю губу, скосил глаза, пытаясь рассмотреть усы. Снова зачерпнул пальцем крем, на этот раз апельсиновый, и нарисовал себе брови.

— Как цветовое сочетание? Не слишком авангардно? Может, лучше брови сделать тоже в тон? Как думаешь? — деловитым тоном осведомился он.

Я молча затряслась в приступе неслышного хохота.

— Понял, — кивнул Егор. — С бровями перебор, — с этими словами он снова зачерпнул пальцем шоколадный крем, нарисовал себе бороду и озабоченно нахмурил брови. — А в сочетании с бородой брови выглядят лучше, правда? — он огляделся по сторонам и увидел, что две девушки за соседним столиком, широко раскрыв глаза, с ужасом смотрят на него, как на последнего психа.

— Я прошу прощения, — вежливо обратился к ним Егор, — Как вы думаете: мне идет борода? Или все же побриться?

Одна из девушек нервно сглотнула, резко встала и бросила на стол несколько купюр. Потянув подругу за руку, она заставила ее встать со стула и прошипела:

— Пойдем отсюда! Господи, сплошные психи вокруг! Это не город, а филиал дурки! И таких еще в приличные заведения пускают! — обе девушки быстро направились к выходу.

— Мне кажется, я им не понравился, — огорчился Егор.

— Быть этого не может! — возразила я, едва сдерживая смех. — Они просто испугались, что могут влюбиться в тебя с первого взгляда. И как потом с этим жить?

— Ладно! — Егор взял чистую салфетку и вытер лицо. — А теперь серьезно. Я вот что хотел сказать: если ты не хочешь, мы можем не присылать видео, где Стас с другими. Если тебе невыносимо на это смотреть, то…

— Нет, наоборот, я хочу все видеть, — перебила я его. — Я с этим справлюсь.

— Уверена? Таня, может быть, не нужно резать по живому?

— Нужно. Я устала от вранья. И абсолютно уверена в том, что говорю!

— Ладно. А у меня для тебя подарок, — он поставил на стол статуэтку величиной с апельсин: золотого котика, который стоял на задних лапках. — Вот смотри! — он провел по голове котика, и игрушка ожила.

Котик замахал правой лапкой, прыгая по столу и забавно мяукая. Я протянула к нему руку, и он вдруг царапнул меня по пальцам и грозно зашипел, сверкая алыми стеклянными глазами. От неожиданности я взвизгнула так громко, что немногие посетители ресторана обернулись, а официант бросился к нам.

— Все в порядке! Простите, ради бога! — давясь от смеха, просипела я.

— Да, извините девушку! Аллергия на кошек, детская травма, сами понимаете.

Официант кисло улыбнулся и отошел.

— Тебе не стыдно? — набросилась я на него. — Мы же в приличном ресторане! Предупреждать нужно!

— Честно? — Егор скорчил огорченную мину. — Совершенно не стыдно! А ведь должно быть, да! Но нет! — он развел руками.

— Ладно, бесстыжий и невоспитанный человек, большое спасибо за кондитерскую терапию, но мне нужно на работу.

— Сейчас отвезу, — он взял в руки счет. — Только учти, что вечером тебе необходимо быть у Матильды. Там будет примерка и репетиция с новым актером нашего сценария.

— С кем?

— Увидишь, — загадочно прошептал он. — А сейчас будет феерический выход Дианы. Так что жди новостей и ничему не удивляйся.

Стас

Я даже не успел дойти до машины, как увидел, что какая-то курица на белой "Ауди", припаркованном перед моим "Бугатти", пытается выехать со стоянки. Но как выехать! Ее машина резкими толчками пихалась вперед-назад, как будто там, внутри, кто-то от души драл эту идиотку за рулем. Да чтоб тебя! Я бросился к ней, и в этот момент она дала задний ход и вмазалась в передний бампер моей тачки, почти полностью снеся его.

— Кто тебе права дал вообще? — заорал я, подлетел к ее машине и наклонился, чтобы рассмотреть эту рукожопую кретинку.

Она вылетела из "Ауди", рыдая, и запричитала:

— Боже мой, боже мой, боже мой! Простите меня! Ой, какой ужас! Ой, все! Мне конец!

Я едва не объяснил ей, что конец у нее уже был только что во всех частях тела, когда она пыталась выехать, но в последнюю минуту прикусил язык. Телка смотрела на меня снизу вверх. В глазах застыла мольба. Она заломила руки, протягивая их ко мне, и в длинных ресницах запутались слезинки. У меня немедленно встал. Женские слезы вообще действуют на мою потенцию хуже "Виагры". Да и жалко как-то их, телок, становится.

— Да ладно вам, ну… бывает, успокойтесь!

— Это бывает только со мной, потому что я — неудачница! — всхлипнула она, бросилась к моей машине и склонилась к бамперу, осматривая его.

При этом она вся изогнулась и выпятила небольшую, но круглую и аппетитную попу в обтягивающей светло-розовой юбке. А изгиб там был аэродинамический. Как в песне:

Под крылом самолета…

Та-та-та-та-там…

В разрезе юбки мелькнула белая ажурная резинка чулка, обнимая стройную ножку. Вот это станочек! На таком работать и работать в три смены без перекура! И сиськи такие, как я люблю: небольшие, чтобы в ладонь помещались, но высокие и крепкие. И ножки для ее небольшого роста довольно длинные. А волосы длиной почти до попы живописно рассыпались по спине! Сейчас бы подойти сзади, намотать их на руку и вставить, хлопнув лошадку по крупу!

Телка резко выпрямилась, тряхнув волосами, и снова подбежала ко мне. Нет, Стас, эту нужно брать! Я затолкал внутрь остатки злости и улыбнулся:

— Главное, что никто не пострадал. А остальное — пустяки. Железки. Вы уверены, что не ударились? — я подхватил ее под локоток. — Может быть, на всякий случай отвезти вас в больницу?

— Вы такой добрый! Такой великодушный! Неужели на свете еще остались такие мужчины?

— Ну вообще-то мало нас таких, да, — подтвердил я, слегка погладил ее спинку, нащупал под белой кружевной блузкой застежку от лифчика и с трудом удержался, чтобы не расстегнуть по привычке.

А привычка — страшная вещь!

— Так что насчет больницы? — я прикоснулся к шелковым каштановым волосам над застежкой.

— Нет, это бессмысленно! — всхлипнула она. — Меня все равно убьёт папа, так что не стоит лечить меня перед смертью.

Вот тут я ее как раз хорошо понял. Видимо, у девочки папаша из серии моего, тоже держит руку на пульсе, горле и на яйцах.

— А зачем ему убивать такое очаровательное создание? В чем вы провинились? Разве что родились слишком красивой.

Она засмущалась, опустила ресницы и вздохнула:

— Машина-то папина. Он над ней трясется и никому не дает пользоваться. Я еле вымолила ее на полдня. Мне нужно было съездить на собеседование по поводу работы. Никак найти ее не могу. А тут такой удачный шанс подвернулся! Хорошее место, солидная компания, и по требованиям вроде подхожу. Но не могу же я на высоких каблуках ехать через всю Москву на метро! Мне же нужно было нормально выглядеть. Вот я и упросила папу отдать мне машину. А теперь на собеседование точно опоздала, и машину его стукнула. Он меня затравит, что я никчемная, даже на работу не могу устроиться! — она закрыла руками лицо и горько зарыдала.

Ты бы знала, девочка, как хорошо я знаю, каково это, когда батя выносит мозг! Я достал из кармана бумажный носовой платок и протянул ей.

— Спасибо! — тихо и горько сказала она.

И тут я почувствовал, что сегодня вселенная на моей стороне. Классный подарочек подогнала! Зачем мне в клуб, если телка сама свалилась прямо в руки в буквальном смысле? В клубе меня все знают, поэтому искать там правду просто глупо. Вот и проверю сейчас на этой телочке: мужик я или хоббит, как пыталась мне внушить эта идиотка Анжела.

Да к херам эту Анжелу! Столько баб были мной довольны и всего одна мелкая курица раскипятилась. И вот я уже нервяк поймал и парюсь, как пацан, что впервые на бабу залез. Хотя… а если все эти бабы мне врали, чтобы ухватить сына олигарха? Они ведь знали, кто я. А Диана точно ничего не подозревает. Значит, если трахнуть ее до того, как мы приедем в офис, и она услышит мою фамилию, то не соврет. Тоже, конечно, возможны варианты. Она может испугаться, что я ее на работу не возьму, и сильно преувеличить мои мужские достоинства. Но с другой стороны, девочка явно из приличной семьи. Не из понаехало, которые на меня, в основном, вешаются. Папа ее в ежовых рукавицах держит, значит, не блядь. И, судя по наличию новой машины и дорогому шмоту, явно не бедствует. А если так, то и врать ей особо ни к чему. Я достал из кармана телефон и вызвал техпомощь.

— Пойдемте, Диана, — я подал ей руку. — Здесь прямо за углом, буквально в двух шагах есть шикарный ресторанчик. Пока здесь технари будут с машинами возиться, мы все обсудим в спокойной обстановке.

— А разве не нужно здесь дожидаться страховую компанию? — растерялась она.

— А зачем нам эти нервы и пустая трата времени? У меня технари дрессированные, они быстро все починят. А я оплачу.

Масштабы сегодняшнего везения я оценил еще в ресторане. Не успел я заказать кофе и пирожные, как увидел, что телка явно меня хочет. Понять это было несложно. Девочкам из приличных семей с детства вбивают в голову, что первой намекать мужчине о своих сексуальных желаниях это верх неприличия. Но язык тела никто не отменял. И понимание этого языка не раз выручало меня. Я всегда точно знал: к кому можно подкатить, а кого лучше обойти стороной и оставить динамо работать вхолостую.

Диана меня хотела. Она нервно сжимала колени, прикусывала губу, смеялась невпопад и задумчиво водила пальчиком по краю бокала с соком. И когда я предложил ей пойти ко мне, чуть-чуть поломалась для приличия, а потом согласилась. Открывая дверь ключом, я мысленно подготовился к жеманным позам: ах, я обычно не занимаюсь сексом на первом свидании, не подумай плохого, бла-бла-бла. Но, как ни странно, ничего этого не было. Как только я наклонился, чтобы поцеловать ее еще в коридоре, она молча потянулась ко мне. Не теряя времени, пока она не опомнилась, я быстро подхватил ее на руки, отнес в спальню и бросил на кровать.

Раздевался я на нервяке. Черт бы побрал эту малолетнюю тварь Анжелу! Она у меня перед глазами, как живая, стояла. Даже голос ее противный в ушах вдруг зазвучал.

— Не думай, не думай, не думай! — мысленно приказал я себе. — Иначе твой член снова превратится в хоббита. Сука! Слово же какое нашла!

Рывком стащив штаны, я замер перед Дианой, давая ей возможность полюбоваться на меня. Она бросила взгляд вниз и восхищенно прошептала:

— Какой он большой!

Наконец-то! Я снова слышу то, к чему привык. Но расслабляться рано. Это как раз тот случай, когда теория проверяется исключительно практикой. Я занимался с ней сексом и внимательно наблюдал за ее реакциями, пытаясь выловить фальшь. Но она стонала по-настоящему. Черт побери, как же мне не хватало настоящей женщины подо мной! Такой, как Таня. Не телки и не шлюхи — те слишком техничны. Иногда после долго дня это даже хорошо, что не нужно заморачиваться. Но перепихоны быстро утомляют. И тогда душа просит хорошего секса. Потому что в сексе, как в еде: есть "Макдональдс", а есть хороший ресторан с авторской кухней.

— Какие у тебя мышцы, мой герой! — шептала Диана и гладила мою накачанную грудь и бицепсы.

От ее восхищения я удваивал усилия и думал: все что ни делается — делается к лучшему. И новую секретаршу сегодня заимел, и годную любовницу. Иногда посреди рабочего дня так приятно хлопнуть кого-то по тугой попке — это очень хорошо снимает нервное напряжение.

Таня

Целый день я просидела в своем кабинете, стараясь не смотреть на Диану, которая приехала вместе со Стасом в офис и немедленно начала осваивать обязанности уволенной Наташи. Видео мне не прислали. И я знала почему. Да, сама хотела знать все, но не настолько. Мне стоило огромных трудов внушить себе, что Диана старается, прежде всего, для меня. И я поставила в голове блок. Кремлевскую стену. Железный занавес. Потому что если сейчас дам волю эмоциям и начну истерить, то останусь ни с чем. А я слишком устала быть ни с чем. Половина пути уже пройдена. Последний бой — он трудный самый. Все равно Стас по бабам бегает за моей спиной. Так с Дианой я хотя бы знаю, что он в ежовых рукавицах.

Вечером, после работы я так торопилась к Матильде, что даже не стала заходить домой. Вышла из лифта и сразу же позвонила в ее дверь.

— Открыто! — пропела Матильда.

Я толкнула дверь, прошла в гостиную и немедленно оказалась в центре кипящей суеты. Кукачевы столпились вокруг высокого смуглого и черноволосого мужчины в очках. Все одновременно разговаривали, возбужденно жестикулируя. Возле ног мужчины ползала Диана, на живую нитку подрубая вручную длинное белое платье, которое носят мужчины в арабских странах.

Она подняла глаза и посмотрела на меня долгим внимательным взглядом, пытаясь понять, не изменилось ли мое отношение к ней. Я улыбнулась, вложив в эту улыбку всю доброжелательность, на которую только была способна. За что мне на нее злиться? Я ее благодарить должна. Диана опустила глаза и снова занялась нарядом мужчины.

— Скажи своей жене, чтобы она тебя кормить начала! — проворчала она, втыкая иглу в подол платья. — С прошлого раза так похудел, что все повисло. На мужике, конечно, экономить — это святое дело, но не настолько же!

Ритка подошла к мужчине, уперла руки в бока и оглядела его критическим взглядом.

— Не, — покачала головой она. — Что-то тут не то. Вроде ж в прошлый раз у него морда лица другая какая-то была.

— Рита, это тот же самый А́́бед, — заверила Ритку Матильда. — Терпение, мой друг, терпение! Диана закончит и все будет прекрасно!

— Уже тридцать лет как Абед, — подтвердил мужчина.

Что удивительно: он разговаривал по-русски без малейшего акцента, хотя судя по его внешности, родился где-то на Ближнем Востоке. Он был хорош: высокий, смуглый, но не до черноты, а скорее оттенка кофе мокко. Черные глаза, соболиные брови вразлет, гибкое, жилистое, словно высушенное зноем пустыни тело, и ни малейшей слащавости, свойственной многим жителям арабских стран. Красивый мужик! Как из восточной сказки. И взгляд внимательный, цепкий, но при этом очень лукавый.

— Не, — покачала головой Ритка. — Терпение и труд мне не идут.

Аааа… до меня дошло! — она хлопнула себя по лбу. — Очки! Вот чего не было в прошлый раз. Не, не прокатит. С очками он сильно интеллигентный, — она решительно, но аккуратно сняла с мужчины очки.

— Вот вы все скрытые расисты, по самую макушку завязшие в стереотипах! — возмутился Абед. — Если я араб, то должен ходить со зверской рожей? А я, между прочим, хирург! У меня высшее медицинское образование! Я десять лет учил русский язык и вашего Пушкина полностью прочитал в подлиннике! А для вас все равно тупой нефтяной баран и ахалай-махалай, как Хоттабыч!

— И трах-тибидох, — подтвердила Диана снизу. — Бороду еще отрасти, чтобы волоски из нее дергать, Хоттабыч!

— И вообще, — продолжил Абед, — в прошлый раз я изображал обычного среднестатистического жителя Сирии, а в этот раз вы от меня требуете сыграть конкретного человека. И кого! Арабского принца! Шейха Фаруха! Ну не похож я на него, не похож! Что в очках, что без них! Вы понимаете, что я вас подведу? Его физиономия в интернете на всех сайтах сплетен висит.

— Ой, да кто там будет рассматривать? — Диана подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, продолжая ползать у его ног. — Обрис лица похож, волосы черные, глаза черные. На голову платок в клеточку натянем. Платьишко белое, как у шейха. Родная мама не отличит!

— Ку́фия! — Абед аж подпрыгнул от возмущения. — Это называется: куфия, а не платок.

— Не дергайся, уколю! — прикрикнула на него Диана и добавила миролюбиво: — Ну, куфия. Хорошо. Только не нервничай!

— И вообще все знают, что в интернете все зафотожоплены до опупения, — пробасила Ритка. — Половина знаменитостей в реальной жизни не похожи на себя самих. Не парься, че ты? Абед, Фарух — один хрен. Главное, чтобы из задницы нефтяная скважина торчала!

— Я же и говорю, что вы расисты, — воскликнул Абед, воздев руки. — Мы для вас все на одно лицо!

В его прозвучала такая жгучая обида, что никто не решился возразить ему. Возникла неловкая пауза. Но умница Матильда с блеском деликатно разрулила неприятную ситуацию.

— Дружочек, дело не в расизме, а в свойственном лично вам и всем восточным мужчинам природном магнетизме. Разве может женское сердце устоять перед такими знойными красавцами? — она обняла Абеда за плечи и пропела высоким чистым голосом:

— Очи черные, очи страстные, очи жгучие… милый мой, а примерьте-ка сии дивные перстни, нет, возражения не принимаются… и прекрасные! –

она ловким жестом фокусника нанизала на пальцы Абеда массивные перстни, щедро украшенные драгоценными камнями.

— Но… — попытался возразить Абед.

— Дружочек, прекратите в гневе сверкать глазами! — страстно прошептала Матильда. — В моем возрасте опасно так волноваться в присутствии мужчины! Боюсь, мои бастионы не устоят перед натиском вашего ближневосточного обаяния!

Все, включая Абеда, расхохотались, и неловкость сразу рассеялась.

— Так, теперь лицо, — сказал Егор. — Вернее, его выражение. Пожестче давай, пожестче. Изобрази властного шейха!

— Вот так? — Абед сурово сдвинул брови, слегка прищурился, поджал губы и поиграл пальцами в массивных перстнях.

— Отлично! — Егор хлопнул его по плечу. — Зафиксируй!

— Я другого не понимаю, — Абед пожал плечами. — Я играю шейха, который реально существует. Причем он твой, Егор, босс. А если вы подпишете контракт с рекламным агентством и шейх, действительно, прилетит в Москву? Ну мало ли? Может, ему захочется? Как вы будете выкручиваться? Как вы…

— Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? — перебил его Егор. — Вот доедем до реки и будем думать, из чего строить мост.

Я была полностью согласна с Абедом. Меня тоже пугала эта мысль. Но почему Егор не захотел говорить на эту тему? И почему он так уверен, что все пройдет гладко с этим принцем? Неужели он не боится потерять такую шикарную работу? Не говоря уже о том, что шейх может его просто засудить! Это же незаконно! Нет, что-то здесь не так. Интуиция подсказывала мне, что Егор многое скрывает. Чем больше я с ним общалась, тем больше убеждалась в этом. Но что конкретно?

В кармане Абеда зазвонил телефон и он шикнул на нас:

— Тихо, это жена! Я для нее еще на работе.

Его лицо расплылось в широкой заискивающей улыбке, он провел пальцем по экрану, принимая звонок, и выдохнул:

— Да, дорогая. Да, еще на работе. Очень тяжелый случай у пациента. Майонез и молоко купить? Хорошо, я заеду в магазин по дороге домой. И хлеб. Да. И картошку. Я понял. Кто недоволен? Я недоволен? Что ты, жизнь моя! Я счастлив выполнять все твои поручения! Все сделаю, как ты хочешь. Целую, да, — он сунул телефон в карман белого платья и сказал:

— Видели, расисты, кто у нас в семье властный шейх? Как говорят у меня дома: "последнее слово всегда остается за мужчиной — да, дорогая, как скажешь, дорогая!"

— Кстати, нам необходимы еще мужчины, — сказал Егор. — Для создания видимости пышной свиты. Я — референт принца, а нужен еще личный переводчик и парочка телохранителей. С телохранителями проблем не будет. Возьму друзей-спортсменов. Будут маячить рядом и молчать с каменными лицами. А вот с переводчиком беда. У тебя никого нет из друзей-арабов? — обратился он к Абеду.

— Да что ж такое-то! — снова возмутился Абед. — Ты что тоже считаешь, что мы в Москве кланами живем? Где я тебе здесь возьму араба?

— Я могу подыграть, — скромно сказал Аркаша, который до этого момента тихо сидел на диване.

И все вздрогнули. Потому что так привыкли к его молчанию, что и замечать перестали. А он только с обожанием смотрел на Ритку и все время кому-то что-то подавал. То чай, то кофе, то воду.

— Откуда ты знаешь арабский? — удивилась Ритка.

— Моя специализация — мифология стран Востока. Так как я учился на отлично, то во время учебы меня послали в Иорданию по студенческой программе обмена опытом. Там находится самый известный центр по изучению наследия Востока. Я и выучил язык. Ну не на уровне родного, конечно. Но поддержать беседу вполне способен, если освежить немного в памяти.

— Ты ж погляди, — умилилась Ритка. — Конфетка моя, прям на все руки мастер! — она нежно облапила его, приподняла и поцеловала в макушку. — А я могу только свободно молчать на всех языках мира, — вздохнула она, аккуратно усаживая Аркашу обратно на диван, и заботливо подкладывая под его спину подушку.

— Ладно! — Егор взял со стола ключи от машины. — Забираю мужчин обсудить детали за бокалом пива. Оставляю девочек одних.

Мужчины ушли. Матильда заварила душистый чай, и мы дружным женским коллективом уютно устроились на огромным диване.

— Ой, а Ритка-то вся сверкает, — хмыкнула Диана. — А ну колись, чем тебя Аркаша взял, кроме языка метафор?

— Присоединяюсь к вопросу, — поддержала ее Матильда. — Рита, мое громоздкое и доброе дитя, столько лет тебя знаю, но никогда не видела такого воодушевления. Ты его тискаешь, как любимого плюшевого мишку.

— Да, только Ритка обычно вместо мишки тискает карбюратор, — поддержала Матильду Диана. — Но факт остается фактом: налицо пламенная страсть и любовь до гроба.

— Ох, девчонки, — Ритка махнула лапищей с зажатой в ней чайной ложечкой. — Я такая дура была! Мужиков всегда по размеру туловища выбирала. Думала: если я такая красивая, то и мужик при мне должен быть примерно такой же. Кто же знал, что нужно было мелких брать? У них ведь все мелкое.

— И что в этом хорошего? — удивилась Диана.

— Не, вы ничего не понимаете! — пробасила Ритка. — Самые ужасные и паршивые любовники — это те, у кого большое достоинство. Только с Аркашей я поняла, что размер мужского достоинства равен не тем сантиметрам, что он себе линеечкой намерял, а ширине удовлетворенной после секса женской улыбки.

— Обоснуй! — Диана грохнула чашкой об стол и звонко хлопнула себя по колену.

— Подожди, Рита! — Матильда подняла палец, словно прислушиваясь к чему-то. — Слышите, девочки?

— Что? — хором спросили мы.

— Из полей доносится: "налей"! — пропела Матильда, вскочила с дивана и побежала к бару. — А кто мы такие, чтобы противостоять зову матери-природы? — она взяла бутылку вина, бокалы, поставила все это на стол и быстренько разлила на всех.

— За обоснуй! — Матильда отсалютовала бокалом, скинула туфли и устроилась с ногами на диване. — Вот теперь излагай, Ритуля! — она сделала большой глоток и зажмурилась от удовольствия.

— Легко! — Ритка махнула залпом половину бокала вина. — Мужики с большим думают, что каждая женщина мечтает заполучить их хохотайку. Поэтому им больше ничего и делать не нужно. Вот вывалит он свою трахобойку, — она сжала кулак, сунула руку между ног, резко раскрыла ладонь и чмокнула, — разляжется, как султан, и все! И молоти сама, как Стаханов, и сама куй свое счастье. А если у мужика маленький, так он тебе наизнанку вывернется, чтобы доказать, что не в размерах счастье.

— Не в размерах, — хмыкнула Диана. — А что ему еще вкладывать в женскую душу, когда там горошинка?

— Голову, — Ритка постучала себя по лбу. — Причем в прямом смысле. Он тебя там зацелует как мороженку, чуть ли не башку туда всунет. Весь залезет и ещё спасибо скажет. Психологию нужно учить, психологию! Чем больше у мужика комплексов, тем больше сил, времени и денег он тратит на их компенсацию. Во всех смыслах. Коты почему дрессировке плохо поддаются? Потому что они в себе уверены. И каждый о себе охренеть какого высокого мнения! — она ткнула пальцем в сторону Мерзавца Вольдемара, который дремал на собственном крошечном диванчике в углу гостиной, вальяжно раскинувшись на шелковых подушках, выстилающих его ложе.

— Подтверждаю, — я махнула рюмку и почувствовала себя так легко, как никогда, мне даже не было ни капельки не стыдно за такие разговоры. — Стас о своём такого высокого мнения! Наверное, поэтому и не может никак успокоиться, что должен его всему миру показать. Правда, у меня опыта почти нет. Я не знаю, как оно должно быть.

— А наша Анжела ему как раз объяснила, что он ошибается, — возразила Ритка. — У твоего Стасика сейчас корона вмиг с башки слетит! Вон Аркаша свое место знает, потому что дрессированный. Не мной, правда, но кто-то же его так отмуштровал! И твой тоже выучит, где его подстилка и миска.

— Танюша, у меня вопрос: а ты уверена, что Стас тебе потом такой дрессированный будет нужен? — спросила Матильда.

— Нужен, — кивнула я. — Люблю его.

Хотя, честно говоря, я сейчас вообще ни в чем уже не была уверена. Боль немного отпустила меня благодаря новым друзьям из клуба. Не затихла насовсем, но ослабела. Я не привыкла быть в центре внимания. Никогда для меня не старалось столько людей. А Стас… может быть, когда он совсем перевоспитается, я снова почувствую тот трепет, тех бабочек в животе, что согревали меня в начале наших с ним отношений. Пока что фразу: "я его люблю!" произношу на автомате. Может быть, и чувства мои — это всего лишь привычка и страх перемен? Вероятно ли, что я цепляюсь за вчерашний день, боясь, что наступит утро нового? Может быть, наши со Стасом отношения — это как очень удобные, но очень старые сапоги? И подошва протерта, и молния заедает, и в шкафу новые сапожки стоят, но так не хочется вылезать из разношенных и выворачивать ноги, привыкая к новым!

В эту ночь я не спала и все придумывала идею для рекламы. Незадолго до рассвета она окончательно созрела в моей голове.