Глава 2

Сборы заняли не один день, но все ж таки настала пора расставаться с отчим домом и вновь уезжать. Как ни странно, не чинили препятствий ни матушка, ни братец-князь. Как их Яра уговорила, какие слова нашла — неведомо. А все ж — смогла. Оттого сейчас княжна получает последние поцелуи, последние торопливые объятья.

С матушкой и молодой княгиней — на красном крыльце простилась, а Яра и князь с дружиной до самых ворот городских проводили. Крепко обнял брат на прощание, велел ничего ни никого не бояться. А ежели не по нраву что будет — немедля возвертаться домой. Переживет тесть угрюмый, еще и должен останется. Чай не в услужение княжна едет, а одолжение делает валорам, потому пущай под ноги бисером устилаются, чтоб Смирена миргородская довольна была.

Обозов со всем необходимым было много, но сам каган, как и его дети, ехал верхом. У валоров считается, что в повозке должны ездить слуги, немощные и женщины. Мужчина считается мужчиной, пока он может держаться в седле.

Смирене о том Маликсар шепнул, когда уж далёконько от города отъехали. Видать к разговору готовился, раз двадцать про себя повторил. Потому как выпалил слова и густо краской залился, аки девица красная. Смирена недоуменно по косилась на парня. Чего он к ней лезет? Но Добрыня, тот с другой стороны от княжны ехал, кивнул слегонца — мол нет в том дурного. Мальчишка просто поговорить хочет. Отец со старшим братом впереди в окружении охраны едут, а ему скучно малёха. Пытается разговор завести, а сам робеет изрядно, аж жалко его стало. Ровесник вроде, а все одно, на него, как на младшего, смотришь.

Дорога неблизкая, до привала далеко. Оттого Смирена и начала младшего сына кагана расспрашивать. Ох, аж засветился весь, собственную нужность почуял. А то все на него, как на дурачка малолетнего, смотрят. Зато теперь — с самой княжной заговорил, о которой все войско гудит. Даже Ришад-нур-бейлюк когда имя её произносит, аж руки восхищенно вверх поднимает. Вот только имя у девушки сложное, никак правильно на язык не ложится. Как ни старался, а все одно «Са-мирен» выходит. Извинялся за то каждый раз, пока княжна рукой не махнула — пущай так, раз валорский язык по-иному буквы складывает.

Малик рассказывал обо всем, торопливо перескакивая с одного на другое. Очень уж хотелось доказать свою нужность, но, если честно — сдружиться. Старшим братом Джанибеком он восхищался, но издали. Неласков наследник валорский, да и делами постоянно занят. К тому же не родные они вовсе, дядей каган ему приходится, по традиции усыновил Маликсара, когда настоящий отец — брат правителя ушел на зов бескрайнего Неба. Наследовать Валористан пасынок не может, но приставку к имени «бей» — сын кагана — получил.

Вот только позарез хочется великих свершений, чтобы оправдать принадлежность к правящей семье. Хочется одобрения от брата и сурового приемного отца. Оттого Малик едва не лопнул от гордости, когда его отправили со свадебным обозом сопровождать сестру Тамирис. Она всегда во дворце занята была, или на женской половине отдыхала или в очередную поездку собиралась. Редко находила на него время, а в дороге так и вовсе заперлась в шатре на колесах. Но задание сопровождать её было делом государственной важности! Оттого Маликсар самолично бросался решать любую проблему, что в пути возникала. Все должно пройти идеально! Тогда отец будет доволен, начнет верить, Маликсар — уже взрослый мужчина, которому можно поручать серьезные дела. Может даже пошлют в военный поход! А что? Джанибек с Байратом сколько раз отправлялись с войском? А он, Малик, ни разу. Вот только не задался поход свадебного каравана. Тот самый обожаемый Джаник появился в степи, словно джинн из бутылки, не объяснил толком, забрал Тамирис и велел ехать в Миргород. Где это вообще?

Не очень Маликсар любил географию, знал только, что из тех лесных земель невеста каганчи. А теперь предстояло увидеть собственными глазами и невесту, и её родину. Едва подплыл на ладьях со всем свадебным скарбом — а там каган! С войском под стенами стоит. Ничего не понимая, позабыв о том, что собирался быть взрослым и вести себя степенно, Малик стремглав бросился к отцу. Тот требовал от миргородского князя вернуть ему наследника и его сестру. Юноша нервно заерзал в седле, предвкушая войну! Там он наверняка сразит сотни врагов и первым въедет в город под одобрительный кивок отца. Но не суждено было прославиться ратными подвигами на здешней земле — князь замирился с каганом и женился на Тамирис, а он, Малик сейчас пытается подружиться с сестрой этого князя, которая заодно невестой брата является. Вот только почему ему кажется, что Смирена смотрит на него немного сверху вниз? Как на младшенького и несмышлёного?

К вечеру, когда разбили походный лагерь и поставили шатры, каган позвал княжну отужинать. Знала она, что так будет, а всё одно испытала досаду. Уж больно не хотелось ей видеть «этого». Словно прочитав её мысли, валорский правитель внезапно не позвал старшего сына на трапезу. И тот не посмел ослушаться, хоть и заскрипел зубами. Такое прилюдное унижение!

Когда Смирена вошла под услужливо откинутый полог, в шатре были только слуги, подающие еду, и младшенький Маликсар. Забавный он, право слово! На щенка похож, который вокруг ног вертится, ласку выпрашивает.

Невысокий столик был украшен резьбой и вкраплениями из драгоценных металлов. Уставлен множеством золотых блюд с различными видами мяса и овощей. Тонкие фарфоровые пиалы наполнены светло-желтым чайным напитком. Рядом — кубки для родниковой воды. Яркие ковры и расшитые шёлковые подушки — если всё это для походного шатра, то что же тогда во дворце правителя?

Каган на удивление, вел себя благожелательно. Не метал громы и молнии, как предупреждала Тамирис. Он неспешно вел беседу, рассказывая о своей стране. Искренне удивлялся, как много княжна знает о Валористане. А язык валорский из её уст, хоть и звучал тверже, но говорила она грамотно, без ошибок. Видать немало сил положила на изучение. Прищурившись, каган начал задавать вопросы каверзнее, но несносная девчонка с непокрытой головой не собиралась тушеваться. Задумывалась на пару мгновений, чтобы ответить обстоятельнее, но далее говорила логично и уверенно. А пару раз даже процитировала валорских авторов! Заставив кустистые седые брови изумленно взметнуться вверх. Чем-то она неуловимо напоминала кагану Тамирис. Возможно — внутренней свободой, которая восхищала и раздражала одновременно. Хм… выходит зря в свое время был против идеи Джанибека породниться с Миргородом. Считал их недостойным такой великой чести, даже несмотря на то, что княжна Смирена была бы одной из шестерых.

Пристыженный Малик слушал, раскрыв рот. Когда эта девушка успела так много поместить в свою голову? Даже если читать ночи напролет, всё равно не хватит времени! Ибо чтение — не очень быстрый процесс. А ещё язык — на валорском она говорила не хуже, чем на своем. Вот уж правда — повезло брату.

— Маликсар, оставь нас, — прозвучало тихое и властное. Мгновение — и с низким поклоном юноша удалился. Едва заметный взмах ладони — и слуги бесшумно, один за другим, вышли из шатра.

Смирена повернулась к повелителю валоров. Частная беседа? Что же хочет вызнать старый лис? Мужчина с улыбкой подвинул ей блюдо со сладостями.

— Попробуй. Это джезири — инжир с орехами в сиропе. Для нежности туда добавляют сливки. Тами, когда была маленькой, обожала его, — едва девушка из вежливости взяла кусочек, каган продолжил, — до меня дошли разговоры, что ты более не считаешь себя невестой Джанибека?

— Это правда, — невозмутимо ответила княжна. Голубые глаза смотрели ровно и спокойно.

— Не думаю, что ты готова рассказать о причине хотя она должна быть серьезной. Но позволь спросить, что думает об этом твой венценосный брат?

— Он не знает причин, но сказал, что поддержит меня. Хотя просил не торопиться и дал время ещё раз обдумать. Я согласилась, хотя решения своего не изменю.

— Ты ведь понимаешь, что это отразится на отношениях между нашими землями?

— Не думаю. Валористан уже породнился с Миргородом. Еще один политический брак ничего не изменит.

— Хм… — правитель откинулся на подушки, — с одной стороны Джанибек — сын и наследник. С другой стороны — Велеслав мой зять и муж любимой дочери. Сложно решить на чью встать сторону. К тому же мы, валоры, не привыкли считаться с мнением женщин. На нашей земле они лишь исполняют волю мужчины.

— Я не валорка. Ни словом, ни делом меня принудить не получится.

Правитель замолчал. Задумчиво потягивал чай из фарфоровой пиалы, будто весь уйдя в себя. Смирена откусила кусочек предложенного лакомства. Действительно — необычный вкус, хоть и чересчур сладко. Видимо для этого и нужен, мягко говоря, безвкусный чай — чтобы разбавить приторность, от которой берет оторопь. Откуда столько мёда? У них пчелы размером с корову?

— Знаешь, — внезапно заговорил каган, — у моего Джаника много достоинств. Он умен, хитер, расчетлив. Но при этом слишком самолюбив и не всегда слышит то, что должен. Не всегда видит последствия с виду незначительных поступков и мимолетных слов. Мой сын вырос и давно не слушает отцовских уроков. Возможно поэтому Небо послало тебя. Мне интересно — сможешь ли ты вразумить его, княжна Смирена? Потому я решил так: с тебя не будут требовать так строго, как с наших женщин. Ты будешь вести себя вольно, в разумных пределах, разумеется. Моя тамга защитит от любых кривых взглядов. К тому же ты — иноземка, воспитанная в иных традициях. Единственное — не стоит на каждом углу говорить о разрыве помолвки, кому нужно — те узнают. А я посмотрю, что будет делать мой сын, чтобы изменить твое решение. Или хотя бы доказать всем и каждому, что имеет на тебя право. Уже одно то, что ты обучаешь дворцовую стражу — будет ежедневно сводить его с ума.

— Не думаю, что ему есть до меня дело.

— Ошибаешься, — улыбнулся каган, — все мужчины — собственники. Восточные — в особенности. Да, мы не даем женщинам свободы, как у вас, но мы привыкли ими владеть. То, что привычно лежит в кармане халата — начинает терять ценность, но, если оно уплывает из рук… Поверь, это будет забавно. Я уверен, ты, девочка, всколыхнешь мой дворец. Как у нас говорят «круги от брошенного камня могут быть весьма затейливы». Ступай, не буду тебя более утомлять.

Озадаченная Смирена вышла из шатра. Двое бейлюков, несмотря на возражения, довели её до собственного пристанища. Хотя оно тоже охранялась. Как у них все церемонно…

Служанка Тами — Надин, согласилась поехать в Валористан, чтобы помочь княжне сориентироваться в хитросплетениях дворцовых традиций. С радостью и энтузиазмом взялась за дело, чтобы выполнить поручение обожаемой кагани. Задача взять под крыло диковатую миргородку и сделать из нее роскошную невесту самого Джанибека, будоражила самолюбие. Перво-наперво пыталась изменить гардероб и одеть Смирену по тамошней моде, — но увы! Княжна не желала надевать даже украшения, которых кагани ей надарила целый сундук. А из штанов вылезать отказалась напрочь! Ужас-ужасный! О, Небо, разве пристало так одеваться знатной женщине? Будущей жене наследника Валористана!

А камзолы до середины бедра? Это же такой разврат, что хочется глаза прикрыть ладошками и начать тихо молиться в углу. Вот только никакие увещевания и мольбы не помогли, Смирена стояла насмерть. Не собиралась она менять удобные и привычные наряды в угоду чьей-то прихоти. Да и как прикажете проводить занятия с дворцовой стражей в длинной юбке? Курам на смех такое!

Хорошо, что одежда была главным камнем преткновения, между служанкой и госпожой. Во всем остальном сестра миргородского правителя была на редкость неприхотлива. Разговаривала просто, без высокомерия, выслушивала рассказы Надин так и вовсе широко раскрыв глаза. Особенно в том, что касалось гарема. Сколько там душ живет? Около пятисот?!

Смирена захватила с собой несколько книг, чтобы скоротать вечера. Спать не хотелось, читать тоже. Голова была занята разговором с каганом. Девушка перебирала его слова раз за разом, продумывая линию поведения. И все бы ничего в её поездке, если бы не одно «но»… То которое с тёмными насмешливыми глазами. Как вести себя с ним? И так все силы в кулак приходится собирать, чтобы глядеть на него прямо и уверенно. Не показывая робость и печаль. Избежать общения все ж таки не получится, несмотря на размеры дворца. Да и не упустит каганчи шанс вдоволь отыграться за её выходки в Миргороде. О том, что Джанибек злопамятен, она слыхала неоднократно. И от Яры, и от брата.

Не зная, что придумать, Смирена поднялась с низкой кушетки.

— Пойду — пройдусь, — буркнула девушка.

— Госпожа, но ведь ночь на дворе! — переполошилась служанка, откладывая вышивку.

— И что? Темноты я перестала бояться еще в детстве.

— Тогда я с тобой!

— Перестань, Надин. Я всего лишь пройдусь вокруг шатра. Кругом столько стражников — мурашик не проскочит.

— Но ведь они будут на тебя глядеть!

— И что? Я растаю от их взглядов или чесаться начну?

Княжна накинула на плечи плащ и вышла. Плотные шкуры шатра хорошо держали тепло, оттого воздух наружи показался неожиданно-пронизывающим. Девушка с наслаждением вдохнула его полной грудью. Как же хорошо! Она запретила служанке добавлять в жаровни ароматические масла, но внутри всё ими пропахло намертво. Слишком сладкий запах, как и их кушанья. Всё чужое. Непривычно. Злит. А ведь только первый день поездки. Что же будет дальше? Не пожалеет ли она о решении Яры отправить её к валорам? Только отступать поздно.

Княжна отошла на несколько шагов и удивленно замерла — прямо напротив входа в её шатер был разожжен небольшой костерок, у которого сидел Добрыня. Ноги сами понесли вперед. Хоть что-то привычное!

— Не спится, княжна? — с улыбкой подвинулся на расстеленном плаще дружинник.

— Не спится, — она присела со вздохом, — а ты чего тут?

— Нас с Хитрецом с тобой князь отправил, велел глаз не спускать. Потому завсегда рядышком будем, мало ли что. Ночью решили дежурить посменно.

— Внутри валорского лагеря? Где столько стражников?

— Мне твою жизнь доверили, так что везде сие делать буду. Чтоб наилучшим образом долг и наказ выполнить. А тебе что мешает сном почивать?

— Мысли. Кружатся, как пчёлы злые. Столько всего тут у валоров непривычного. А как оно в Алтын-дагаше будет? Справлюсь ли?

— Конечно справишься, и мы подсобим всемерно. Да и тамга твоя защиту ого-го какую даст. Лучше думай о том, что никогда бы к валорам по своей воле не попала, правда ведь? Чай не в рабство, а почётной гостьей едешь. Столько нового впереди — город иной, люди. Можешь изнутри уклад жизни узнать, книги их прочитать, даже военные секреты вызнать. Когда бы тебе удача такая выпала? Предвкушай, а не огорчайся. Разве новая книга может раздражать, ежели у нее обложка непривычная?

— Ого! — рассмеялась девушка, — что ж, если так, то и вправду поездка интересной будет. И, чего я скисла…

— Может что другое покоя не даёт? — пронзительно посмотрели голубые глаза. Да так, что княжна свои опустила. Посмотрела на оранжевые языки пламени, слова подбирая. Стыдно о таком говорить, да только не у кого более совета спросить. А Добрыня — он же свой! Пройдено с ним немало, да и опыта у него поболее. К тому же — мужчина, а ей сейчас именно с такой стороны совет нужен.

— Понимаешь… Теряюсь я… не знаю, как себя вести с… каганчи. Мы с ним… дурное он сотворил, я за то помолвку разорвала. Вот только по-прежнему меня своей невестой считает, хотя столько раз говорила, что никогда за него не пойду. Думаю, что во дворце отыграться захочет, и как себя с ним вести — ума не приложу. Не ругаться же, как торговка с рынка? Не хочу имя брата позорить.

— Злое по дороге в Вышеград было? Выходит, я тебя не уберёг? — нахмурился Добрыня.

— Никто бы меня не уберег. Одно только хорошо — от наивной влюбленности каганчи излечил.

— Тогда… Знаешь, княжна, я тебе с мужских понятий скажу. Иначе мы мыслим, не так как вы, оттого не всегда разумеем друг друга. Но в первую голову знай — Джанибек не хочет красы такой лишиться.

— Чего? — изумилась Смирена.

— А то ты не знаешь, что красива, княжна.

— Это брат мой красивый. Или жена его. А я…

— Иная ты, но не хуже. Краса твоя нежно за душу берет и не отпускает более. Да так, что не выкинуть из памяти. Ты не серчай на речи мои, нескромные. Я лишь правду говорю, как друг.

— Не сержусь. Но… Может это домыслы твои?

— А то я не вижу, как мужчины на тебя смотрят. Как вслед озираются.

— Мне? Никогда не замечала.

— Теперь знай, верно тебе говорю. Оттого и Джанибек упирается. Ибо то, что он своим считал, вдруг сквозь пальцы утекает. Мы, мужчины, страсть как этого не любим.

— Хм… что он там любит — его дело. Мне как быть?

— Смотри, ежели он чем обидел, а виновным себя не считает, то уверен, что печалишься ты и в слезах дни коротаешь. А ты — наоборот, весела будь, смейся и радуйся. До печёнок нас, мужиков, достает ежели равнодушна к нам девушка. Ещё — когда ей так интересно жить, что тебе в её жизни места не находится. Горы хочется свернуть, но пробраться туда, куда не пущают. А уж ежели вокруг неё иные мужчины крутятся — так и вовсе сие занозой будет. Всё это с него спесь вмиг собьет. Главное — не кручинься о нём с утра до ночи.

— Так ведь мысли-то не остановишь. Крутятся…

— Займи себя по самое горло. Чтоб ни минуточки свободной на грусть не было. А ночью от усталости голова засыпала, едва подушки коснувшись. Только так сердечные раны лечатся.

— С чего решил, что — сердечные? — нахмурилась девушка.

— Думаешь глаза твои не видал пока в Вышеград вместе ехали? Поверь, лучше чем кто иной тебя понимаю. Оттого и советы даю, что на себе проверены. Ежели что надо будет — завсегда спрашивай, без утайки отвечу.

— Значит говоришь — весёлой быть, общаться с людьми и быть занятой делом… — задумчиво спросила Смирена. Странно, но внутри отпустил маленько тяжелый клубок. Ежели намечена дорога, то и идти по ней не страшно.

— Позволяй себе радоваться, даже если мелочь какая. Вы женщины это лучше нас умеете. Каждый день замечай, что хорошее с тобой случаться будет. Вот из этих крупинок себя новую и построишь. Только так тоска-кручинушка уйдет, — кивнул юноша, — ежели не дать ей в душе укорениться.

— И… как долго это будет?

— Только боги ведают сколько душе надобно, чтоб переродиться. Но с каждым днём все легче и легче.

Давно ушла к себе повеселевшая княжна, а Добрыня продолжал задумчиво глядеть на костёр. Ежели бы все так просто было, как он сказал! Но может у Смирены влюбленность легкая, быстро позабудет про грусть-тоску по Джанибеку. А вот коли глубоко любовь в сердце войдет — то годами её вытравлять придется. Ох, Лера-огнёвка…