Глава 12

«Новый год к нам мчится, скоро все случится», – поет группа со странным для меня названием «Дискотека Авария». Мы гуляем с Германом по заснеженным улицам. Я подставляю ладошку и смотрю на падающий снег. Для меня даже он в новинку. Витрины магазинов искрятся гирляндами. Чувствуется приближение праздника. Такое со мной впервые. У нас на родине Новый год проходит тихо. Кое-где в кафе ставят елочки, но делают это большей частью для туристов. Некоторые, например дядя Искандер и тетя Латифа, ставят елочку в холле гостиницы. Но мой отец считает это недопустимым. И каждый раз бурчит, что только глупцы поклоняются дереву. И никогда не приходит в гости к брату на Новый год. Хотя смену года трудно назвать праздником. Только один день – первое января – считается выходным. Здесь же, в Москве, подготовка идет полным ходом. И мне нравится это безумство. Вместе с Германом мы шатаемся по улицам. Заходим в кафе перекусить и погреться. А потом долго выбираем подарки близким. Лиманский – родителям, а я – Софье и Олесе.

С того самого дня, как мы вместе оплатили мое обучение, нас с Германом трудно отлепить друг от друга. Он дарит мне цветы и какие-то подарочки. Отвозит с утра в университет. А после занятий забирает. Мы обедаем вместе. Иногда в крутых ресторанах, а иногда покупаем блины или другой фаст-фуд, садимся на лавку и, запивая чаем, жуем. Все зависит от свободного времени. Из телефонных разговоров, мимоходом брошенных фраз я понимаю, что Герман очень занятой человек. Но умудряется улучить момент повидаться днем. И я с утра с нетерпением жду нашей встречи. И пусть учеба увлекает меня, но конец каждой пары приближает нашу встречу. Если разобраться, те два часа перерыва между занятиями и работой нужно было бы потратить с пользой. Подготовиться к курсовому проекту в библиотеке или, вернувшись домой, поспать хоть немножко. Уже и забыла, когда спала нормально. Каждую ночь я ворочаюсь без сна, мечтая о Германе, а засыпая, вижу перекошенное лицо Айрата. В ужасе сажусь на постели. Зажимаю рукой рот, стараясь сдержать рыдания и не разбудить Софью. Честно говоря, этот месяц у нее выдался не из легких.

В тот самый наш первый день с Германом Софья, моя душа, появляется дома поздно. Тяжело опускается на банкетку в коридоре и через силу снимает сапоги и куртку.

– Я купила вкусняшек, – шепчу, принимая у Софьи пуховик и вешая его в шкаф. – И какое-то чудесное мясо. Мы ели в ресторане. Очень вкусно.

– Мы? – поднимает она бровь. Смотрит внимательно, вынуждая сознаться.

– Я и Герман, – бормочу, не опуская глаз. – Если бы не он, я бы ни за что не успела…

Наливая чай, сбивчиво рассказываю о своих приключениях.

– Ты Лиманскому деньги вернула? – вскидывается Софья и, услышав мое «обязательно!», задумчиво жует медальон из мраморной говядины. – Деньги в ближайшее время нужно отнести в банк. Может, и хорошо, что Герман помогает тебе, мне сейчас совершенно некогда.

– Что-то случилось? – спрашиваю робко. Боюсь показаться неуважительной.

– Олеся разругалась со своим женихом и вернулась к бывшему. Это ужасно, Алина. Когда этот тип появляется, все идет наперекосяк. Олеська сама не своя становится. Будто подменяют мою девочку, – тяжело вздыхает она, прихлебывая из стакана апельсиновый сок. – Все очень вкусно, спасибо!

Софья устало поднимается из-за стола и, обняв меня, шепчет виноватым голосом.

– Прости, я думала, мы сегодня устроим пирушку. Но позвонил Стас. Он встретил в Москва-сити Олесю и этого Артема. И я помчалась туда. Хотела поговорить с дочерью. Где она сейчас живет, даже не знаю. Стасик обещал найти по своим каналам. Но что-то мне неспокойно.

– Отдыхайте, дорогая Софья, – бормочу, прижимаясь к плечу моей старшей подруги. – Я все уберу, не беспокойтесь. У нас будет еще много поводов, чтобы отметить, – убеждаю опечаленную женщину. И когда она, словно слепая, медленно движется в свою спальню, восклицаю вслед.

– Я занимаю Олесину комнату. Ей, наверное, некуда вернуться… Может быть, мне съехать?

– Этажом ниже? – кривая усмешка искажает красивое лицо Софьи.

– Нет, – оправдываюсь поспешно. – Я никогда… до никаха… до свадьбы. Это недопустимо – жить в одном помещении с посторонним мужчиной.

Заливаюсь краской. Чувствую, как перехватывает горло, и как слезы сами собой текут по щекам.

– Прости! Я сама не понимаю, что несу, – Софья возвращается ко мне и снова сжимает в объятиях. – Эта хрень с Олеськой тебя не касается. Она не вернется. Уж не знаю, почему. Одно время с подружкой квартиру снимали. Поэтому живи и ни о чем не думай. А Гере, если будет приставать, в нос дам…

– Он не пристает. Очень вежливый, правда, – вступаюсь я за Лиманского. Даже представить страшно, если Софья пойдет к Герману выяснять отношения. – Он очень обходительный и все время мне помогает, – вздыхаю, всматриваясь в лицо, ставшее родным.

– Это хорошо, – кивает Софья и напоминает устало. – Про деньги не забудь. Завтра же отнеси в банк.

– Да, – рапортую живо. – Мы с Германом собирались с утра. Он уже договорился…

– Быстро у вас все устроилось, – улыбается Софья. – Он человек неглупый и порядочный. Может, он влюбился в тебя, моя девочка?

Вот уже месяц эти слова Софьи не выходят у меня из головы. Что нашел во мне такой взрослый и красивый мужчина, как Герман? О чем со мной говорить? О занятиях в университете? О проблемах на ресепшене в «Империале»?

– Ты наелась? – спрашивает меня Лиманский, отвлекая от глупых мыслей.

Мы стоим около перил на смотровой площадке Воробьевых гор. Едим чебуреки, запивая их кофе. И рассеянно разглядываем небоскребы Москва-сити. Город поражает меня своей мощью. Постоянно оглядываюсь по сторонам и уже, наверное, надоела Герману, вместо кино и ресторанов предпочитая музеи и исторический центр.

– Очень вкусно, – киваю, через силу жуя последний кусок. – Мне к четырем нужно быть на работе, – замечаю, косясь на очередную свадьбу. Женщины в длинных закрытых платьях, невеста в платке и в фате. Мужчины в строгих костюмах. Даже издалека видно, что мусульмане. И пока Лиманский относит в урну пакет с мусором, исподволь разглядываю жениха и невесту. А потом, стоя в обнимку с Германом, нет-нет, да и кошусь на гостей. Мужчины стоят немного поодаль, как и положено в мусульманских семьях. Один из них сразу привлекает мое внимание. И я застываю от ужаса.

Айрат! Здесь! В России! В паре метров от меня.

Стараюсь справиться с волнением.

«Это ошибка», – убеждаю себя. Но когда человек, стоящий полубоком, поворачивается, вздрагиваю.

Точно, он!

Сердце стонущей птицей замирает на месте. Пропускает удар. Прекрасно понимаю, что он меня сейчас не узнает. В розовом пуховичке и черных джинсах я мало похожу на ту забитую Амину, просватанную за чудовище. Накинув капюшон, прижимаюсь к Герману. Чувствую, как меня колотит крупная дрожь.

– Поедем домой, Герман. Пожалуйста!

– Замерзла? – улыбается Лиманский, чмокая в нос. Невесомо целует в губы и, обняв, ведет к машине, припаркованной неподалеку.

Окидываю прощальным взглядом панораму Москвы, желая как можно скорее оказаться подальше от этого места.

«Он даже не смотрит в твою сторону. Не узнает», – убеждаю себя, не открывая рта.

Но это мало помогает. Главное сейчас – сдержаться и не побежать.

Рука Германа, как гарантия безопасности, по-хозяйски лежит на моем плече. Пока он со мной, никакая скотина не подойдет. Просто не посмеет. Щелкает сигнализация на черном внедорожнике. Лиманский помогает мне забраться на сиденье и уже собирается сесть за руль, как его окликает какой-то парень. Через лобовое стекло вглядываюсь в подошедшего человека и, отпрянув в ужасе, вжимаюсь затылком в сиденье. Один из тех, что пару минут назад стоял рядом с Айратом. Наблюдаю, как Лиманский, улыбаясь, пожимает ему руку, что-то говорит мимоходом, а потом быстро возвращается в машину.

– Кто это был? – спрашиваю полушепотом. Сцепляю руки, чтобы не дрожали. И уже готова взвыть от отчаяния.

Неужели они знакомы? Айрат и Герман? Для такого города, как Москва – это фантастическое совпадение. Может, я обозналась?

– А, – весело отмахивается Лиманский. – Пацан знакомый. Мы с ним как-то дрались на ринге. Я его заломал, – хохочет Герман. Как ни в чем не бывало, заводит автомобиль и добродушно косится на меня.

– Как дрались? – выдыхаю я, стараясь справиться с волнением.

– Ну, я раньше участвовал в боях без правил. Жесткая штука. Много чему научила.

– Зачем? – охаю, как старая бабка.

– Деньги нужны были на бизнес. Сам бы я тогда не раскрутился. Но потом завязал, – хмыкает он довольно. – Уже года три, как хожу только смотреть. Ну, и тотализатор… Сама понимаешь. Хотя зовут постоянно. Вон и Казбек сожалеет, что нет достойного соперника.

– Это восточная лесть, – смеюсь через силу. – Ну, кто на свадьбе думает о драке?

Рэндж выезжает с парковки. И на душе становится легче. Обошлось, хвала Аллаху!

– Что-то они мало погуляли, – хмыкает Герман, кивая на возвращающуюся к машинам свадебную процессию. Снова взгляд цепляет мужчину, так похожего на Айрата. По позвоночнику ползет липкий холодный страх.

«Прекрати, – говорю себе. – Это не он!»

Да и в самом деле, откуда тут взяться Айрату?!

Он по идее сидеть должен за избиение Тимура. Вспоминания, словно страшный сон, бьют по живому.

«Прекрати, – повторяю еще раз, стараясь успокоиться. Все борцы на одно лицо. А ты и перепугалась, как дурочка!»

– У Казбека сестра замуж выходит, – поясняет Герман, выворачивая на проспект. – Он прям доволен.

– Такой богатый жених? – усмехаюсь я, вспоминая доводы отца, когда он выдавал меня за Айрата.

– Наверное, – пожимает плечами Лиманский. – Какой-то турецкий борец. Молодой, но подающий надежды парнишка. Казбек от него аж кипятком ссыт.

– Вот бы сам и вышел за него замуж, – фыркаю я, прекрасно понимая, что не обозналась. Это был Айрат, иблисы его задери! Видимо, приехал на свадьбу друга…

– Тс-с, – Лиманский шутливо грозит мне пальцем. – Не шути так, Алинька (так и надо с мягким знаком?). Такие суровые мужики подобных шуток не понимают.

– Хорошо, – киваю, в душе не ведая, о чем меня предупреждает Герман. – Как скажешь… – бросаю легко.

Кошусь на профиль мужчины, в которого уже успела влюбиться. И понимаю, что не смогу с ним расстаться. Просто дышать перестану, если он меня бросит. Но сама не уйду. Ни за что!

«Тогда молчи, – предупреждает внутренний голос. – Герман – твой защитник. Он обязательно захочет разобраться с Айратом. Найдет его через того же Казбека. И тогда все! Никакая прописка в Ярославле не поможет. Приедет отец и за волосы оттащит домой».

Вздрагиваю и, обхватив себя руками, смотрю на поток машин, несущийся впереди, на людей, толкающихся у метро в предновогодней спешке.

«Ты изменилась. Он тебя не узнал», – уговариваю себя. И хоть умом понимаю, что все обошлось, но страх снова поднимает голову и въедается в каждую клеточку.

– Ты не заболела, Алинька? – настороженно интересуется Герман и на ближайшем светофоре щупает холодной ладонью мой лоб. – Мне кажется, или у тебя температура…

– Мне нельзя болеть, – вздыхаю натужно. – И к четырем нужно быть на работе. Сегодня дежурит эта противная Диана.

– Твой личный враг? – криво усмехается Герман.

– Да, – каюсь я. – Нажила, сама того не подозревая. Она хочет на мое место устроить подружку. Вот и выживает всеми способами. Уже жаловалась Павлу Андреевичу, что я постоянно опаздываю.

– А он?

– Пожал плечами и посоветовал ей не отвлекать его по пустякам.

– Пашка – молоток, наш человек, – чешет затылок Лиманский. – Нужно ему передать привет от Казбека…

Мы подъезжаем к «Империалу» за пятнадцать минут до начала моей смены.

– Посиди со мной, – просит Герман. – Еще полно времени.

– Мне лучше подняться наверх, – шепчу я, не желая уходить. Прислоняясь головой к плечу Лиманского, чувствую, как его губы касаются моего виска. Тянусь к нему с поцелуем. Для меня это в новинку – проявлять инициативу. Но сейчас именно тот самый момент, когда мне важно почувствовать поддержку Германа. Ощутить себя в безопасности…

Легкий стук по стеклу приводит нас в чувство. Софья. Машет мне рукой «выходи!» и сама идет вперед. С неохотой отрываюсь от Германа.

– Подожди, там скользко, – велит он, выходя из машины. Ворчит на Софью. Ругает ее за бестактность и невоспитанность. Поспешно открываю дверцу, совершенно не желая, чтобы любимые мною люди поссорились из-за меня. Тут же попадаю в руки к Герману. Замираю лишь на секунду. Прижимаюсь к груди, обтянутой свитером. А сам Лиманский прикрывает меня распахнутыми полами куртки. Прощальный поцелуй. Потом еще один.

Софья по моим расчетам уже должна зайти в здание. Кошусь на крыльцо из-за мощной фигуры Германа. Моя душа стоит около ступенек и о чем-то разговаривает с клиентами.

– Алинка-а! – кричит мне. – Уже без пяти!

– Несносная баба, – недовольно ворчит Герман. Но выпускает меня. – Иди, – шепчет хрипло. – Твой цербер на посту.

Насилу оторвавшись от Германа, спешу вслед за Софьей. А она уже входит в тамбур между двумя стеклянными дверями.

«Наверное, обиделась на меня, – думаю лихорадочно. Угораздило же меня влюбиться в ее врага. – И Герман тоже хорош. Даже не поздоровался!»

Рывком открываю дверь на себя, а Софья в этот момент делает шаг в сторону. Каблук попадает в решетку. Софья кулем оседает на пол, а я отчетливо слышу хруст кости.

– Герман, – звоню любимому. – Кажется, Софья сломала ногу.

– Поделом, – бурчит в трубку Лиманский. Но буквально через минуту врывается в здание.

Вместе с охранником поднимает с пола бледную как полотно женщину. Осторожно расстегивает сапог и тут же, поморщившись, отстраняется.

– Все так плохо? – синюшными губами шепчет Софья.

– Ну как вам сказать, – криво усмехается Лиманский. И сняв трубку, звонит хозяину «Империала».

– Так, Паша, – отдает указание, нисколько не сомневаясь в своей правоте. – Пришли в фойе доктора. И пусть прихватит бинты и лутку. Он хоть у тебя бинтовать умеет? И скажи, чтоб сразу шел. Софья Петровна ногу сломала. Мы с Алиной ее сейчас в травмпункт повезем. Что значит – смена? Это ее родная тетка, между прочим… Вызови кого-нибудь… Или эту оставь девицу, что сейчас дежурит. Алина мне тут нужна. Я сам не справлюсь.

Слушаю отповедь Германа и хочу зажмуриться. Заткнуть уши, чтобы не слышать нахального тона, не видеть пренебрежительный взгляд, которым Лиманский одаривает молодого врача, только-только устроившегося на работу в «Империал».

Стискиваю зубы, боясь вскрикнуть и тем самым еще больше напугать Софью.

Два острых обломка выпирают наружу, стоит только разрезать сапог.

– Твою мать, – ругается Герман, осторожно вытаскивая ногу моей дорогой Софьи. – Давай в лутку, осторожно, – велит нашему чудо-лекарю, а потом мягко отодвигает его в сторону. – Я сам. Учись, стажер.

Краем глаза замечаю Павла Андреевича и еще каких-то наших ребят. Вижу злорадный оскал Тихомирова и испуганную Иру. Будто со стороны наблюдаю, как Герман и Павел на руках относят Софью в Рэндж. Осторожно усаживают на заднее сиденье. Я несусь следом и, как только усаживаюсь рядом, Лиманский резко трогается с места.

– Алина, – приказывает мне он. – В бардачке аптечка. Достань… – произносит слишком сложное название. – И вода в дверце стоит. Дай Софье Петровне. Это сильное обезболивающее. Выпейте, – бросает он резко. – Зачем терпеть боль…

Рэндж вливается в поток машин, агрессивно перестраивается в крайний левый ряд и уверенно несется вперед, разгоняя по сторонам менее резвых водителей.

– Ам… Алина, – тихо просит Софья Петровна. – Позвони, пожалуйста, Стасу, – она кивает на сумку, валяющуюся рядом со мной на сиденье. – И Олесе. Пусть приедут.

И если телефон Стаса монотонно бубнит механическим голосом об абоненте, находящемся вне зоны действия сети, то Олеся откликается сразу.

– Да, я скоро буду, – тяжело вздыхает она. – Примерно через час освобожусь. И сразу примчу. Спасибо тебе, Амина, что ты рядом с мамой…