Глава 17
Герман
Ужин на кухне у Софьи напоминает мне семейный.
«А что ты хотел, Гера? – усмехаюсь внутренне. – Ты женишься на Алине. А в комплекте идут Софья и придурковатая Олеся. Куда без них?!»
Уплетаю за обе щеки котлетки, наспех пожаренные любимой. В меру острые маленькие люля. Вкусные, аж дыхание сводит. Слушаю вполуха ленивую беседу Софьи и Алины. А сам думаю, как бы перевести разговор на Олесю. В который раз убедить Кузнецову в необходимости лечения. И не в какой-нибудь дорогостоящей клинике, а у батюшки Николая в богом забытом приходе. Творит чудеса мужик. Всех, кого к нему направлял, забывали напрочь про эту гадость. Надолго ли, или нет? Не знаю! Говорят, героин умеет ждать… Но очень хотелось бы закрыть тем спасенным дорогу назад. Вот Николай и учит таких, как Олеся, жить в реальности, а не сбегать за ее пределы. И как только Алина станет моей женой, я поставлю вопрос ребром.
– Еще картошки? – спрашивает она, отвлекая от раздумий. – Или котлетку хочешь?
Алинка любовно глядит на меня. И клянусь, я не променяю эти черные наивные глазищи ни на какие пресыщенные и надменные. Навидался их, хватит! Не торкает…
– Я сам положу, сиди, – останавливаю ее. И поднявшись к плите, накладываю из сковороды картошку, жареную с грибами и луком, и еще пару котлет. Не знаю, кто и где учил Алину готовить, но очень вкусно. Просто отвал башки!
– Латифа говорит, – продолжает неспешную беседу Софья, – Искандер с Заремой поедут в Стамбул на месяц. Оттуда проще вырваться в Москву.
– Мне даже не верится, – радостно тянет Алина и на опечаленном личике появляется подобие улыбки.
– О чем речь? – интересуюсь лениво.
– Мои дядя и бабушка приедут на свадьбу! Вот мне повезло! Представляешь!
Киваю, но сам до конца не верю, что в 21 веке существует абсолютный диктат в семьях. Попался бы мне этот Мурат! Я бы ему зубы выбил! За каждую слезинку Алины заплатил бы, козлина!
В кармане куртки, валяющейся в коридоре, звонит сотовый. Но я не тороплюсь хватать трубку. Сначала доем!
– Может, ответишь? – кивает на прихожую Софья.
Поднимаюсь нехотя. Вот что за человек! Неужели не видит: я кушаю!
– Да, – вздыхаю устало. Звонит Майк. Мы с ним расстались час назад. Соскучился, что ли?
– Гера, – пыхтит в трубку мой безопасник. – Тут такая фигня произошла…
По голосу понимаю, что ничего хорошего сейчас не услышу.
Мать его…
– Виталик сейчас звонил, – нехотя докладывает Майк. – Он сегодня за Чумой присматривает…
– И что? – напрягаюсь не на шутку. На всякий случай отхожу подальше от кухни. Останавливаюсь напротив распахнутой двери в спальню. Мельком замечаю Алинкину сумку на кресле и свитерок, валяющийся на застланной цветастым покрывалом кровати.
Спаленка любимой! Представляю Алину в целомудренной ночнушке и понимаю, что мое воображение играет со мной злые шутки. Да и натянувшиеся боксеры предупреждают. Просят сменить тему или прислушаться к Майку, виновато бубнящему в трубку.
– Она после матери долго ругалась с кем-то по телефону. А потом в метро пошла. Виталик за ней. Она доехала до Текстильщиков и направилась к первому дому около станции.
– К кому она пошла, пробили?
– Нет. Но и не понадобилось. Все как-то очень быстро произошло.
– Пусть твой Виталик завтра напишет объяснительную. Хочу знать, почему твой сотрудник пренебрег инструкциями.
– Не в этом дело, Гера, – тяжело вздыхает Майк. – Если официально, то нас там не было.
– К чему ты клонишь? – интересуюсь подозрительно, задницей чувствуя полный трындец.
– Чума выскочила на проезжую часть, когда уже мигал зеленый. Рванула через дорогу… И капец, – мямлит Майк.
– Я устал слушать твой лепет. Говори прямо, бро! – рыкаю я недовольно. – Бежала, и капец… что за фигню ты порешь?
– Да там Мерс какой-то несся, не останавливаясь. Ну и все. Они встретились, – будто выдавливает из себя мой старый друг. – Что теперь делать?
– Ничего, – негромко бросаю я после некоторой паузы. – Пусть твой чел уходит. Его миссия закончена. Полицию и без него вызовут.
– Да, Гера, хорошо, – мямлит Майк. – Я не ожидал…
– Никто не ожидал, бро, – обрываю резко.
И сунув трубку в карман, думаю, как поступить. Больше всего хочется вдариться головой об стену. Со всего размаху.
Олеся… твою ж мать! Как же тебя угораздило? Зачем?
Тру переносицу, стараясь совладать с собой. Нужно, наверное, как ни в чем не бывало, войти на кухню, доесть котлетки и запить ужин соком. А потом…
Но как объяснить слежку? Как, мать вашу?!
Я не успеваю даже обдумать ситуацию, когда в другой спальне легонько тренькает Софьин мобильник.
– Алинка, будь добра, – слышу напевный голос соседки.
А следом легкие шажки любимой.
Возвращаюсь на кухню, желая и не желая одно и то же. Пусть позвонят! А лучше пусть не опознают труп! А вычислят самоубийцу только после нашей свадьбы.
«Высшая степень инфантильности, Гера», – морщусь от собственных идиотских мыслей. А вернувшись на кухню, бросаю на Софью внимательный взгляд. Она ошарашенно слушает кого-то, а потом говорит недоверчиво.
– Это из полиции звонят. Олесю машина сбила. Насмерть. Это шутка какая-то!
– Дайте, – решительно забираю у нее трубку из рук. – Будьте добры, повторите еще раз, – прошу неведомого собеседника.
– Это правда? – переспрашивает меня Софья и смотрит, будто видит впервые.
Слушаю размеренный бубнеж какого-то мента.
Подъехать… Опознать… Дать показания…
Если так говорили с Софьей, то это полный трындец! Мать, все-таки. С ними так нельзя!
– Да, мы сейчас подъедем, – заверяю бездушную трубку. И повернувшись к Софье, констатирую прискорбный факт.
– Похоже, так и есть.
Сжимаю губы, стараясь сдержать эмоции. Что толку сейчас увещевать? Я говорил! Предупреждал! Кто бы послушал! В эту минуту нет правых и виноватых. Перед лицом смерти все равны. Случайность, или была в другом измерении? Эксперты установят. Вот только как теперь быть с Софьей? Одну не оставишь. Алина точно не бросит тетку. Вон, уже в стакан капает какую-то дрянь.
– Нам нужно поехать к ним, Софья Петровна, – говорю спокойно и немного вкрадчиво. – Может, это ошибка. Так иногда бывает. Олеся не теряла паспорт?
Задаю дурацкие вопросы и самому себе противен. Это она. Чума болотная! Мой человек видел, как она зашла в подъезд. Плюс отпечатки… Если ее привлекали и прогоняли на «пианино», то ошибка исключена. И наше опознание – чистейшей воды профанация.
– Алина, помоги Софье одеться. А сама оставайся дома, – командую я. И тут же спохватываюсь. Софья на одной ноге. Далеко ли сможет дойти?
– Обе оставайтесь, – отмахиваюсь нетерпеливо. Поеду, порешаю. Быстрее выйдет. Сразу узнаем, ошибка или нет…
– Помнишь, у кого-то сумку украли и на Олесю подумали, – тихим бесцветным голосом причитает Софья. – У нее тогда отпечатки снимали… Наверное, все же она…
– Не помню, – мотаю головой. – Наверное, я еще тогда сюда не переехал. Сейчас паспорт возьму и поеду. Она же здесь прописана. Алина, закрой за мной, – прошу я невесту и, обняв в полутемном коридоре, всматриваюсь в обескураженное личико.
– Я ничего не понимаю, Гера? Это из-за меня?
– Ты тут ни при чем, – бросаю резко. – Движение в городе – сама знаешь, какое. Носятся некоторые и никуда не смотрят. Сиди с Софьей и жди меня. Лучше ее уложить в постель. Станет плохо с сердцем, вызывай скорую. Ясно?
На ватных ногах спускаюсь к себе. И умывшись холодной водой, смотрю на себя в зеркало.
Вот как оно повернулось! Думал ли ты, Лиманский, что поедешь в морг опознавать Олесю Кузнецову, как близкий родственник. Сюр какой-то!
Опознание много времени не занимает. Точно Олеся, нет никаких сомнений.
Отъезжаю от здания больницы и неожиданно понимаю, как хрупка и скоротечна жизнь человека. Еще пару часов назад Олеся считала себя самой крутой, а вот лежит нагая на секционном столе.
Мысли лихорадочно перескакивают на Алину. Как там моя любимая девочка? И что делать со свадьбой? Захочет ли она перенести празднование? А если и так, то на какой срок? Я тут и так до февраля дожить не могу, все мучаюсь по ночам и стою под душем, желая хоть немного снизить накал страстей. Люблю Алину и ничего не могу с собой поделать. Да и надо ли?
Представляю ее в своей постели и снова чувствую, как натягиваются боксеры. Да что же это такое делается, мать вашу!
Который месяц живу с хроническим и твердокаменным стояком. А ждать еще даже месяц просто не смогу. Не выдержу.
Сразу поднимаюсь этажом выше своей квартиры. И войдя в небольшую гостиную, сплошь увешанную картинами и фотографиями, киваю Софье, сидящей в плюшевом кресле.
– Это она. Шансов не было.
– А заключение эксперта есть? – шепчет Софьюшка еле слышно.
– Да, – киваю коротко. – Вот. Попросил для вас сделать.
– Шансов не было, – вздыхает она, прочитав текст по диагонали.
– Выходит, так, – тихо бросаю я, а сам сгребаю в охапку Алину. Мне нужно, просто необходимо прикоснуться к ней.
Ты есть. Я есть.
Где-то вдалеке в прихожей слышится звонок. Немного резкий и требовательный. Только крика не хватает «Откройте, полиция!».
– Подожди, – немного резко прошу Алину и сам бреду открывать. А распахнув дверь, с удивлением смотрю на высокого лысого мужика – Софьиного гребаря.
– Ты кто? – рявкает он, по-хозяйски входя в квартиру.
– Сосед, – отрезаю спокойно, развернувшись, возвращаюсь к Алине.
– Пойдем ко мне, малыш, – шепчу ей на ушко. – Давай дадим людям возможность поговорить.
– Софья Петровна, – несется к тетке Алина. Что-то шепчет на ушко и целует в щеку. – Я рядом, – заявляет чуть громче.
– Что ты ей сказала? – спрашиваю я, стоит нам только оказаться на лестнице.
– Попросила позвонить, когда Стас уйдет. Я поднимусь. Не хочу оставлять ее в такой момент.
– А я-то думал, ты останешься до утра, – улыбаюсь невесело.
– Не могу, – шепчет Алина, прижимаясь ко мне. – Так страшно, Гера! Я боюсь за Софью. Ей сейчас я нужна.
– Мне тоже, – рыкаю глухо. Открываю дверь и словно отметаю прочь все тяготы сегодняшнего дня. – Музыку или фильм? Выбирай, – предлагаю я Алине.
– Да вроде траур у нас, – несмело противится она.
– А я поставлю грустное кино, – сметаю прочь ее возражения. И включив телек, вместе с невестой плюхаюсь на диван.
– Я надеюсь, свадьбу мы не переносим? – спрашиваю настороженно.
– Ни в коем случае, – мотает головой она. – Бабушка с дядей не смогут второй раз приехать. Тихо распишемся. Будет ли Софья, я не знаю.
Притягиваю Алину к себе. Накрываю ее губы своими. Целую неспешно и жадно. И самому себе не верю, когда от огненного жара пылает нутро. Будь на месте Алины другая, я бы не церемонился. Но маленький пугливый котенок сначала покажет коготки и острые зубки, а потом смоется куда подальше.
«Имей выдержку, Герман», – повторяю мысленно. Щелкаю пультом в поиске интересного. Хоть я и обещал Алине печальный фильм, но с изумлением понимаю, что ничего подобного у меня нет.
– ВВС о дикой природе, – бурчу я, чувствуя, как девичья головка укладывается мне на плечо. Утыкаюсь носом в волосы. И обняв одной рукой, провозглашаю. – Прогулки с динозаврами. Что-то другое искать лень.
Но как только начинаются первые кадры, слышу мерное дыхание. Алина спит. А я боюсь пошевелиться. Осторожно вытаскиваю из-под диванной подушки сложенный плед и накидываю на хрупкую фигурку любимой.
«Эй, Стас, – подняв глаза к потолку, прошу Сонькиного любовника. – Останься до утра. Будь человеком!»
Алина
Я просыпаюсь среди ночи и не сразу понимаю, где нахожусь. Светлый кожаный диван. Плед, пахнущий парфюмом Лиманского. Небрежные древесные нотки тесно переплетаются с запахом табака и цитруса. Настоящий мужской фан, так напоминающий мне Германа. Прижимаюсь носом к толстому мохеровому пледу и будто обнимаю любимого. Отпускаю прочь все горести и беды сегодняшнего дня.
– А где же сам Герман? – спрашиваю саму себя и, усевшись на мягких подушках, оглядываюсь по сторонам. Определенно, это его квартира. Такая насквозь мужская и шикарная. Обилие света, плазма на всю стену и кухня, сверкающая никелированными поверхностями. Лиманский богат и успешен, а я – неприкаянная голодранка. Гоню от себя глупые мысли. Мы любим друг друга, и это главное. А горя нам и так хватает. Зажимаю уши ладонями, пытаясь понять, как Олесю угораздило попасть под колеса автомобиля. Сама ли кинулась, или Мерс мчался на красный. Кто теперь разберет… Софью жалко. Поднимаю глаза к потолку. Прислушиваюсь. Сверху доносится какой-то мерный стук. Будто прыгают на кровати или кого-то бьют. Сразу не разобрать, но кажется, будто в квартире Кузнецовых кто-то стонет. Замираю, стараясь уловить каждый шорох. И снова слышатся размеренные звуки, словно кто-то методично стучит по дереву, а затем снова тихий приглушенный стон. Софья!
Подскакиваю, собираясь бежать наверх. Нужно спасти мою дорогую, и тут же натыкаюсь на Германа, входящего в комнату.
– Ты чего? – смотрит на меня удивленно. Даже в полутьме комнаты вижу его настороженный взгляд и тревогу.
– Софья… Там что-то происходит… – шепчу, поднимая вверх указательный палец. – Нужно ей помочь. Кажется, ее кто-то лупит…
В лице Лиманского мелькает что-то хищное. Он внимательно прислушивается, отмечая про себя каждый шорох, а затем улыбается во весь рот, силясь не рассмеяться.
– Пойдем, – говорит спокойно и вкрадчиво. – Чаю попьем. Поговорим о… – спотыкается на полуслове.
– Об Олесе? – наивно интересуюсь я, послушно, будто коза на веревочке, следуя за Лиманским.
– А что о ней разговаривать? – пожимает Герман плечами, и на секунду по его лицу пробегает недовольная гримаска. – Закономерный итог, Алинушка. Наркоманы долго не живут.
Герман печально кивает головой. Выставляет на стол чашки. Заваривает чай, как привыкли пить здесь. И на каждый мой порыв помочь только мотает головой.
– Сиди. Я сам.
Помолчав, продолжает.
– Мне жаль Софью. У нее вся жизнь наперекосяк пошла. Работать она сможет еще нескоро. Все-таки для йоги необходимы определенная растяжка и целые конечности. А ее перелом сложный и срастаться долго будет. И вот теперь одна осталась. Без дочки.
– Почему одна?! – вскрикиваю запальчиво. – Я люблю Софью всей душой и никогда не оставлю. Она много для меня сделала. И мне совесть не позволит бросить ее в трудный момент. Или? – внимательно смотрю на Германа, будто вижу его впервые. Лоб перерезает поперечная морщина, глаза прищурены. Мой любимый недоволен, и сильно.
– Герман, – шепчу я, подходя к нему. – Не заставляй меня выбирать. Я люблю тебя и боготворю Софью. Неужели мы не можем навещать ее почаще? Ужинать вместе или приглашать к нам? Это так сложно для тебя? Или недопустимо?
– Алина, – шепчет он разочарованно. – Я правильно понимаю, что задай я тебе вопрос «я или Софья?», ты выберешь ее?
– Не заставляй меня… Пожалуйста… – закрываю лицо ладонями и реву как маленькая. – Я не смогу разорваться между вами…
– Да я и не прошу, малыш, – сумрачно бросает Лиманский. – Просто мне в моей семье на фиг не нужна посторонняя тетка. Сейчас даже с родителями не живут и каждый день не навещают. Но ты можешь с ней общаться, когда я на работе… Хотя если мы переедем за город, как я планирую, то встречаться с Софьей ты сможешь только по выходным. Я не возражаю, Алина. Но моя жена должна принадлежать мне. А Софья погорюет немножко. А потом выйдет замуж за Стаса… Такие, как она, долго не страдают.
– Да что ты знаешь! – вскрикиваю, словно раненая. – Я не могу ее бросить.
– Зато можешь бросить меня? – оброняет он хрипло. – Мне казалось, ты любишь меня, Алина…
– Люблю, – шепчу с придыханием. – Но разве я много прошу? Неужели ты не можешь согласиться со мной? Даже в малом!
– Ничего себе «малое», – негодующе фыркает Герман. – Все начинается с мелочей. Сначала мы станем одной семьей с Софьей. Затем ты попросишь взять ее с собой в загородный дом. Ты привыкла к ней. Она твоя любимая тетка. Вот только мне не хочется видеть ее ежедневно. Понимаешь?
– Да, – киваю, делая шаг назад. – Мне пора. Мы завтра все обсудим, Герман. Мы с тобой только планируем пожениться. А Софья для меня – уже семья.
Отступаю в сторону. Всплескиваю руками. Чувствую, как сердце разрывается на части. Но не могу! Не могу бросить Софью. Как Герман может это не понимать! Как?!
– Ты все-таки заставил меня выбрать! – плачу, выбегая из кухни. Щелкаю замком входной двери, открывая. Слышу сзади быстрые шаги и сдавленный окрик «Алина!».
– Прости, – бормочу, давясь слезами. И не оборачиваясь, мчусь наверх. И точно знаю, если повернусь, разрешу Лиманскому себя уговорить. Уступлю своему мужчине, как и учили меня всю жизнь. Вот только кем я буду после этого? Жалкой дрянью, предавшей спасшего меня человека?