Глава 20

Алина

Они приходят. Следующим утром я из детской, где читаю Насте сказку, слышу резкий голос мужа. Подскакиваю и, выйдя навстречу, сразу попадаю в его объятия.

– Кто такие Муса и Керим? – спрашивает он резко. Лишь на мгновение крепко притягивает меня к себе.

– Мои братья, – бормочу негромко. А у самой глаза на лоб лезут. – Отец приехал? – охаю, заранее зная ответ.

– Да, – устало морщится Герман. – Целая орда заявилась. Мурат, Айрат, Багдад, Конгломерат…

Обожаю эту способность мужа перевести все в шутку. Умеет Герман ослабить накал страстей. Хихикаю, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Может, послать всех подальше? – раздраженно интересуется муж и сам же обрывает себя. – Это не вариант. Нужно раз и навсегда уладить конфликт. И какого надо от тебя Айрату, тоже узнать не мешало бы. Но ты можешь не выходить. Я сам…

Наскоро чмокает меня в макушку и уже собирается выйти из комнаты, когда к нему со всех ног кидается Настя.

– Папа! – требовательно тянет вверх ручонки. Герман легко подхватывает малышку. А она тотчас же обвивает ручонками лапками мускулистую шею отца.

– Хоцу с тобой! – заявляет требовательно.

Я смотрю на мелкие темные кудряшки, раскиданные по маленьким плечикам, обтянутым розовым трикотажным платьем. Перевожу взгляд на хитрющие темные глазища, маленькую пуговку носа и губки, что-то шепчущие отцу.

– Потом, милая, – улыбается Герман. – Пойдем гулять и возьмем с собой на прогулку Фродо. Он покатает тебя на спине. А сейчас у нас с ним кое-какие дела. Ты пока покорми кукол, что ли…

Фродо – наш пес породы Фила Бразилейро. Огромная собака с печальными и умными глазами. Когда-то в Бразилии их вывели для поимки беглых рабов. Но наш Фродо – это просто мощный пес-компаньон. Он стережет территорию и обожает нашу семью. Такая здоровенная живая игрушка…

– Кстати, где этот лодырь? Опять дрыхнет в мансарде? – усмехается Герман и, слегка свистнув, зовет.

– Фродо, ко мне! Живо!

Тут же слышится топот сильных собачьих лап, и буквально через минуту наш красавец появляется в коридоре. Сонный и недовольный. Будто всем своим видом спрашивающий «Что случилось? Почему меня разбудили?».

Герман слегка гладит большую собачью башку, больше похожую на бычью. И передав мне Настю, быстро уходит прочь.

– Герман… – зову растерянно.

– Я тебя позову, если хочешь, – бросает он, прежде чем скрыться за поворотом.

– Хорошо, – блею испуганно. Не знаю, чего добиваются отец и Айрат. Не хочу их видеть. Но и прятаться по углам не стану.

– Смотри, малыш, – усаживаюсь вместе с дочкой на лохматый ковер. – Мишка и зайка идут в гости к твоей Лизе. Нужно угостить их чаем…

Прислушиваюсь, в надежде что-то услышать. Но бесполезно. Детская, как и наша спальня, самые дальние комнаты в доме.

Неожиданно вспоминаю, как перед самой свадьбой мы с Германом ездили выбирать дом. Естественно, Лиманскому хотелось вытащить меня из Софьиной квартиры, пропитавшейся горем. Под дождем мы долго ездили по близлежащему Подмосковью. Целовались, стоя в пробках. Пили припасенный в термокружках чай и жевали бутерброды. Вот только найти дом своей мечты так и не смогли. Пока, наконец, Герман, объезжая пробку, не умудрился свернуть в первый попавшийся переулок. Наверное, нас вела судьба. На этот дом мы сразу обратили внимание. А растяжка «продается» только добавила уверенности, что это работа провидения. Маленькая усадьба понравилась нам обоим. Большой дом, состоящий из полноценного первого этажа и небольшой надстройки второго, где под стеклянной крышей вполне мог расположиться зимний сад. Плоскую крышу дома Герман переоборудовал под террасу. А я, поработав с ландшафтным дизайнером, превратила весь прилегающий участок в альпийский луг. И до сегодняшнего дня считала свой дом настоящей крепостью.

– Алина, – звонит мне Герман. – Можешь присоединиться к нам?

– Да, конечно, – отвечаю на автомате. И наблюдая, как в комнату входит Настина нянька, поправляю черное трикотажное платье с клешеным подолом. Выхожу в коридор, мельком смотрю в зеркало и аж вздрагиваю от неожиданности. Ну, просто смерть ходячая! Бледное лицо, выбившиеся из узла волосы. И искусанные губы в придачу. Хороша!

Наскоро собираю в хвост волосы и на ватных ногах иду в гостиную. Улыбаюсь, когда стоящий на дверях личный телохранитель Германа подмигивает мне.

– Не боись, там весело!

И зайдя в комнату, понимаю, в чем дело. На стоящих напротив друг друга диванах сидят люди. И если на одном вальяжно развалился Лиманский, сложив ногу за ногу, то на втором жмутся один к другому мои братья, отец и Айрат. Сидят настороженно, словно птицы на насесте. А всему виной Фродо, лениво валяющийся посреди зала.

Киваю родственникам, не считая нужным удостоить бывшего жениха даже поворота головы.

– Здравствуй, дочка, – улыбается отец и внимательно вглядывается в мое лицо. Строгие глаза мимоходом ощупывают мою фигуру. Словно Мурат пытается понять по внешнему виду, остались ли какие-то увечья.

«Только на душе синяки», – хочется заорать мне. Но лучше сдержаться и не показать бывшим родственникам свою слабость и уязвимость.

– Так вот, дорогие друзья, – холодно бросает Герман, как только я сажусь рядом. Накрывает мою ладошку своей рукой, явно показывая, кто здесь хозяин. Да еще Фродо, нахальная собака, зевает громко и перекладывает свою башку к моей ноге.

Только попробуйте приблизиться! – говорит своим грозным видом.

– Никах состоялся. Государственная регистрация тоже. Какого вы от нас хотите? И почему ты, – муж кидает раздраженный взгляд на Айрата, – вел себя как дурак? Тима вроде громко объявил, кто такая Алина. Моя жена, – рыкает он глухо и смотрит внимательно на гостей.

В глазах отца и братьев я читаю бурю эмоций. Видимо, они рады, что я нашлась. А с другой стороны, обескуражены моим браком с иноверцем. Другое дело Айрат. Тот сжирает меня испепеляющим взглядом, не предвещающим мне ничего хорошего.

– Вряд ли ваш союз, – осторожно замечает отец, – освящен по всем правилам. Я, как старший родственник, не давал разрешения на этот брак. А значит, никах можно считать недействительным, – добавляет он сурово.

После такого заявления многие поменяли бы тон, но только не Лиманский. Муж щелкает пультом, включая плазму. И сразу на экране возникают белые стены с лепниной. Мулла в расшитых золотом белых одеждах и мы с Германом, сидящие по обе стороны от него.

– Кто отдает эту девушку? – строго спрашивает мулла.

– Я, – твердо заявляет мой дядя.

Камера наезжает крупным планом на Искандера, а затем на бабушку Зарему.

Перевожу взгляд на отца, замечая, как его лицо передергивает нервная судорога. Вижу, как ему неприятно.

Снова поворачиваюсь к экрану. Этот фильм я могу смотреть бесконечно. История любви, где нам с Лиманским отведены главные роли. Я в белом кружевном платье с воротником стоечкой. Герман в строгом френче и в тюбетейке, подаренной Алишером. Соприкасаемся лбами с любимым. И этот жест, такой сокровенный и невинный, каждый раз заставляет меня вздрагивать. Наши с Германом лица говорят сами за себя.

– Махр был? – будто очнувшись, строго спрашивает отец.

– Конечно, – учтиво замечает Герман, но мне почему-то кажется, что он насмехается. – Вот, можете изучить, – протягивает моему папаше копию свидетельства о религиозной церемонии. – Там внизу написано…

– Это все легко опровергнуть, – бросает, словно выплевывает слова, Айрат.

– Не вижу повода, – пожимает плечами муж. – Все условия соблюдены. Махр подарен, благословение от старшего родственника получено. Свидетели свои подписи поставили.

– Моя мать и Латифа, – печально вздыхает отец. – А это чья закорючка? – интересуется надменно и с издевкой.

– Мой друг Алишер. Айрат с ним знаком, – нехотя роняет муж и добавляет с легкой усмешкой. – Еще будут вопросы?

– Я против вашего брака. И постараюсь его аннулировать, – напыщенно заявляет отец. Вижу, как недовольная гримаса пробегая по лицу, словно грифелем очерчивает и без того глубокие морщины. Постарел отец за эти пять лет. Но прибавилось ли мудрости с годами?

– А где ты был, такой хороший, целых пять лет? – рыкает, еле сдерживаясь, муж. – Что-то я тебя рядом не наблюдал? И сейчас чего нарисовался? Узнал, кто я такой? За бабками приперся? Устроили вместо боя шоу…

Еще минута-другая, и начнется скандал. А за ним и драка. Куда, защищая хозяина, обязательно ввяжется Фродо. Насмерть, конечно, не загрызет. Но изувечить может. Серьезная собака, защищающая только свою семью. Вот и сейчас пес приподнял голову с моей ноги и, ощерившись, глядит на врагов. Если бы пришел один Айрат…

Но отца и братьев становится жалко. Родная кровь, ничего не попишешь. На экране крутится фильм о нашей свадьбе. Камера крупным планом наезжает на радостное лицо Заремы, вытирающей слезы, потом наезжает на нас с Германом, счастливых и радостных. Выхватывает лишь на секунду махр – аквамариновую диадему, надетую поверх хиджаба. А там, под белым шелковым платком, серьги. Мои главные и любимые драгоценности. И, конечно же, Настя…

– Папа, – неожиданно для себя предлагаю отцу. – Пойдем со мной.

Вперив в меня непонимающий взгляд, отец поднимается с дивана. И я, кивнув ему, направляюсь к дверям, ловя на себе ошарашенный взгляд мужа. Мы так не договаривались. Я ломаю сценарий Лиманского. Знаю-знаю, но ничего не могу поделать. Просто чувствую, как надо поступить.

– Фродо, – тихо зовет Герман, понимая, куда я намерена отвести отца. Пес подскакивает, хотя команды не поступало. Но хозяин позвал. Значит, время нести службу. Фродо внимательно смотрит на незваных гостей, словно на нюх определяет, какую опасность они представляют. И понимая, где сейчас нужнее его помощь, трусит ко мне, мощным торсом оттирая отца в сторону.

– Хорошая собачка, – отец мимоходом решает погладить Фродо.

– Не трогай, – мотаю я головой. – Эта порода не любит незнакомцев.

– Ты для меня тоже незнакомка, Амина, – сердито бухтит отец. – Как же так вышло, дочка?

– Вопрос не ко мне, – отрезаю я, сворачивая в приватную зону.

– Красивый дом, – вздыхает отец. – Жаль, тебе тут дольше не жить. Я приму меры, но заберу тебя домой.

– Я уже дома, папа, – заявляю холодно. – И мой муж не позволит тебе…

– Да кто б его спрашивал, – негодует отец. – Найму адвокатов, и они все докажут. Ты никакая не Алина, красавица!

– Зачем я тебе? – спрашиваю устало и уже хочу развернуться обратно. Моя затея наверняка оказалась бессмысленной.

«Не сдавайся, Алина!» – слышу голос бабушки Заремы и, решив, будь что будет, толкаю дверь в детскую.

На белом кожаном диване сидят рядышком Портос и Даша, Настина нянька. Им хватает секунды, чтобы отпрянуть в разные стороны.

– Проходи, – приглашаю отца. – Сейчас я тебя кое с кем познакомлю.

Он хмуро смотрит на парочку, которую я умудрилась застать врасплох. И совершенно не замечает играющуюся в стороне девочку. А у меня замирает дыхание. Сейчас мой отец увидит свою внучку. Что скажет? Как отреагирует?

Только когда Фродо проходит между нами и ложится у ног малышки, папа переводит взгляд и с интересом смотрит на Настю, карабкающуюся на спину злому и хмурому псу. Так и стоит в изумлении. Переводит взгляд на меня, затем снова на мою дочь. Догадался, наверное…

– Ты кто? – первой прерывает молчание Настя. Маленькие пальчики привычно хватаются за шкуру большого зверя.

– Это твой дедушка, дочка, – объясняю я малышке, не желая ее напугать.

– А это, папа, Анастасия Германовна, – улыбаюсь маленькому чуду, дарованному мне судьбой.

– Фодо, кать-тать, – лепечет дочка на своем языке, но опытным движением упирается пяточками в бока Фила Бразилейро.

– Сколько ей? – спрашивает отец, откашлявшись от перехватившего дыхания.

– Два года, – сообщаю довольно.

– Я даже не мог представить, Амина, – бурчит еле слышно отец. – Мы искали тебя все эти годы…

– В этом не было необходимости, – мотаю я головой и, сняв дочку с собаки, передаю ее няньке. Настя возмущенно протестует, но Даша умело отвлекает ее.

– Мне хотелось бы познакомиться с ребенком поближе, – тихо бросает отец. – Если твой муж позволит…

«Бинго! – мысленно улыбаюсь я. – Все получилось!»

– Спроси у него, – киваю добродушно и только теперь понимаю, как изменилась сама. Конечно, я до сих пор воспринимаю мужа как самое совершенное создание Аллаха. Но все решения мы принимаем сообща. А в некоторые вопросы Герман не вникает.

– Он хорошо относится к тебе? – устало выдыхает отец. Неужели смирился? Как-то очень быстро.

– Да, – заверяю с улыбкой. – Герман – идеальный!

И вернувшись обратно в гостиную, сажусь под бочок к Герману. Чувствую, как мускулистая рука мужа по-хозяйски ложится на мое плечо. Бросаю взгляд на экран, где все еще крутится фильм о нашей свадьбе. И в который раз поражаюсь, как удалось Герману подобрать диадему точь-в-точь под серьги. За Настю я думала получить еще такое же кольцо для комплекта, но Лиманский решил иначе и подарил мне еще одно – с бриллиантом. Мужчина! Ну что он понимает!

Перевожу взгляд на хмурого и слишком недовольного Айрата, неотрывно пялящегося на экран. Замечаю его жадный взгляд, особенно когда я появляюсь в кадре. Коламбиа пикчерс представляет. Подарить ему копию фильма? Пусть утешится!

Братья шушукаются между собой и, когда вслед за мной входит отец, изумленно глядят на него. Но тот, не обращая на них внимания, подходит к Герману, вынуждая мужа встать.

Я с удивлением наблюдаю, как отец тянет руку к Герману.

– Я не стану подвергать ваш брак сомнению, – заявляет он. – Живите с миром.

– Пойдем отсюда, – поворачивается к Айрату и моим братьям.

– Почему? Ты не заберешь ее? – сердито сопит родственник Нур. – Ты обещал мне, Мурат…

– Она замужем, Айрат. И Аллах благословил их союз ребенком. Не знаю, на что ты рассчитывал, когда шел сюда, не узнав подробности. В любом случае, – отец снова переводит взгляд на нас с Германом. – Я прошу прощения за вторжение. Мы потом с сыновьями приедем еще раз. Привезем подарки для маленькой Анастейши и ее родителей.

– Мы так не договаривались, Мурат! Мне нужна Амина! – орет мой бывший жених. Ослепленный яростью Айрат бросается к Герману. Но, не успев сделать и шагу, кулем валится на пол. Рычит, пытаясь освободить щиколотку из пасти Фродо. И в этот момент мне сложно понять, кто больше зверь? Одно знаю точно, наш пес никогда не нападет без серьезных оснований. А вот Айрат…

– Убери собаку. Отдай мне мою невесту! – сипит он, корчась от боли.

– Алина – моя жена, – рыкает Герман и нехотя просит собаку. – Фродо, отпусти этого несчастного. И когда Айрат, поднявшись на ноги, ковыляет к выходу, резко преграждает путь. – Запомни, урод. Еще раз только подойди к моей жене, я из тебя чучело сделаю… В свиную кожу заверну и домой в ящике отправлю. Понял?

Айрат цепенеет лишь на мгновение. Зрачки сужаются от клокочущего гнева, и по напряженной фигуре я понимаю, что драки не избежать. Где охрана? Где Портос? Все еще обжимается с Дарьей?

Но ничего не происходит. Только игра в гляделки. Айрат смотрит на Германа, испепеляя. А муж спокойно давит взглядом, заставляя противника принять поражение. Первым отводит глаза Айрат.

– Уезжайте, – тихо, но властно велит Герман.

– Пойдем, – отец берет под руку Айрата, желая помочь. Но тот, вырвавшись, сам ковыляет к выходу.

– Я этого так не оставлю, – шипит напоследок.

– Проваливай, – будто сплевывает Герман, крепко держа меня за руку. И добавляет чуть мягче. – Вас я тоже не задерживаю…

– Герман, – осторожно замечает отец. – Мне бы хотелось видеться с Анастейшей. У меня больше нет внуков. И будут ли, неизвестно…

– Это решать не мне, – пожимает плечами мой муж. – Простила ли вас Алина? Допустит ли ваше общение с ребенком. Я не знаю. Но в любом случае, нельзя просто так прийти в дом когда-то отвергнутой дочери и общаться, как будто ничего не случилось.

– О чем речь? – не понимая, вскидывается отец. – Мы одна семья, и Амина обязана…

Чувствую, как напрягается муж и только усилием воли сдерживается.

– Тогда всего хорошего, – холодно замечает он. – Лучше нам больше не встречаться…

– Почему? – удивляется отец. В его представлении о мире все складывается отличным образом. Дочь обязана почитать отца, каким бы он ни был. Какие еще извинения, если я хожу на двух ногах? Жива, и слава Аллаху!

– Я так решил, – отрезает спокойно Герман. И как только за незваными гостями закрывается дверь, притягивает меня к себе. Устало целует в висок.

– Еле сдержался, чтобы не спустить его с лестницы.

– Мне кажется, они еще вернутся, – вздыхая, прячу лицо на груди у мужа. – Папе очень понравилась Настя. Даже удивительно!

– Почему? – усмехается муж, целуя меня в макушку.

– Девочка, – печально улыбаюсь я. – Человек второго сорта. Помнишь, как на никахе требовались свидетели? Или двое мужчин. Или один мужчина и две женщины. Голос женщины равен половине мужского.

– А я еще спросил, можно ли привести четырех женщин, – смеется муж.

Целую его в губы, пока никто не видит. Чувствую, как ладонь Германа опускается ниже поясницы и сжимает…

– Пойду к Насте, – шепчу, когда поцелуй заканчивается. Заплаканными глазами всматриваюсь в бесконечно любимое лицо. Провожу ладонью по гладковыбритой щеке. Чувствую, как сейчас разревусь.

– Пойдем, провожу, – улыбается муж, легонько проводя пальцами по моей шее. От каждого прикосновения замирает сердце. Неужели отец и Айрат победят? Нет! Аллах не допустит этого!

– Перестань паниковать, – ласково просит Герман. И дойдя со мной до детской, велит Портосу.

– Нужно удвоить охрану, бро. Эти отморозки еще вернутся.