Глава 11

Проводы Анечки много времени не занимают. Я съедаю кусочек пахлавы. И тут же мысленно возвращаюсь в отчий дом. Эта, конечно же, не такая. Нур и бабушка Зарема пекут гораздо лучше. Вернуться бы в Эргонио хотя бы на минутку, или в одночасье оказаться в Батуми на Кутаисской улице. Схватить кусочек пахлавы, и обратно. Жаль только, телепортироваться не умею. Поэтому приходится довольствоваться тем, что имею. И самое главное, свобода! Ни за какую пахлаву всего мира я не променяю это чувство. Запиваю невкусный пирог душистым чаем и спешу попрощаться.

– Мы с тобой завтра во вторую смену, Алина, – напоминает мне Катя, моя напарница. – Посиди еще с нами. Расскажи о себе. Где учишься? С кем живешь?

Смущаюсь, не желая делиться личным. Уж слишком много горя и печали в моей жизни. Стараюсь забыть и уж точно не хочу обсуждать подробности с посторонними.

– Завтра, – отмахиваюсь непринужденно. – Сегодня не могу задерживаться. Дела…

– Ишь ты, деловая, – нарочито морщится Глеб. – Пойдем, провожу. Может, нам по пути?

– Навряд ли, – отхожу в сторону, когда этот наглый тип тянет ко мне руки. Спешу по коридору в надежде, что Тихомирова кто-нибудь отвлечет.

Но он подходит к гардеробу почти одновременно со мной и нагло забирает мой пуховик у тети Муси, пожилой гардеробщицы.

И что прикажете делать? Вырвать куртку у нахала из рук? Кажется, цивилизованные люди так не поступают. Или покорно одеться? Но нет! Таких людей, как Тихомиров, нужно сразу ставить на место. Вот только как? Шестеренки лихорадочно крутятся в голове. Время идет. Тихомиров застыл с моей курткой в руках. А мне так ничего и не удается придумать. Неожиданно крепкая холеная рука перехватывает запястье Глеба. Второй Герман спокойно забирает у него мой розовый пуховик и равнодушно кивает.

– Спасибо.

Помогает мне одеться и, быстро напялив пальто, подхватывает небольшую спортивную сумку.

– До завтра! – кричит всем одновременно. Гардеробщица и девчонки на ресепшене радостно кивают. А вот Тихомиров застыл, словно статуя.

«Поделом тебе», – радуюсь, как маленькая девочка. И тут же понимаю, что избежала меньшую из бед. Лиманский берет меня за руку и не спеша выводит из клуба. Меня будто обливают кипятком. От стыда хочется провалиться под землю. Но ничего другого не остается, как ни в чем не бывало идти к лифту, чувствуя на себе прожигающие через стеклянную дверь любопытные взгляды.

– Отпусти, – прошу, как только закрываются дверцы кабины.

– Тебе неприятно? – спрашивает Герман.

Тушуюсь, медля с ответом.

– Если я тебе противен, или у тебя кто-то есть…

Лихорадочно мотаю головой, отвечая сразу на оба вопроса. И застываю от ужаса, когда, чуть приподняв мой подбородок, Герман слегка касается губами моих губ.

Вздрагиваю, чувствуя, как по телу разливается жар и в животе стучит. Вот почему я так реагирую на Германа, а на Тихомирова – нет? Он тоже красивый… Вроде. Но мне не нравится. Слишком развязный.

Пальцы Германа осторожно скользят по моей щеке. И я снова горю от каждого прикосновения и молю об одном: лишь бы Лиманский ни о чем не догадался.

Но он ведет себя так, будто ничего не происходит. Держит меня за руку и выводит из лифта на третьем этаже вместо первого.

– Мы не там вышли, – дергаю его.

– Тут выход на ВИП-парковку, – улыбаясь, поясняет Герман и добавляет с улыбкой. – Не бойся, Алина. Со мной тебя никто не обидит.

«Наверное, все так говорят», – думаю я, еле-еле поспевая за Лиманским. Вернувшись из Питера, мы с Софьей прошлись по магазинам. И там я увидела их: черные замшевые ботильоны на высоком каблуке. И, конечно же, не смогла не надеть их в первый рабочий день. Ноги отваливаются. Но я не чувствую усталости. Ради красоты можно и потерпеть.

– Держись за меня, – предлагает Герман, когда я спотыкаюсь. И по-хозяйски кладет руку на талию.

Пытаюсь отстраниться, но Лиманский держит крепко.

– Не надо, пожалуйста, – бормочу, останавливаясь посреди полутемного коридора, слегка подсвеченного маленькими лампочками, утопленными в потолке. И самой становится смешно от блеющего голоса. – Прости, я не привыкла, – шепчу, боясь обидеть Германа.

– Я не маньяк, – улыбается он, внезапно останавливаясь. Смотрит на меня внимательно. И я чувствую, как утопаю в его глазах. Но тут же одергиваю себя. Нельзя. Ни в коем случае нельзя позволять мужчине вольности до свадьбы. Лиманский не отводит взгляда. Изучает меня, будто новый, никому не известный вид. Может, так оно и есть. Я сама чувствую себя инопланетянкой, что уж говорить о Лиманском, избалованном женским вниманием.

«Сейчас скажет какую-нибудь гадость и засмеет, – думаю, леденея от страха, и чувствую, как поджилки трясутся. – Он решит, что ты с приветом», – хмыкаю про себя. Прекрасно понимаю, что с такими дурочками нормальные люди не связываются. А я… Мне еще нужно привыкнуть к этому городу, другой стране. Забыть навсегда Айрата и Тимура. Научиться доверять людям, особенно мужчинам.

– Ты – девушка? – неожиданно спрашивает Герман, нависая надо мной. Кожей ощущаю его дыхание. Обжигающее и хриплое. Как будто огромный кот поймал маленькую мышку и собирается откусить ей голову. Только сперва поиграет. Чуть-чуть.

– Да, – шепчу чуть слышно. И ужасно боюсь услышать какую-нибудь гадость. Но и выдавать себя за кого-то другого не собираюсь. Рассмеется и уйдет? Значит, не судьба. Не отрываясь, смотрю на Германа. На его лице почти нет эмоций. Или я не могу их прочитать.

– Это хорошо, – улыбается он во весь рот, как будто ему преподнесли самый дорогой подарок. И в его взгляде сквозят такие неимоверные доброта и нежность, каких я сроду не видала у родного отца.

– Алина, – хрипло бросает Лиманский. – Неужели такие девушки существуют? – то ли задает вопрос, то ли ликует он. И подхватив мою ладошку своими лапищами, подносит к губам. Тот жест, который в Европе еще в прошлом веке считался обычной вежливостью, в этом совершенно вышел из моды. И этот поцелуй, целомудренный и неспешный, наполнен уважением и трепетом.

– Пойдем, – решительно заявляет Герман и тянет меня дальше по коридору. Выводит на огромную многоэтажную парковку и, без труда найдя свой черный внедорожник, щелкает сигнализацией.

– Садись, – командует, открывая передо мной дверцу автомобиля. – Сейчас доставлю домой в лучшем виде. Или, может, заедем поужинать в кафе?

– Я не могу сегодня, – блею я, как овечка. – Мне в университет нужно. Внести оплату за обучение. У них касса работает до пяти. А мне еще деньги нужно взять дома…

– Так, – хмурится Лиманский, мельком глянув на часы. – Говори, куда нам ехать. И какую сумму нужно внести?

Мямлю, называя адрес и сумму.

– Сейчас половина пятого, – мрачно кивает на циферблат Герман. – Ты не успеешь. Пока заедем за деньгами, пока по пробкам проберемся через центр.

– Что же делать? – заламываю руки от безысходности. – Сегодня последний день. Мы только вчера с Софьей поехали узнать и сразу сдали документы. А денег у нас при себе не было.

– Сейчас порешаем, – добродушно хмыкает Герман. – Едем сразу в приемную комиссию. Я заплачу с карты. А дома ты мне вернешь. Устраивает такой вариант?

– Конечно, – киваю я и от накатившегося счастья готова расцеловать Лиманского.

– Тогда не будем терять время, – рыкает он и, усевшись за руль, включает зажигание. Затем уверенно ведет огромный, словно автобус, внедорожник по наклонному пандусу и, влившись в поток машин, начинает уверенно и дерзко прокладывать себе дорогу.

– Лена, – нажав на кнопку, зовет кого-то по громкой связи. – Скажи бухгалтерии, пусть срочно мне перечислят четыреста тысяч. Мне понадобятся деньги в течение получаса.

– Хорошо, – рапортует девица, – сейчас все сделаем, Герочка!

И от ее противного тона мне хочется прибить эту Лену как назойливую муху. Нашла «Герочку», дурная овца.

– Так дорого стоит обучение? – хмурится Лиманский. – Ты куда собралась поступать, Алина?

– Это за два года, – сбивчиво объясняю я. – Мы с Софьей решили заплатить сразу.

– Специальность какая? – рыкает Герман, останавливаясь на светофоре. Глядит на меня сурово и внимательно. Снова чувствую себя букашкой под микроскопом.

– Искусство костюма, – заявляю, стараясь говорить спокойно.

– А если не понравится? – удивленно интересуется он. – Тебе же деньги никто не вернет, понимаешь? А сумма большая, Алин. У тебя такие богатые родственники, что дадут снова?

Конечно, мой отец богат. Но как по мне, лучше перебиваться с хлеба на воду, чем вернуться в его дом. А дяде Искандеру и тете Латифе я безгранично благодарна за помощь. Не каждой так повезет. Наверное, они все свои сбережения выгребли. Да и откуда у них такая сумма? За сколько лет набежала? И неожиданно для себя понимаю совершенно простую истину. Может быть, частично и Искандер с Латифой внесли свой вклад, но основную сумму наверняка дала бабушка Зарема. Как же я раньше не догадалась! Задумываюсь на секунду.

Герман прав!

Мы ведь с Софьей исходили из других соображений. Цена за обучение поднимется, курс доллара изменится. Но ни ей, ни мне не пришло в голову, что может просто не понравиться.

– Ты эти деньги лучше в банк положи, – с улыбкой поясняет Лиманский. – Там у тебя процент набежит. Деньги должны работать, Алина.

Киваю, в который раз соглашаясь. Этот мужчина безумно нравится мне. Красивый, умный, обходительный. Руку вон поцеловал…

– И еще, – улыбается он, поворачивая на перекрестке. – Есть такая система. Если учишься хорошо, то на следующий год могут перевести на бюджет. Места-то освобождаются…

– Да-а? – удивленно тяну я. – Как это?

– Кому-то не нравится учиться, и он бросает, а кого-то отчисляют за неуспеваемость. И уж заранее точно платить не надо, понимаешь?

– Да, конечно, – соглашаюсь снова и ловлю себя на мысли, что готова всю жизнь почитать этого мужчину и повиноваться ему. Как жена…

«Ну, ты размечталась», – укоряю саму себя и вздрагиваю, когда на весь салон разносится громкая трель. Герман снова нажимает на кнопку на руле и говорит громко.

– Так что там с деньгами, Лен?

– Герочка, у нас таких денег на счету нет. Марина сказала, что тысяч триста от силы наберется…

– Двести пятьдесят кидайте, – командует Лиманский. – И банк предупредите, чтобы срочно провели. У меня сделка из-за вас срывается, – рыкает он. – Пятнадцать минут осталось.

– Я бы точно опоздала, – вздыхаю я, косясь на часы.

– Прорвемся, – морщит переносицу Герман и, подъехав прямо к крыльцу университета, на ходу достает телефон.

– Пришли, родимые, – усмехается довольно. – А теперь, Алинка, бежим.

Ну, кто идет быстрым шагом, а кто семенит сзади. Мы вламываемся в высокие дубовые двери, когда стрелки часов приближаются к пяти, а толстая женщина в шубке из домашнего кота уже собирает сумку.

– Нам оплатить за обучение, – сходу обрушивается на нее Герман. Тетка смотрит на него, как на родного, потом подозрительно косится на меня.

– Давайте деньги, – говорит со вздохом. Включает компьютер и придвигает к себе кассовый аппарат.

– Терминал есть? – уточняет Лиманский, доставая бумажник.

– Нет, – мотает башкой тетка. – Мы только наличные принимаем.

– Тогда пять минут, – рыкает он. – Я видел банкомат на входе. Вы пока заполняйте бумажки! – велит он обалдевшей женщине и стремительно выходит из кабинета.

– Крутой у тебя муж, – хмыкает она. – Большой начальник?

– Мда-а, – мычу я, утвердительно отвечая на оба вопроса.

– Главное, чтобы в банкомате сумма такая была, – вздыхает тетка. – Если не хватит, то хоть за первый семестр нужно внести сегодня.

«Не оставь меня Аллах в своей милости», – молюсь мысленно и, когда суровый Лиманский снова появляется на пороге кассы, всматриваюсь в его лицо.

«Все получилось!» – хочется заорать мне и броситься ему на шею.

Герман подмигивает мне и, достав из кармана красные купюры, замечает со вздохом.

– Всегда в универе мечтал ходить с полными карманами бабла.

– Мечты сбываются, – хмыкает тетка, и Лиманский понимающе смеется.

Я еще совсем недавно живу в России и никак не могу привыкнуть к великому множеству идиом. Какие-то цитаты из фильмов, книг, рекламы. Незнакомые люди бросают друг другу какие-то фразы и уже через минуту чувствуют себя единомышленниками. Я лишена этой возможности стать моментально своей. Слишком большая пропасть между моей прежней жизнью и нынешней. И мне никогда не понять этот мир. А в том, старом, уже нет для меня места.

Старый громоздкий принтер тихонько стрекочет над ухом, выплевывая листок бумаги. Тетка дважды расписывается на нем. Ставит печать и, порвав на две части, одну вручает мне.

– Вот и все. Зайди в деканат, скажи, что оплатила. Пусть у себя отметят и скажут, что делать дальше.

– А где это? – строго спрашивает Герман.

– Да вон, соседняя дверь.

Покончив с формальностями, мы выходим в холл.

– Расписание сфотографируй, – велит мне Герман и, найдя мой факультет, читает предметы вслух.

– Рисунок, живопись, история моды и стиля, история дизайна. Чтоб я так жил! – хмыкает довольно. – Все сфотографировала или нет?

– Вроде бы все, – киваю я, собираясь излиться в благодарностях. Если бы не Герман, я бы до университета даже не доехала. Да и деньги в метро могли вытащить. Час пик все-таки!

– Это событие нужно отметить! – торжественно заявляет Лиманский. И мне кажется, этого человека никакая сила не остановит. Прет напролом, нимало не заботясь о других.

– Мы с Софьей хотели отметить, – робко замечаю я. – Неудобно получится.

– Она во сколько освободится, ты знаешь? – грозно нависает надо мной Герман.

– Около девяти, – шепчу, растеряв смелость.

– А сейчас пять. У нас еще вагон времени. Я тут знаю одно заведение. Там внизу закусочная. А наверху – ресторан. Предлагаю устроить небольшую пирушку.

– Только мне нужно тебя предупредить, Герман… – лепечу, задрав голову. Любуюсь высоким ладным мужчиной и снова попадаю в плен синих глаз.

– Ты не одета для ресторана? – гадает он. – На диете?

– Нет, – отметаю его предположения и, не сводя взгляда, говорю прямо. – Я не ем свинину и не пью алкоголь.

– ЗОЖ или вера? – рыкает он, привлекая меня к себе.

– Я – мусульманка, – замечаю негромко.

– А я – иудей, – пожимает плечами Лиманский и добавляет порывисто. – Тогда просто пообедаем вместе. Идет? А то я жрать хочу, как собака.

– Хорошо, – быстренько соглашаюсь я и сама себя корю за невнимательность. Человек поехал со мной через все пробки. Уговорил кассира принять деньги. Занял свои. А я? Мне что, трудно с ним пообедать? Тем более что расставаться совсем не хочется.

В большом пафосном ресторане с хрустальными люстрами и роялем Герман самостоятельно делает заказ. Мраморная телятина, салаты, томатный сок. И как только официант во фраке отходит в сторону, берет мои руки в свои.

– Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь, – признается, улыбаясь.

– А мы разве с тобой ровесники? – смеюсь в ответ. И чувствую, как на душе становится тепло и радостно.

– Конечно, – хохочет Герман. – Мне тоже восемнадцать. Я только сейчас это понял, – и добавляет серьезно. – Ты мне нравишься, Алина. Очень нравишься. Я еще тогда тебя у подъезда приметил.

– Я тебя тоже, – шепчу я заговорщицки. Понимаю, что должна прикинуться наивной овечкой и спросить какую-нибудь чушь. Но, честное слово, не хочу ломаться.

– Давай просто попробуем общаться, – предлагает Лиманский. – Вместе куда-нибудь сходим… Я придумаю, – добавляет быстро.

– Тебе со мной будет неинтересно, – вздыхаю я и с сожалением наблюдаю, как к нам приближается официант с подносом.

Приходится разъединить руки и прекратить разговоры. Лиманский тоже косится на него хмурым взглядом. Ждет, когда тот расставит тарелки и уберется прочь.

– Я влюбился, Алина, – рыкает Герман, стоит нам только остаться одним. – Не стану торопить тебя. Но хочу узнать тебя получше и, самое главное, дать тебе возможность понять, что я – идеальный для тебя вариант. Лучшего мужа тебе просто не найти во всей Москве.

– Какая самонадеянность! – улыбаюсь я и неожиданно для самой себя заявляю. – Я согласна. Но не торопи меня, пожалуйста, с замужеством. Дай время.