Глава 15

Алина

Моя смена заканчивается в полночь. На ватных ногах выхожу из-за стойки и спешу к Герману, засевшему в кабинете Павла Андреевича.

– Уже все? – улыбается он довольно.

– Да, – блею жалобно.

– Тогда поедем, – решает мой мужчина, тяжело поднимаясь из-за стола. Трет руками лицо. Потягивается.

Он тоже устал за сегодня. Разбирался в этой ужасной истории и наказывал виновных. Как итог, Глеб и Диана больше не работают в «Империале». И теперь их вряд ли возьмут в другой клуб такого же уровня.

– Работа была – не бей лежачего. Тренируйся в свое удовольствие. Где еще такую найдешь? – тянет Ира презрительно, когда в свободную минутку подбегает поддержать.

А я вздрагиваю, вспоминая, как толстые мужские пальцы мяли мои ягодицы и грудь. И готова провалиться под землю со стыда.

Почему я? Или у меня на лбу горит неоновая надпись «Жертва! Пни ее!»?

– У нас еще куча дел, – заявляет Герман, усаживая меня в свой внедорожник. – Домой заезжать некогда!

– Нет! – вскрикиваю в отчаянии. – Мне завтра с утра на работу. Первая смена…

– У тебя завтра выходной, – отрезает он, садясь за руль и включая зажигание. Внимательно смотрит на загорающиеся значки на панели, а потом переводит на меня строгий взгляд.

– Кто так решил? – мямлю, как дурочка. Но сдаваться не собираюсь.

– Я, – бурчит он, выезжая на проспект. – Не хочу, чтобы ты с катушек слетела. Мне нужна красивая здоровая жена, а не ломовая лошадь в шорах. Завтра и послезавтра побудь дома. Отдышись. Нужно купить еды для Софьи. Сварить бульон. Когда ты собираешься это делать?

– После работы, – говорю еле слышно.

– А спать когда? – косится на меня Герман. – Короче, я все решил за тебя. И по поводу муллы договорился. Будет тебе никах в лучшем виде. Ты мне лучше объясни, что такое махр, и где мне его нужно взять?

– Это украшение, Герман, – смеюсь я радостно. – Ты мне должен подарить до свадьбы. Такой закон.

– А адат что такое? – снова спрашивает Лиманский, будто его заблокировали в Гугле.

– Основные традиции, законы, – объясняю я и тут же спохватываюсь. – А почему ты интересуешься?

– Ну, ты же мусульманка… Мне нужно знать основные понятия…

И останавливается на пустой парковке около торгового центра.

– Тут уже закрыто, Гера, – говорю недоумевающе. Но Лиманский лихо выпрыгивает из тачки и, открыв мою дверцу, тянет к себе.

– Не бойся, Алина, – шепчет на ухо. – Доверься мне.

Берет меня за руку и спокойно ведет к дверям, которые при нашем появлении начинают открываться.

– Герман Владимирович? Алина Муратовна? – спрашивает охранник, сверяясь со списком.

Через полутемный зал мы идем к эскалаторам, которые включаются, стоит нам только к ним подойти.

– Волшебство, – тихонечко усмехаюсь я.

– Магия, – фыркает Герман, подхватывая меня под локоток. Затем осторожно перемещает руку на мое плечо. Притягивает меня к себе.

Второй этаж. Третий. Четвертый…

– Куда ты меня привел? – спрашиваю, оглядываясь по сторонам. Детский центр «Лимпопо». Интересно, что мы тут забыли в половине первого ночи.

– Сейчас, Алинка, – улыбается таинственно Герман. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, зажигаются огни. Заходятся от возбуждения колонки, выдавая одну за другой детские песенки.

– Пойдем, – тянет меня за руку Лиманский.

Около высоких каруселей с розовыми лошадками и машинками я останавливаюсь в изумлении.

– Каталась когда-нибудь на таких? – спрашивает он, заводя на аттракцион.

– Давно… в детстве, – признаюсь я, улыбаясь.

– Тогда едем, – весело командует Герман, усаживая меня на лошадку. А сам садится на капот желтого автомобильчика.

– Мы поломаем карусельку, – стараюсь призвать на помощь здравый смысл.

– Не должны. Эта фигня рассчитана на катание родителей с детьми. А значит, может поместить еще несколько оболтусов, – объясняет он. И сам в этот момент похож на мальчишку.

– Едем! – орет во весь голос, и неожиданно карусель трогается. Круг. Второй. Третий. И я чувствую, как меня переполняет счастье. Такое бездонное и по-детски чистое. Жаль, катаясь, нельзя болтать ногами.

– Теперь таблетки! – провозглашает Герман и, заметив мою оторопь, смеется, как ненормальный.

– Я против препаратов, – пытаюсь втолковать ему. Вдруг это подстава, и я приняла Лиманского за нормального человека, а он – драгдилер.

– Я тоже против, – ржет во все горло Герман и, подхватив меня на руки, лихо перекидывает через плечо. Даже ойкнуть не успеваю.

– Эти тебе понравятся, – заверяет Лиманский, волоча меня в дальний угол детской площадки. Дорогой он легонько шлепает по попе и несет куда-то вверх по ступенькам. Опускает на покрытый зеленой искусственной травой пятачок.

– Таблетки бывают разные, Алина, – смеется, придвигая ко мне ногой круглую надувную ватрушку с покатыми боками и плоским дном.

– Полезай, – командует весело.

Снимаю сапожки и нерешительно забираюсь внутрь. Сажусь на задницу и, ухватившись за ручки, тяну «таблетку» вниз. Но она под тяжестью тела не двигается с места. Чувствую, как сильные руки толкают меня в спину, и я качусь вниз.

– А-а-а! – кричу во все горло и чувствую, как уходят прочь неприятности прошедшего дня. Оббегаю вокруг, собираясь еще раз скатиться, и, поднявшись, натыкаюсь на Германа, сидящего в точно такой же таблетке. Ноги лежат поверх бортика, а руки касаются пола.

Хочет сам съехать? Не выйдет!

Разгулявшись не на шутку, толкаю своего кавалера в спину. И Герман, помахав мне кулаком, быстро съезжает вниз.

Мы веселимся, как дети, не замечая, как летит время. Катаемся с горки. Кидаемся мягкими резиновыми шарами. А затем неугомонный Лиманский тянет меня на батут.

– Попробуй, тебе понравится, – шепчет на ушко и слегка хлопает по попе рукой. От его прикосновений на душе становится легко и приятно. Я знаю, что мы вместе, и никакая сила не разлучит нас. Просто не сможет!

– Иди сюда, – говорит он, чуть придерживая меня на площадке. – Смотри, – заходит первым.

Подпрыгивает легко. Останавливается.

– Уясни простые правила, Алина. Приземляйся только на полную стопу. Иначе сломаешь ногу. Тело держи в напряжении. В стороны и назад-вперед не отклоняйся. Иначе потеряешь равновесие. И еще следи за руками. Подскок – руки вверх. Опускаешься, и руки идут вниз. Вот так.

Я во все глаза смотрю на высокого красивого мужчину, взлетающего над сеткой и приземляющегося точно посредине. Разглядываю широкие плечи и крепкую грудную клетку. Без зазрения совести пялюсь на стройные накачанные ноги… А потом сталкиваюсь с веселым чуть прищуренным взглядом и заливаюсь краской стыда.

Совсем разум потеряла!

– Теперь ты, – велит Герман, выходя из сетки. – Не бойся, Алина. Тебе понравится летать!

Становлюсь на качающееся под ногами покрытие и даже немею от страха. У меня так не получится. Никогда.

Осторожно подпрыгиваю, поднимая руки вверх. Опускаю вниз, прижимая к телу. Еще раз. И еще. И вдруг понимаю, что каждый новый прыжок дарит неимоверное счастье. Останавливаюсь усилием воли и тут же оказываюсь в объятиях Германа.

– Даже не верится, – пытаюсь выровнять дыхание я. – Неужели мне хватило смелости…

– Ты – храбрая девочка, – басит прямо в ухо Лиманский. Подхватив на руки, осторожно спускается вниз. Целует в губы, опаляя незнакомым доселе томлением и, аккуратно поставив на пол, велит.

– Теперь по плану обжираловка.

Медленно, словно смакуя каждый шаг на твердой поверхности, мы идем к барной стойке, раскрашенной в розовый и ярко-желтый цвет. И усевшись на детские барные стульчики, глядим на шарики мороженого, уложенные в вафельных стаканчиках. Лимонное, малиновое и с кокосом. Именно такое я и люблю. Вот только не помню, чтобы говорила об этом Герману.

– Я заказал свое любимое, – улыбается он. – Если не нравится, можем попросить другое.

– Нет! – кричу, как маленькая. – Это же самое вкусное!

– Я рад, – кивает Лиманский и как мальчишка в два счета уничтожает свой стаканчик. А я потихонечку ем мороженое. Лакомлюсь. Конечно, ему далеко до настоящего джелато, что делает по итальянскому рецепту Фархад, папин старый знакомый. И мы семьей, иногда оказавшись на Кутаисской, берем по стаканчику…

– О чем задумалась, Алина-малина? – спрашивает Герман, аккуратно вытирая капельку мороженого с моих губ.

Вздрагиваю от прикосновения. Или от неожиданности. Москва. Третий час ночи. И я наедине с мужчиной в детском развлекательном центре.

«Что скажешь, дорогая Нур?»

Совесть, предостерегающая меня голосом мачехи, спит сладким сном, а душа заходится от радости и счастья.

Этой морозной ночью нам с Германом не до сна. После детского центра совершенно не хочется расставаться.

– Может, кофе? – предлагает он, пожирая меня глазами.

– С пахлавой, – радостно соглашаюсь я. – Вот только где сейчас найдешь работающее кафе?

– Ну-у, пахлаву не обещаю, – довольно хмыкает Герман. – А вот в хороший ресторан сейчас тебя отвезу.

Мы возвращаемся в центр и, чуть не доезжая до нашего дома, движемся дальше по проспекту. Лиманский паркует внедорожник на площади около большого торгового центра. Берет меня за руку и ведет внутрь бизнес-центра, пристроенного рядом. Мы поднимаемся на самый верх, где под покатой прозрачной крышей расположилось весьма пафосное заведение. Посетителей почти нет в это время. Но глядя на собравшуюся публику, чувствую себя замарашкой. Черный свитерок и такие же брючки – отличный вариант для любого заведения, но после бесиловки в детском центре от меня, как мне кажется, за версту разит потом.

Важный официант во фраке ведет нас к столику у окна, и я аж задыхаюсь от восторга, любуясь сумасшедшим видом. Вся Москва будто на ладони.

– Кофе, – небрежно бросает Герман официанту. – И какой-нибудь десерт даме.

– Какой? – учтиво уточняет паренек во фраке.

– Что там у вас осталось? – усмехается Герман и тут же поясняет мне. – Этот ресторан считается одним из лучших в Москве.

– В мире, – встревает официант. – Мы занимаем почетное…

Лиманский морщится. Не любит, когда его перебивают. Машет рукой, предлагая официанту помолчать.

– Сюда многие приходят поглазеть. И заказывают десерт. Поэтому к концу вечера тут уже ничего не остается, – объясняет он мне. И переводит взгляд на официанта, застывшего рядом. – Давай нам панакоту, Антон. Мне нравится, как ее тут подают.

Когда паренек уходит, Герман, усевшись поудобней на мягком диване, тянет меня к себе. И сграбастав в охапку, рассказывает о городе.

– Вон, видишь ХХС? Храм Христа Спасителя, – говорит он приглушенно прямо в ухо. Приятная музыка и бархатный голос любимого делают свое дело. Я расслабляюсь в объятиях будущего мужа. Кладу голову ему на грудь и с благоговением слушаю о храме, стоявшем здесь ранее бассейне и том старом храме, взорванном в прошлом веке. Грустная история. Но я вслушиваюсь в каждое слово Лиманского, стараюсь запомнить каждую любую деталь.

В этот момент я отчетливо понимаю, что благодарна судьбе. Дураку Тимуру, решившему опозорить меня и сорвать свадьбу, отцу, Нур, Айрату – всем им, сделавшим существование в родном доме невыносимым.

Я смотрю на покрытый золотом купол, на мерцающие вдалеке красные Кремлевские звезды и с трудом верю, что все это происходит наяву.

– Купола в России кроют чистым золотом, – напевает Герман, следя за официантом, который важно приближается к нам с подносом. Скашиваю глаза, пытаясь увидеть чашечки и креманки. Но замечаю только две странные огромные тарелки.

«Это все нужно будет съесть», – думаю в ужасе. И мысленно смеюсь, наблюдая, как Антон ставит перед нами чашечки с кофе. А затем – две металлические миски, полные мелкорубленного льда, на котором покоятся бледно-розовая ракушка морского гребешка и кусок лайма.

– Открой, – шепчет Герман, кивая на гребешок.

И я, сгорая от любопытства, осторожно приподнимаю половинку раковины, заглядываю внутрь. И даже не пытаюсь скрыть восторг, когда на второй обнаруживаю белую жемчужную панакоту.

– Какая подача, – шепчу, зачерпывая ложкой нежнейшее блюдо. И чувствую себя если не царицей, то хотя бы сказочной принцессой. Думала ли я, сбегая из дома в синяках и с сотрясением мозга, что буквально через несколько месяцев буду сидеть в обнимку с любимым мужчиной? Пить кофе из маленькой белой чашечки, смотреть расфокусированным взглядом на панораму ночной Москвы и млеть, чувствуя себя в полной безопасности. Герман рядом, а остальное все не имеет значения.

– Нет смысла ложиться спать, – замечает Герман со знанием дела, и мы мчимся на какой-то рынок. Проходим внутрь через болтающиеся на цепочке ворота и попадаем в театр, откуда временно вывезли все декорации. Большинство лавок еще закрыто. И только кое-где продавцы выставляют свой товар.

– Ты курицу сможешь выбрать? – спрашивает меня Лиманский. И смотрит с любопытством.

– Конечно, – киваю я, наспех вспоминая все уроки Нур. В одной из лавок придирчиво рассматриваю птицу.

– С длинными ногами не бери, – шепчет весело Лиманский. – Это модели…

– Петухи, – фыркаю я, выбирая толстенькую желтоватую тушку.

– Свари суп-лапшу и пригласи меня в гости, – заявляет Герман, когда мы садимся в машину. А увидев мое растерянное лицо, добавляет поспешно. – Или давай приготовим вместе. Так супчика захотелось. С лапшой.

– Я сварю, – киваю радостно. – Приходи ко мне через пару часов.

– Ты успеешь, – нерешительно спрашивает Герман. – Лучше использовать мою кухню. Я тебе помогу. Курицу разрублю. Могу картошку почистить…

Последняя фраза сбивает меня с толку. У меня в семье куриный суп-лапшу варят без картофеля. Только кусочки филе, лапша, зелень и йогуртово-яичный соус. Выходит очень вкусно. Даже на завтрак можно есть.

– Нет, – не соглашаюсь с Германом. – Мне удобнее на Софьиной. Я уже привыкла. Приходи через час. Хочу принять душ и переодеться.

– Как-то я не подумал, – чешет затылок мой жених. – Но торопиться некуда. Ты могла бы поспать немного. Встречаемся в одиннадцать.

– Идет, – улыбаюсь я. И как только вхожу в квартиру Софьи, стремглав несусь к ноутбуку.

Читаю, а у самой глаза на лоб лезут.

– Отварить курицу… замесить тесто на лапшу…

«Нет, тут я точно не справлюсь», – вздыхаю уныло. И решаю приготовить суп, который люблю с детства. Я сотню раз видела, как его готовят Нур или повариха в доме отца.

«Вкусы у нас с Германом схожие», – думаю я, старательно вырезая филе. Ему должно понравиться.

– Ты там как? – позвонив через два часа, спрашивает Лиманский. – Пора варить бульон… Я поднимаюсь.

– А я уже все приготовила, – хвастаюсь весело. Но когда ставлю перед Германом тарелку с белым супчиком, присыпанным зеленью, у моего любимого вылезают из орбит глаза.

– Что это? – боязливо интересуется он.

Наблюдает, как я наливаю себе полную тарелку и сажусь напротив. И только когда я съедаю пару ложек, приступает к еде.

– Ну как? – спрашиваю, уминая за обе щеки.

– Восхитительно, – хмыкает он, не сводя с меня взгляда. – Просто обалдемон!