Глава 13
– Может, переночуешь у меня? – осторожно интересуется Герман, когда мы поднимаемся в лифте.
– Я не могу, – шепчу яростно. – Это недопустимо.
– Аллах под крышей не увидит. А я буду спать в другой комнате. И никоим образом не побеспокою тебя… Если ты сама не захочешь, – рыкает он и сверлит меня жарким взглядом.
«Если ты сама не захочешь», – бьется в голове рефреном.
«Вот этого я и боюсь», – чуть не ляпаю невпопад. Но вовремя прикусываю язык.
– Тяжелый день, – вздыхаю, прижавшись к Герману. Чувствую, как его ладонь нежно скользит по спине. – Сейчас приму душ и лягу спать. Завтра придется прогулять универ. Нужно весь день отработать за Диану.
– Тогда быстро спать, – командует Герман. – Если станет страшно в пустой квартире или скучно, звони, я сразу приду.
– Хорошо, – бурчу, утыкаясь лбом ему в грудь. Силюсь не разреветься. Столько навалилось сегодня. И Айрат, и Софья. И если с моей любимой душечкой все предельно ясно, то вот по поводу брата Нур страхи поднимают голову, стоит мне только остаться одной. В пустой квартире чувствую себя неловко. И посторонней среди чужих вещей.
Быстро прохожу в свою спальню и устало сажусь в кресло около туалетного столика. Руки сами выдвигают небольшой ящичек, где хранятся мои драгоценности. Бабушкины серьги с опалами и тридцать тысяч рублей, которые я оставила на всякий случай. Софье отдать за коммуналку. Купить себе пару платьев и еще одни сапожки. На этот раз дутики.
Пересчитываю сине-зеленые купюры. Ровно тридцать штук. Десять откладываю сразу. Нужно завтра купить лекарства и фрукты для Софьи. И еще как-то умудриться завезти ей в больницу.
Девять часов на ногах тоже тяжело. Но я справлюсь. Мысленно благодарю Диану, отработавшую за меня. И хоть Герман бросил снисходительно «а куда ей деваться!», мне очень повезло, что она согласилась остаться еще на одну смену.
Завтра попрошу Иру подменить меня на пару часов. Нужно отвезти Софье все самое необходимое и узнать у кого-нибудь, где можно купить в Москве домашнюю курицу. Те, что продаются в супермаркетах, кажутся мне несъедобными. Фрукты тоже. Но деваться некуда.
В который раз думаю о Софье и сокрушаюсь мысленно. Угораздило ж ее на ровном месте поломать ногу! И перелом такой сложный! Операция длилась два часа. И все это время мы сидели с Германом в вестибюле и ждали благих вестей.
– Может, ты поедешь? – поинтересовалась я тогда, чувствуя, что Лиманский нервничает.
– Нет, – отмахнулся он. – Мое место рядом с тобой. Все остальное подождет.
– Мне, наверное, придется остаться с Софьей, – подумала я вслух. И тут же услышала рык Германа.
– Это исключено. Если нужно, наймем сиделку.
– Почему? – вскинулась я и тут же осеклась, понимая, что разговор стал бессмысленным. Через витражное стекло видно, как к зданию подъехало такси, и из него выходит Олеся.
– Завтра нужно ее сменить, – думаю я, пряча остальные деньги обратно в ящик. Невольно нащупываю шелковый мешочек с бабушкиными серьгами и, достав его из глубины ящичка, любуюсь изысканной работой мастера. Абсолютно круглые голубые камни вправлены в гладкую золотую оправу. Ничего лишнего. Вечная классика. Провожу ладошкой по теплым камням и словно чувствую, как пальцы Заремы сжимают мои.
«Все будет хорошо, девочка!»
Мыслями я уже в Эргонио. Спускаюсь по узкой тенистой улочке. И зайдя во двор к дяде Искандеру, сажусь на скамейку рядом с бабушкой.
– Ешь, – указывает она мне на тарелку с инжиром. Узловатые пальцы выбирают спелые плоды и протягивают их мне.
– Фазиль только что нарвал, – бабушка кивает на младшего внука. И я, положив на ладонь сочный и теплый инжир, чувствую жар солнца на еще не остывшем зеленом боку.
В сумке, брошенной на стул, трезвонит сотовый, возвращая меня в квартиру Софьи и в реальность.
– Алина, – настороженно спрашивает Герман. – У тебя все в порядке?
– Да-а, – тяну я, выныривая из воспоминаний.
– Что ты делаешь? – интересуется строго Лиманский. – Быстро купаться и спать.
– Откуда ты знаешь? – лепечу я наивно.
– Вода, Алина, – смеется он. – Мне что-то не слышно шума воды. Ты там в коридоре уснула, что ли?
– Неет, – блею я. И сложив в ящик все свое богатство, бреду в ванную.
Теплые струи воды немного снимают напряжение. Провожу рукой по бедру. Затем по груди.
«Интересно, понравлюсь ли я Герману, когда приду к нему в первую брачную ночь? – думаю, чувствуя напряжение внизу живота. – Странно, когда я собиралась замуж за Айрата, мне даже мысли такие в голову не приходили!»
Айрат!
От воспоминаний о бывшем женихе сводит внутренности. И даже горячий душ кажется ледяным. Медленно опускаюсь на колени и, обхватив себя руками, реву как последняя дура.
О чем я вообще думаю, когда Айрат в Москве? Зачем приехал сюда? Как вместо тюрьмы оказался на чужой свадьбе? И теперь вопрос времени, когда он меня найдет. Сдавливает от ужаса сердце. Вспоминаю день свадьбы и вбегающего в мой дом жениха. Будто наяву вижу перекошенное лицо и снова чувствую боль во всем теле.
Вода жестко хлещет по голове и спине, а волосы мокрой паклей свисают с лица. Сколько я так сижу, не знаю. Но только прихожу в себя, когда кто-то стучит по трубам.
Лиманский!
Наскоро вытираюсь и, нацепив пижаму, бреду в спальню.
«Если Герман настоит на свадьбе, даже раздумывать не буду», – решаю по дороге. А когда укладываюсь в постель, слышу, как на тумбочке заходится дурниной айфон.
– Ты легла? – интересуется Герман. – Сладких снов, любимая.
И не успеваю я ответить, как Лиманский, вздохнув, заявляет решительно.
– Что-то я забодался без тебя, Алина. Давай назначим свадьбу и, наконец, поженимся. Ты согласна? Или тебе еще нужно время?
– Да, – лепечу в трубку. – То есть, нет, – добавляю поспешно.
– Ну, я понял, – весело фыркает Герман и снова как мантру повторяет. – Спокойной ночи, любимая… Закрывай глазки.
Послушно смежаю веки, но заснуть не удается. Ни сразу, ни через час. Снова и снова думаю о встрече с Айратом. Узнал или нет? Но моя новая одежда преображает меня в студентку, кем я, собственно, и являюсь. А потому становлюсь для Айрата и других родственников одной из нескольких тысяч. А значит, невидимой.
«Ага, успокаивай себя, – поднимает голову внутренний паникер. – Айрат мог тебя узнать, только не стал портить людям праздник. И найти тебя труда не составляет. Всего-то надо спросить у Казбека…»
Закрываю голову подушкой, пытаясь отогнать животный страх, скрутивший мне нутро.
«Была бы рядом Софья», – всхлипываю от полной безнадеги. И снова понимаю, что у меня есть только один единственный выход навсегда избавиться от кошмара разоблачения. Нужно выйти замуж за Лиманского. Он своего никогда никому не отдаст. Только с ним я могу быть спокойна. И счастлива. Накинув халат, выхожу на кухню. И включив чайник, представляю, как внизу к моим шагам прислушивается Герман. Жду звонка. Но телефон молчит. Перевожу взгляд на часы, висящие над кухонным столом. По фарфоровой тарелке между циферблатом и стрелками разгуливает гордый петух. В который раз любуюсь точными мазками и замечаю время. Два часа ночи. Герман спит. И я в безопасности. Делаю маленький глоток из синей с золотым ободком чашки. И все. Не могу проглотить. Паника, захлестнувшая меня по возвращении домой, сковала внутренности и сжала горло. Задыхаюсь от беспомощности и собственной трусости. Как будто сам Айрат сдавливает мою трахею и велит молчать.
– Не рыпайся, Амина! Я все равно тебя найду, – слышится мне его рык.
Порывисто взмахиваю руками, пытаясь закрыть уши. И неловким движением переворачиваю чашку с чаем.
Смотрю на небольшую лужицу, растекшуюся по полу, на белоснежные осколки. И смеюсь над собственным малодушием.
Быстро навожу порядок и, вернувшись в спальню, вижу сообщение от Лиманского.
– Ты спишь? Что там у тебя происходит?
Плюхаюсь в кровать, улыбаясь. И ткнув в экран пальцем, рапортую.
– Пила чай, разбила чашку.
– Вот так, оставь тебя одну. Ты обожглась или порезалась?
– Нет.
– Тогда спи. Утром позвоню. Спустишься завтракать, – непререкаемым тоном велит он, и я радостно соглашаюсь. Утыкаюсь носом в подушку и чувствую, как губы растягиваются в улыбке. Так, как Герман, обо мне не заботился никто. Ни родной отец, ни Нур. Еле-еле справляюсь с порывом броситься прямо сейчас в квартиру этажом ниже. Заколотить бы в дверь кулачками. А когда сонный Лиманский появится на пороге, с визгом броситься ему на шею. Но нельзя. Нельзя!
Закутавшись в одеяло, пытаюсь уснуть. Но куда там! Теперь на смену страхам пришли мечты и фантазии. Представляю, как мы с Германом живем вместе, и я забочусь о нем. Рисую в воображении наш дом за городом. Обязательно около небольшого озера. Вижу наших детей, играющих с собаками. Мальчик похож на меня, а девочка – на мужа. Как же мы их назовем…
Уже под утро я проваливаюсь в сон и просыпаюсь от резкого звонка будильника. Раскалывается голова, и невозможно разлепить веки. Еще бы поспать. Но встаю, сделав над собой усилие. На работу нельзя опаздывать. Тем более в первую смену. На подгибающихся ногах волочусь в ванную, а вернувшись, раздумываю: может, обойтись без завтрака, а поваляться минут десять? Айфон снова дребезжит знакомой трелью.
– Быстро спускайся, – шутливо ворчит Герман. – Не то позавтракать не успеешь.
– А ты? – усевшись за стол, улыбаюсь во все тридцать два. – Так рано поедешь на работу?
– Нормально все, – кивает он. – Отличный повод поработать в тишине. В обед приеду в клуб. Поплаваю немножко. А потом мы с тобой пообедаем…
– Конечно, – во все глаза смотрю на любимого мужчину. И мне ужасно хочется слегка коснуться чисто выбритой щеки, зарыться пальцами в черные волосы. И прижавшись к любимому Герману, напроситься на сладкий поцелуй. Когда все внутри вибрирует, стоит только нашим языкам соприкоснуться.
– Ешь, давай, – командует Лиманский, ставя на стеклянный стол тарелки с омлетом и нарезкой. – У нас мало времени.
– Да, – снова соглашаюсь я и тянусь к Герману с поцелуем. Сама! Первая! Да спаси меня Аллах!
Он довольно накрывает мои губы своими и ласково ведет ладонью по шее.
– Алина, – бурчит, отстраняясь. – Еще минута, и мы никуда не пойдем.
– Почему? – бросаю наивно.
– Отнесу тебя в спальню и больше не отпущу. Хрен с этой работой.
– Я не могу, – шепчу, пунцовея. И под веселый смех Лиманского опускаю голову чуть ли не в тарелку.
– Я подумал о свадьбе, – самодовольно заявляет он. – Из-за Софьи Петровны мы расписаться до конца года не сможем. Ты же захочешь обязательно, чтобы она поприсутствовала. А ее в больнице продержат с месяц. Поэтому нам лучше расписаться в начале февраля. Как считаешь?
– Ты хорошо придумал, – киваю я, легко соглашаясь с Германом. Он старше и умнее. И мне нравится ему подчиняться. И замуж за него хочется. Вот прям завтра!
– Какой у тебя размер пальца? – спрашивает Лиманский, выставляя на стол блюдо с эклерами.
– Понятия не имею, – пожимаю плечами. Почему-то этот вопрос мне никогда никто не задавал. И кольцо Айрата очень плотно сидело на руке. Аж палец отекал. Оказывается, все дело в размере. А не в первом попавшемся колечке, выуженном из бабкиного сундука. Вот уж не знала!
Я влетаю в «Империал» без трех минут шесть. Успеваю быстренько закинуть куртку в гардероб. Поправить волосы и приколоть к черному свитерку бейджик с надписью «Администратор Алина». И когда через полчаса приходят первые клиенты, я радостно приветствую их. Впереди долгий день. Но я справлюсь. А ближе к вечеру чувствую, как гудят ноги, и все люди кажутся на одно лицо. Голова раскалывается от недосыпа, а сердце замирает, стоит лишь вспомнить Лиманского. Он приезжает только после четырех вечера. Усталый и довольный.
– Прости, не смог выбраться, – шепчет, наклоняясь над стойкой. – Завтра наверстаем.
– Что-то случилось? – интересуюсь робко. По нашим законам женщина не должна надоедать мужчине. И я мысленно корю себя, что не сдержалась.
– Да пришлось срочно к нотариусу ехать. Сделку оформляли…
– Тебя можно поздравить? – спрашиваю, набравшись смелости.
– Да, – кивает он и, забрав у меня браслет, заговорщицки шепчет. – Хозяин выставил на срочную продажу. Желающих набежало много. Но мои люди успели первыми.
– Поздравляю, – тянусь к Герману с поцелуем. И чмокнув в щеку, тут же поворачиваюсь к входящим в клуб посетителям. А Лиманский, гордый, как павлин, важно шествует к ВИП-зоне.
«Мой. Только мой», – шепчу про себя, глядя ему вслед.
Протягиваю красные браслетики беременной женщине с дочкой. И невидящим взглядом смотрю на отражение в зеркалах. Представляю себя с животом и Германа рядом…
– Кузнецова! – кричит издалека Глеб Тихомиров. – В зал антигравити влез кошак. Выгони быстрее, пока не нагадил. У Розы тренировка скоро. Если гости наступят в на дерьмо, тебе не поздоровится.
– Я сейчас, – киваю на бегу. И несусь мимо ВИП-зоны к небольшому зальчику, примостившемуся невдалеке от мужской раздевалки. И даже не отдаю себе отчета, ну откуда на восьмом этаже возьмется кошка? В какое окно она умудрится запрыгнуть? И только влетев в зал, понимаю, что попала в ловушку. Двое молодых парней, пришедших еще утром, нагло скалятся, подходя ближе. Хочу выскочить, но дверь снаружи кто-то держит. Известно, кто! Глеб Тихомиров! А я как дурочка угодила в расставленные сети.
– Тихо, тихо, цыпочка, – рычит один из парней и, схватив за руку, тянет меня в угол. Вижу глумливые ухмылки и наглые лица. И еще глаза со звериным блеском. Таких не разжалобишь. Ибо это не люди. – Позабавимся немного, и пойдешь дальше сниматься… – хохочут оба. – Давай, поработай хоть немного, сучка…
– Отпустите, – прошу. Нет, умоляю. Но чужие наглые руки тянутся к груди. Кто-то другой оглаживает бедро и жарко дышит в ухо. От накатившего отчаяния нет силы подумать связно. Пытаюсь вырваться. Но тем самым еще больше подзадориваю обоих мажоров.
Внезапно вспоминаю, как Айрат, да сожрут его иблисы в аду, учил моих братьев приемам самообороны. И замерев лишь на мгновение, сосредоточенно жду, когда один из нападавших приблизится почти вплотную. Чувствую, как нос закладывает от запаха пота. Но раскисать нельзя. Резко выношу колено вверх, попадая в аккурат между ног обидчика. Второго бью локтем. Никто из них не ожидает такой прыти. Они ослабляют хватку только на секунду, но мне и этого достаточно, чтобы вырваться из рук насильников и выскочить вон. Опустив голову, я несусь во весь опор к стойке ресепшена. Чувствую себя прокаженной. Прикосновения чужих рук жгут кожу. Сейчас бы в душ, что ли. Со всего маху наталкиваюсь на кого-то, хочу обойти, как стена возникает снова. Поднимаю глаза.
Герман. А рядом с ним Павел Андреевич. Сначала улыбаются. Но заметив мое заплаканное лицо, рыкают одновременно.
– Кто тебя обидел, Алина?
Показываю рукой на зал антигравити, откуда выходят, потирая больные места, отморозки.
– А ну стоять, – велит Герман. И оба моих обидчика замирают на месте.
– Пойдем, разберемся, – рычит он, взяв меня за руку. – Паша, тебя это тоже касается.
– Что произошло? – бросает он резко, когда, пропустив вперед обоих мажоров и управляющего, входит в тот самый злосчастный зал и тянет меня, как на буксире. – Они касались тебя? – вкрадчиво спрашивает, сверля взглядом.
– Гера, да она сама нас позвала, – подает голос один из парней. Высокий здоровяк с лысым черепом. – Телки уже совсем с ума посходили…
– Ну да, – тянет второй. – А эта крыса давно просилась ей вставить.
– Да? – ухмыляется Герман, убирая руку с моего плеча. – Точно? Сама напрашивалась?
Мне хочется закричать. Завопить.
«Герман, миленький, не верь им».
Но даже слова сказать не могу. Да и нет смысла. Лиманский все равно не смотрит на меня.
– И что же вы сделали? – давит взглядом каждого. А я готова провалиться сквозь землю от этих обсуждений.
– Да ничего, Гер, – отмахивается второй. Невысокий брюнет с брюшком. – Полапали немножко. А она что-то передумала. Мне по яйцам дала, Вадьке в солнечное сплетение угодила.
– Молодец, девочка, – шепчет мне стоящий рядом Паша. А Герман даже головы не повернет.
– Кто держал? А кто лапал? – уточняет Лиманский спокойно. И мне кажется, что жизнь в который раз отвесила мне оплеуху. Лишила меня любимого мужчины и бросила подыхать от безысходности.
– Да мы оба, – ржут недоумки. Герман делает небольшой выпад. И схватив лысого за кисть руки, выворачивает в обратную сторону. Слышится хруст, и мажор падает на колени, хватаясь за поломанную руку.
– Давай вторую, – хрипит от ярости Герман. – Ты коснулся моей невесты, тварь. И думаешь отделаться легким испугом?
– Но мы не знали, Гера! – орут оба. – Это все Тихомиров. Он нам наплел, что девчонка эта всем дает прямо на рабочем месте. Он ее позвал. А она с радостью прибежала. Но мы же не знали, Гера! Хочешь, денег тебе заплатим? Только скажи, сколько?
– Заплатите, – цедит чуть слышно Лиманский. Но я различаю каждое слово.
Какое позорище, спаси Аллах! И как теперь объясниться с Германом? Он же ни за что не поверит в мою невиновность. Айрат за меньшее чуть не убил на месте.
«Лиманский другой, – нашептывает мне мой рассудок. – Он все понял правильно. Не бойся его и прекрати сравнивать с Айратом!»
Снова слышится хруст костей. И оба мажора, скрючившись, воют на полу, баюкая сломанные руки. А Лиманский, нависнув над ними, заносит кулак для новой расправы.
– Гера, хватит. Остановись, – негромко просит его Паша. – Алина цела и невредима. Достаточно, бро. В «Империал» эти гады больше не войдут. Я аннулирую ваши абонементы.
– Бабки вернете? – скулит лысый.
– Нет, – мотает головой управляющий и хочет что-то добавить, но натыкается на суровый взгляд Лиманского.
– Кстати, о бабках. С вас с каждого по сто тысяч компенсации.
– За что? – тянет лысый мажор. – Гера, это беспредел! Ты же знаешь, кто у меня отец.
– Да, – кивает Лиманский. – И я ему сам позвоню. Пусть еще тебе мозги вправит. Видно, я мало вдарил, что ты еще снова хвост поднимаешь, – рыкает он, нанося удар ногой с разворота. Мой обидчик падает навзничь и плачет как маленький.
– Гера, пожалуйста, не надо! Я все заплачу… Только не бей меня.
– Пока достаточно, – кивает Герман, нехотя отходя в сторону. Потирает свезенные в кровь костяшки и, обняв меня, прижимает к себе. – Испугалась, девочка? – шепчет нежно. – Тебя тут никто больше не обидит. Паша, разберись с Тихомировым. И чтобы я эту мразь больше в своем клубе не видел. А вам, герои, даю ровно сутки уладить проблему. Нет – приму меры.
– А что ты нам сделаешь? – мычит второй, прекрасно понимая, что опасность миновала.
– Тебе не понравится, – ощерившись, предупреждает Лиманский.