Глава 3

Джанибек выжидал три дня. Три! Надеялся, что отец изменит решение. Или хотя бы снизойдет до объяснений, почему его — наследника и любимого сына не приглашают в каганский шатер на ужин. Почему малахольный Малик каждый вечер там, а он вынужден сидеть в их общем для двоих шатре, чтобы не видеть косых взглядов стражи. Мало ему показательного пренебрежения, так слуги доносят, что каждый вечер отец ужинает с его невестой. Разумеется, чтобы позлить наследника ещё больше. О чем, скажите на милость, можно говорить с глупой девчонкой? И почему эти беседы происходят без него?

Выждав три дня, Джанибек, на четвертое утро, привычно держась верхом рядом с отцом, спросил, придав лицу лёгкую степень заинтересованности.

— Как проходят твои вечера, отец?

— Замечательно, сын. Благодарю. Я научил твою невесту играть в шахматы и знаешь, меня это развлекает. Она — забавная девочка с острым умом и необычным взглядом на жизнь.

— Какой может быть взгляд в семнадцать-то лет? — поморщился каганчи.

— Я тоже так думал, но девочка необычайно развита. Давно мне не приходилось столько смеяться и думать.

— Маликсару тоже приходится думать? — процедил нехотя.

— А он, кажется, собрался взяться за ум. Ему стало стыдно за собственное невежество, и он выпросил у твоей невесты какую-то книгу. Читает вечерами и не мешает нашей беседе.

— Какая семейная благодать! — не удержался от укола Джанибек.

— Ты прав. Я скучаю по Тамирис, а твоя девочка скрашивает мою тоску, утоляет боль утраты.

— Мири всего лишь вышла замуж, отец.

— Она вышла замуж в другие земли и теперь я буду видеть дочь не чаще раза в год! — с лёгкой досадой произнес каган. — Любящему отцу этого мало. Но ради счастья Тами, я, как видишь — терплю. А в обществе маленькой княжны разлука переносится легче. Знаешь, она мне чем-то неуловимо напоминает мою девочку. Та же независимость суждений, та же уверенность в себе. Очень любопытно наблюдать.

Наблюдать? За сопливой девчонкой? Ещё и шахматы! Да как она вообще запомнила фигуры? Это мужская игра, для логики и расчётливости. Женщина просто не может… Или может? Отец не стал бы лгать ему. Но почему тогда его не зовут в каганский шатер, чтобы он насладился внезапными умениями невесты к полемике и шахматам?

Сначала Джанибек вскипел, но потом подумал, что отец всего лишь нашел новую игрушку. И пока не наиграется — не отдаст. Злило, что взял то, что принадлежит сыну. Но… Он, Джанибек, никогда не держался до женщин. Тем более, что отец не тронет тело. То, которое рано или поздно, будет принадлежать ему. Хотя скорее — рано, если, конечно, он сам не передумает. Всё же миргородская девчонка полностью не в его вкусе. Хотя… Нет! Она всего лишь отличается от смуглых и темноволосых обитательниц гарема — не более.

На коротком обеденном привале, который сделали чтобы размять ноги, Джанибек решил проявить учтивость, чтобы не было разговоров о том, что он избегает общества своей невесты. Всё же не простая девушка, а сестра князя — нужно соблюдать политес. Напустил на себя вальяжный вид и подошел к княжне и её людям. Неприятную оскомину вызвало что рядом крутился Ришад и пара его бейлюков.

Они что-то увлеченно рассказывали Смирене, та кивала и вставляла короткие реплики. И, шайтан побери, даже мимолетно улыбалась.

— Я вижу мои люди проявляют заботу о моей невесте? Подошел лично узнать, как ты, Смирена?

— Не может быть иначе, чем хорошо. В моем княжестве добрые дороги, по ним удобно ехать. Хочу узнать, как с этим в Валористане? — насмешливо блеснули голубые глаза. Яркие словно весеннее небо.

— Валористан — велик.

— Поэтому пыль до столицы будем глотать долго?

Разумеется, потому что дорога прокладывается для нужных мест. Например, из столицы до загородного дворца кагана. Купцам же достаточно проторенного земляного пути. Не привыкать им!

— Думай об окончании пути, дорогая. Во дворце о тебе позаботятся, служанки омоют и укроют твое тело лучшими маслами. Не зря славится валорское гостеприимство. Мы, как никто, знаем толк в удовольствиях, — мягкая кошачья улыбка появилась на мужских губах.

— Я еду Валористан заниматься делом. Мне некогда будет умасливаться.

— Не зарекайся. Во дворце столько наслаждений, что устоять невозможно.

— Значит, найдешь чем себя занять, пока я буду обучать твоих людей, — княжна демонстративно повернулась к нур-бейлюку, — Ришад, я вечером посмотрю на стражников. Начнем занятия в пути, когда будет время. Тогда и результат появится раньше.

— Как прикажешь, госпожа Са-мирен, — поклонился мужчина.

Несносная девчонка! Делом она будет занята, конечно! Глазки собирается строить стражникам, как сейчас. А те и рады! Наивная девочка рассчитывает вызвать ревность. Так вот — он, каганчи, никогда не ревнует. Потому что никогда не держался ни за одну из женщин.

В этот вечер отец смилостивился и позвал сына разделить трапезу. Вот только в каганском шатре не было ни Малика, ни княжны. А ведь он готовился к словесным баталиям, в которых камня на камне не оставил бы от девчонки. В итоге Джанибек вел неспешную беседу с отцом, а сам мысленно прислушивался к происходящему снаружи. Что там она делает с подчиненными Ришада? Звон оружия и глухие звуки ударов? Это ведь не она их…? Вот только когда возвращался к себе, раз за разом замечал возмутительно довольные рожи у бейлюков. На каждого встречного зыркал так, что вмиг напряженно вытягивались по струнке. Так-то лучше.

Как ни странно, но Смирену каганчи почти и не видал в дороге. Она ехала позади, со своими спутниками, никуда не лезла, внимания к себе не требовала. Старалась избегать мимолетных встреч с ним, но даже если они происходили — отвечала коротко и по делу. Уходила, но так, что это ни разу не было похоже на бегство. Джанибек смотрел внимательно, но девчонка умела держать лицо. Ни единый мускул не дрогнул, хотя он, порой, в своих словах балансировал на грани приличия. Хотя бы за это её стоило уважать, как и за то, что любые тяготы пути она переносила спокойно и без жалоб.

Среди её спутников постоянно были Ришад и Маликсар. На младшего, наверное, не стоило злиться, но он раздражал позже — поросячим восторгом в лице и речах. В общем с братом шатре только и слышно было: «Са-мирен — то, Са-мирен — это. Такая умная, такая необыкновенная!». Пробовал было испытать гордость, но она быстро сдулась, уступив уже ставшему привычным раздражению. Все вокруг словно сговорились убедить его в том, как ему — ЕМУ! повезло, что у него такая невеста. Да это она получила перо птицы Симург[1] в его лице. А теперь ещё нос воротит!

Кажется, никогда Джанибек не был так рад видеть стены родного города! Алтын-дагаш — мощный, величественный, всегда прекрасный. Каганчи обожал свою столицу — её шум, её запахи, её яркие краски. Неторопливых жителей и оглушительных торговцев, цветущие сады и шелест вечного моря, голодных чаек и яркую чешую только что выловленной рыбы, что может соперничать с яркостью куполов на храмах Неба.

Город готовился торжественно встречать своего кагана — «средоточие жизни», «заботливого отца» и «карающую длань для врагов». Много у отца было эпитетов. Валорский язык щедр на восхваления.

Вдоль центральных улиц выстроились празднично одетые подданные, чтобы поприветствовать повелителя и его сына. Разумеется, и каган не мог въехать в свой город в пропылённой одежде. На въезде состоялась целая церемония подготовки.

Надин слёзно умоляла Смирену переодеться. Для знакомства со столицей, да ещё в караване самого кагана следовало надеть всё-всё самое лучшее. Восточный город — как восточный мужчина — падок на красоту и может щедро одарить за усладу собственных глаз. Или отринуть навсегда за пренебрежение.

Смирена, не желая препираться, пусть и со смехом — согласилась. Надела нежно-голубой камзол, расшитый хрусталем и жемчугом, широкий пояс с золотыми бляшками и неизменные узкие штаны с сапогами. Надин, понимая, что юбок и платьев от новой госпожи не дождешься, со вздохом взялась за прическу.

Раз за разом проводила гребнем, в который раз замирая от восторга. Волосы у миргородки были совершенно необыкновенные — словно спелые колосья пшеницы под летним небом. Необыкновенно мягкие, при этом роскошной густоты. И хотя Смирена предпочитала заплетать их в обычную косу, чтобы не мешали — Надин перед отъездом удалось взять пару уроков у знаменитой служанки самой Яры. Та ревностно хранила секреты, но для любимицы своей хозяйки, так и быть, показала парочку. Чтобы княжна на чужбине в грязь лицом не ударила. И сейчас две французские косы начинались ото лба девушки и отводили волосы назад, переходя в головокружительную, словно кружево заплетенную косу. Да уж такой златой красы во всем Алтын-дагаше не сыскать! Хотя тут, говорят, можно найти всё.

Часто Надин поглядывала на свою новую хозяйку. Во всем миргородская княжна другая, вовсе не похожая на местных женщин. В противовес смуглым и темноволосым валорским красавицам, Смирена — словно экзотический горный цветок. Тот, что растет под снегом на самых неприступных вершинах горной цепи Кара-куманат. У валоров, даже у приближенных кагана, пресыщенных удовольствиями, княжна вызывала изумление и оторопь. Всё в ней было иное: не только золотая, будто солнцем поцелованная коса, молочная белизна кожи также приводила в изумление и восторг. Дотронуться хотелось, чтоб поверить, что и вправду такое бывает, не привиделось. А сейчас, когда на щеках девушки играл волнительный румянец — так и вовсе было глаз не оторвать. Ещё и вкупе с небесно-голубыми глазами… «Ох, хорошо же, что на груди юной госпожи тамга самого кагана», — в который раз шептала про себя Надин. А то, как пить дать, украдет какой-нибудь воспылавший страстью мужчина, захочет украсить таким цветком свой гарем. Хотя у цветка и шипы имеются, в руки так просто не возьмешь.

Смирена велела вокруг лба повязать тонкую расшитую ярким узором и жемчугом ленту — все ж собственные традиции соблюдать надобно, а у нас в Миргороде токмо так девки незамужние ходят. Поглядела на себя в зеркало, повертелась так и эдак. А все ж таки — ладная! И Добрыня говорил — что красивая, может так оно и есть? Врать-то ему резона не было. Вмиг на душе повеселело! Улыбнулась отражению и подмигнула задорно. Мол, знай наших!

Поднялась Смирена с подушек, от души поблагодарила служанку и вышла вон. Радостное предвкушение бурлило в крови — сейчас она увидит столицу грозного валорского княжества. Там же чудес говорят, видимо-невидимо! Всё иное — и дома, и люди. А ещё дворец кагана, в котором жить придется. Надобно всё крепко-накрепко запомнить, не раз потом рассказывать будет.

Да только оказалось, что зря она торопилась — мужчин дожидаться пришлось. Те выбирали халаты да украшения хуже наших баб. Ибо так надобно было одеться, чтоб слепило богатство всех и каждого. Но скучать не пришлось — к ней с Добрыней Ришад присоединился, поведал кратко об устройстве дворца, который из нескольких кругов состоит, с самой закрытой частью в центре. Воин был в тёмно-синем одеянии, только пояс с ножнами и наручи богатые. Да знак нур-бейлюка на груди. Быстро он переоделся, не по чину ему быть богаче господ своих.

Когда наконец появился каган с сыновьями… Да уж, издалека видно, что — хозяева земель. Власть в глазах, а золото с каменьями — в одежде, да видимо-невидимо. Если каган предпочитал черное с золотом, то широкие плечи Джанибека были укрыты алым, расшитым золотом камзолом, под которым виднелась белоснежная рубашка, что яркостью подчеркивала тёплую смуглость кожи и яркие тёмные глаза. Хорош, стервец!

Когда правитель и его сыновья вышли из шатра, Ришад замолчал, а Смирена обернулась чтобы посмотреть, что там за её спиной. Да уж, под стать отцу его старший сын, та же власть и уверенность в каждом жесте. Разве только превосходит шириной плеч и статью.

Пронзительно посмотрел Джанибек на девушку, а губы тронула лёгкая улыбка. Против воли дернулись крылья носа у хищника. Хм… А ведь лакомая добыча, хороша и свежа юная княжна. Расцветает, словно нежный бутон розы, грех не сорвать. Необычная, молочно-белая кожа и сияющие глаза цвета неба. Пусть и смотрит она нынче холодно. А то не читал он, какой вулкан страстей бушует под этими льдами!

— Девочка, ты замечательно выглядишь! — в окружении царедворцев к ней первым подошёл повелитель, — настоящее солнышко.

— Благодарю, каган, — слегка склонила голову девушка.

— Пойдем со мной, Гюнеш[2]. Хочу, чтобы ты ехала от меня по левую руку.

Подданые за спинами зашептались. Какая честь! Виданное ли дело?

Каган заметил мимолётную досаду на лице старшего сына. Право слово — это продолжало забавлять. И правитель не собирался отказывать себе удовольствии.

Кто из царедворцев, услышав прозвище, восхищенно зашушукался, передавая слова кагана друг другу, Смирена не знала. Но именно в этот момент у неё появилось ещё одно имя.

Она кивнула на просьбу кагана и направилась к своему коню. Легко и изящно взлетела в седло, не подозревая, сколько глаз устремлены ей в спину. Проверив подпругу, махнула одному из стражников и попросила его щит.

— Зачем тебе? — лениво спросил Джанибек, твердой рукой удерживая нетерпеливого гнедого скакуна. Не зря считался лучшим всадником. Против воли отметил грациозную посадку девушки. Как волнующе стройные ножки обнимают мощное тело лошади…

— Разумеется, буду ехать и смотреться, как в зеркало. Мы же девушки больше ничего не умеем.

— Какая ты стала язвительная, Крошечка.

— Учителя были хорошие.

— У меня для тебя ещё много уроков…

— Оставь для своих безропотных куриц.

Роскошная и грозная кавалькада торжественно въезжала в Алтын-дагаш. На мощных крепостных стенах надрывались низкие огромные трубы вперемежку с мелкими, более визгливыми. Но даже они не могли перекричать толпу. Люди стояли на крышах домов и по краям улиц, оттесненные бейлюками. Выкрикивали приветствия, улюлюкали, махали руками. Многие поднимали над головой маленьких детей, чтобы на них упал благосклонный взгляд правителя. Под ноги лошадей то и дело летели букеты полевых цветов.

Сама погода благоприятствовала — небо было безоблачно-синим, а солнце — ярким. А ещё здесь было тепло! Будто вовсе осень позабыла про здешний край. Не жарко, но нежно, а воздух был необычайно влажным и мягким. Потому как сначала ехали на восток, а потом начали сильно забирать на юг — валоры отстроили столицу в особом месте с дивным климатом. С одной стороны город защищала горная гряда, не пропускающая ветры пустыни, с другой стороны — морской залив смягчал штормовые морские ураганы.

Смирена даже приподнялась в седле, когда впервые увидала густо-синюю полоску безбрежного моря. Втянула воздух всей грудью — странно как, будто солью пахнет? Сейчас, когда въехали в город, море то показывалось, то игриво пряталось за глинобитными постройками. Квадратные дома с плоскими крышами — они вовсе не походили на привычные деревянные избы, но от этого были не менее интересными. Смирена не особо в них вглядывалась, сейчас её больше интересовали жители.

Их было великое множество — в ярких одеждах, будто стремились перещеголять друг друга, вырядиться как можно заметнее. Да так, что мужчины были едва ли не наряднее женщин. Многие из них носили на головах тюрбаны из намотанной ткани, тёмные бороды даже у молодых, придавали облику некоторую степенность, хотя глаза были игривыми или даже нагловатыми. Женщины в толпе тоже были, но все, как одна, стояли позади мужчин. Что не мешало им разглядывать яркую кавалькаду царедворцев. Незамужние носили две косы, перекинутые на грудь, и разноцветные куски ткани, что крепились к макушке и спускались по спине, закрывая шею и плечи. Замужние свои платки более сдержанных оттенков завязывали особым образом, скрывая лицо и оставляя открытыми только глаза. Темные, загадочно подведенные сурьмой. Девушки делали вид, что смущенно опускают головы, а сами вовсю стреляли глазками, стремясь привлечь внимание вельмож или на худой конец, бейлюков. А вдруг получится заманить в свои сети и стать уважаемой супругой знатного человека? Улыбки, веселье, горящие глаза — кругом царила какофония цвета и звуков.

Смирене были непривычно внимание и жадность, с которой её рассматривали мужчины — и молодые, и постарше. Они беззастенчиво таращили глаза на неизвестную красавицу, восхищенно цокали языками и забавно покачивали головой, выражая крайнюю степень восхищения. А уж когда глаза опускались на стройные, обтянутые узкими брюками ноги… Какая-то из ревнивиц в тёмно-бордовом попыталась даже закрыть мужу глаза ладошкой, за что получила резкий окрик:

— Уймись женщина, я просто смотрю!

Его друзья начали смеяться и подначивать:

— Нет греха в том, чтобы любоваться такой красотой!

— Вот это услада для глаз…

— Ради такой можно со всеми шестью женами развестись!

Вот только зубоскалы резко замолчали, когда увидали что за спиной золотоволосой недобро зыркает сам нур-бейлюк. Вот уж с кем шутить не следует. Мужчины мгновенно начали выкрикивать приветствия кагану, стараясь перекричать друг друга. Чтоб не сомневался в том, какие они правильные подданные. Но кто эта незнакомка? Не военный трофей, раз едет рядом с каганом, а не связанная тащится за его конем. Неужели каган привез новое украшение для своего гарема? Такая уж точно достойна занять пустующее место законной жены.

Конь Смирены поравнялся с зубоскалами, когда стоящий рядом с ними мужчина в невзрачном желто-песочном халате, до этого молчавший, вдруг выкрикнул:

— Умри, неверный! — и выпростал вперед руку.

Молниеносным движением Смирена выбросила вперед левую руку со щитом, прикрывая кагана. Поймав деревянной поверхностью брошенный кинжал, она отработанным движением выхватила из сапога свой и метнула в толпу. Раздался оглушительный женский визг. Ришад мгновенно бросил своего коня прямо в толпу, его бейлюки с мечами наголо оттеснили остальных зевак, прикрывая властителя.

Процессия остановилась.

— Всем отойти! — старший стражи спешился и склонился над бездыханным телом. Бегло осмотрел невзрачного мужчину, вывернул карманы и наконец рванул кожаный шнурок с шеи. Выдернув из шеи кинжал, брезгливо оттёр его об одежду убитого.

Кто-то в оттеснённой толпе вытягивался в струнку, чтоб разглядеть хоть что-то, кто-то испуганно всхлипывал на мужском плече. А кто-то шушукался, но восторгом глядел на золотоволосую незнакомку.

— Она?

— Да-да, я сам видал!

— Но как? Она же женщина!

Смирена в этот момент внимательно изучала округу, поглядывая на то на толпу, то на окна ближних домов. Убийца мог быть не один.

Закончив, Ришад подошел к кагану и, склонив голову произнес:

— Это отступник, мой повелитель.

— Ты и твои люди сплоховали, Ришад, — каган был сердит и не скрывал этого. Покушение? На него! Как посмели! Мимоходом посмотрел на вещицу. Опять! Всё снова повторяется. Опять перерубленное боевым топором облако. А ведь думал, что вычистил заразу. Ладно, с этим потом разберемся.

— Я виноват, мой повелитель, — покаянно опустил голову мужчина, играя желваками.

— Тебя спасло только то, что я подарил твою жизнь миргородской волчице. Но наказание ты получишь, — процедил господин.

— Да, каган.

Правитель Валористана перевел пронзительный взгляд на девушку. А ведь мало кто мог этот взгляд выдержать! Да только эти миргородцы, чтоб их… Продолжали удивлять.

— Ты понимаешь, что только что спасла мою жизнь, Гюнеш?

— Меня этому учили, — девушка приняла из рук Ришада кинжал и спокойно убрала за сапог.

— Можешь просить любую награду, девочка.

— Мне ничего не нужно.

— Хм… я не люблю быть должным. Даю слово, что однажды выполню любую твою просьбу.

— Благодарю, — склонила голову в легком кивке. Помимо воли мимолетно посмотрела на Джанибека. С вызовом глянула. Тот ответил странным, нечитаемым взором. А вот что нём было — недоумение или злость, он тогда и сам разобрать не мог.

— Ты не пострадала, Смирена? — негромко спросил каганчи.

— Нет. У вашей стражи хорошие щиты. Кинжал не смог его пробить.

— У тебя ловко вышло, — нехотя выдавил из себя Джанибек.

Подъехал взволнованный Маликсар. Мальчишка недоуменно переводил взгляд со Смирены на недвижимое тело на обочине.

— Отец, что произошло? Ты не ранен?

— Всё потом, Малик. Езжай на свое место, — рыкнул на него Джанибек.

— Но я…

— Езжай, я сказал!

Над ухом пробасил Добрыня, его конь был на полкорпуса за Ришадом.

— Прости, княжна, не углядел…

— Слишком быстро было, да и не ждал никто. На, держи-ка, — она с усилием выдернула вошедший в дерево кинжал, — прибереги, потом рассмотрим, как следует.

— Едем дальше, — отдал распоряжение каган, и процессия возобновила движение.

Смирена тронула пятками коня, посылая его вперед. Пальцы крепко сжимали рукоять щита, пока глаза скользили по лицам и домам. Кто бы мог подумать, что так скоро пригодятся её умения. А город — большой и вальяжный, как сытый кот, уже не казался таким благодушным. Это не кот, это хищник — опасный и непредсказуемый. Который лишь притворяется безобидным. И ухо надобно держать востро, раз уж даже кагану здесь грозит опасность. Чутка начало потрясывать, но это обычное дело, горячке боя надобно как-то из тела уйти. Миргородцы позади неё всё же оттеснили Ришада, Добрыня теперь ехал почти вровень с княжной, Хитрец — позади, прикрывая спину.

Теперь уже никто не разговаривал, каждый смотрел на людей в толпе, ожидая подвоха. Вот только люди — те, что стояли далее от места покушения, ничего не знали, продолжали кричать и радоваться. Недоумевая, почему так хмуры лица правителя и его сына.

Роскошный беломраморный дворец кагана располагался на высоком холме и был окружен домами приближенных, царедворцев и самых знатных людей города. Район назывался «Шахристан» и представлял собой отдельную крепость с мощными стенами. Въезд во дворец начинался с… сада.

Это был первый круг или двор, как его здесь называли. У каждого двора ворота в него назывались по-особенному. Эти назывались «Ворота ожидания». Первый двор был единственным из доступных для всех жителей города. Большую часть занимал парковый комплекс с раскидистыми деревьями и цветущими клумбами. Вдоль аллей журчали арыки, даря прохладу в самую жестокую жару. Сад был общественным, его разрешено было посещать жителям «Шахристана», отдыхать на лавочках тенистых аллей и вести неспешную беседу. В специальных павильонах гости дожидались аудиенции у визирей и советников, а может даже и самого повелителя.

Широкая прямая аллея вела прямо к громадным «Воротам поклона», которые охраняли суровые бородатые стражники с алебардами. За ними начинался второй двор, и туда попасть было сложнее. На территории второго двора располагались казармы и «Диванлик» — особый дворец, где каган обсуждал государственные дела с советниками и визирями, принимал жалобы и даже вершил суд.

Широкая подъездная аллея состояла из огромных древних чинар, едва ли не в два обхвата. Смирене пришлось высоко задрать голову, чтобы постараться увидеть верхушку. Раскидистые деревья с похожими на растопыренные ладони листьями укрывали кронами не только ровную каменистую дорогу, но и значительно расстояние вокруг. Для здешнего жаркого климата чинары считались особым подарком Неба, их холили едва ли не как знаменитых валорских коней. Зелёные лужайки радовали глаз и манили пробежаться по ним босиком, а умелыми руками садовников были высажены розовые кусты всех расцветок, благоухал жасмин и гиацинты.

Здесь пришлось расстаться с Ришадом и собственными дружинниками. Ребят должны были поселить в общих казармах дворцовой стражи. Там же уговорились встретиться через некоторое время, чтобы перевести дух и умыться с дороги. К воротам дворца Смирена подъехала в сопровождении кагана и его сыновей. Слуги и обозы свернули ещё раньше, к хозяйственным постройкам.

Ворота в третий двор — «ворота Власти» охраняло гораздо большее количество стражи, с саблями наголо. И здесь начиналась совершенно закрытая территория, куда мог попасть очень узкий круг лиц.

Перед распахнутыми воротами выстроилась вереница солидных мужчин с длинными бородами. Солидные животы были укутаны в яркие расшитые халаты, а белые тюрбаны украшены надо лбом крупными камнями. Едва только конь кагана подъехал ближе, как они дружным хором воскликнули «О, повелитель!» и все, как один, опустились на мраморные плитки пола. Уткнувшись лбами в землю, простерли к нему руки.

— Будто пуговицу потеряли, — пробормотала себе под нос княжна, но у кагана оказался острый слух. Он чуть повернул голову в сторону девушки и чуть дернул уголком губ.

— Восток уважает только силу, девочка. Не дай им шанса подняться с колен.

Не обращая внимание на скрюченных подданных, каган спешился и подошел к лежащему чуть впереди остальных.

— Поднимись.

Мужчина в красном, расшитом желтой шелковой нитью халате, торопливо поднялся. Белая длинная борода чуть растрепалась. От торопливо огладил её ладонью.

— С возвращением, мой повелитель, — коснулся губами протянутой длани повелителя. Смирена удивленно подняла брови — они никогда прежде не видела, чтобы мужчина целовал руку другому мужчине. И чтобы убеленные сединами вельможи с такой готовностью бухались на колени.

— Что было в моё отсутствие?

— Всё спокойно, хвала великому Небу! Мы готовы доложить обо всём, когда ты отдохнешь и изъявишь желание нас выслушать, о великий каган.

— Через час, — советники послушно склонились в глубоких поклонах. После чего, мелко семеня ногами, расступились, образуя живой коридор.

— Отец, ты позволишь я проведу княжну Смирену в её покои? — негромко обратился Джанибек.

— Я сам проведу твою невесту. В мой гарем, — тяжелым взглядом каган пригвоздил наследника к месту.

— Но…

— После случившегося, это — самое малое, что я могу сделать, сын. Не так ли?

Яростные всполохи в тёмных глазах скрылись за прикрытыми веками.

— Как прикажешь, отец, — Джанибек нехотя склонил голову.

— Пойдем, девочка, — повелитель Валористана шагнул под своды своего дворца. Зная, что сказанные им на пороге слова, уже полетели в сторону гарема. И к его приходу все ключевые фигуры будут ожидать с поклонами и готовностью исполнить любую прихоть.

_______________

[1] Симург — бессмертная вещая птица, гнездящаяся в ветвях Древа Познания. Её перо герои легенд использовали, чтобы попросить птицу о помощи в трудную минуту или исполнить заветное желание.

[2] Гюнеш — солнышко.