Глава 11

У себя в покоях Смирена не стала ложиться — какой смысл на полчаса веки смеживать? Отправилась в купальню, отмылась там, как следует. Надин, потрясенная её бесстрашием, не беспокоила. Как и Аиша. Та вообще после вчерашних бурных благодарностей, что её передали в эти покои, старалась быть тише мышки. Ибо грозную Надин боялась едва ли не больше новой хозяйки.

Сама “грозная”, видимо, была занята завтраком, не пришла отчего-то помочь с волосами. Пришлось Смирене заплетать косу самой, да ей не привыкать. В “Рысином логове” все девчонки сами со своими волосами справлялись. Заплела аккуратно, но затейливо. Привычную зелёную ленту вплела, да только отчего-то задержалась, вглядываясь в зеркало. Самой себе не могла объяснить — что изменилось. Вроде всё как обычно, а по ощущениям будто на десять лет старше стала. Глаза другие — спокойные, будто гладь озера, только на самом донышке грустинка ускользающая. Но главное — на душе легко! Скинула огромный тюк обид и недомолвок. Как оказывается, он жить и дышать мешал. Сейчас же легко так, будто крылья в душе выросли.

Что ж, впереди новый день! И она теперь обновленная. Так тому и быть!

Улыбаясь себе и новому дню, Смирена вышла из опочивальни. Привычно быстрым шагом зашагала в гостиную, в которой Надин подавала еду. Стол действительно был накрыт. А ей с дивана улыбнулся… Джанибек. Свежий, подтянутый — будто не было у него бессонной ночи. Сказать что удивил — ничего не сказать.

— Что-то случилось?

— Доброе утро, львица моя, — мягко улыбнулся каганчи. На её удивленно-приподнятые брови пояснил, — после вчерашнего не могу назвать по-другому. Ты единственная, кто бесстрашно решился и сделал нелёгкое дело. И — нет, ничего не случилось. Но мы так славно поработали вместе, что захотелось разделить с тобой утреннюю трапезу. Позволишь?

— Если пообещаешь не трогать фрукты. Особенно — дыню.

— Я равнодушен к ней, можешь не беспокоиться, — мягко хмыкнул Джанибек, — как ты себя чувствуешь? Может отменишь занятие?

— Всё хорошо. Сейчас ещё выпью бодрящего отвара, который обещала Надин — вообще будет прекрасно.

— Я ещё раз сходил и проведал твоего жеребенка. С ним всё хорошо.

— Он — счастливчик. Что не покалечился сам и не покалечил мать, — Смирена присела на диванчик и с аппетитом приступила к трапезе. Так странно было не нервничать и не бояться присутствия каганчи. Не чувствовать от него угрозы, не строить оборону от его слов. Сегодня и сам Джанибек был уверенно-расслаблен, словно отпустила где-то внутри пережатая пружина.

— Он — счастливчик потому что во дворце была ты, Смирена. После занятий с бейлюками вернёшься в свои покои и будешь отдыхать?

— Нет, мне нужно проведать дочь Ришада. Она сильно хворает, я вчера ездила к ней и назначила лечение. И прежде чем ты начнешь ворчать, хочу сказать, что со мной были мои дружинники, Малик и бейлюки. Они подтвердят, что никто из мужчин не входил в дом, пока там была я.

Джанибек с изумлением посмотрел на девушку. Она спокойно встретила его взгляд. В любое другое время каганчи устроил бы ей выволочку с гневной отповедью, а сейчас… Сейчас понял, что во-первых, это бесполезно, Смирена всё одно будет делать по-своему. А во-вторых… Наверное что-то в этом есть — выпустить себя из ножен жёстких правил. Так, как это делает княжна. Может стоит признаться самому себе, что для этого он притащился к ней на завтрак? Хотя всегда ел в одиночестве. Как ни странно, но следует поучиться у неё внутреннему дозволу самому себе. Вот только почему, глядя на несносную девчонку, сегодня хочется улыбаться?

— Я даже не сомневался, что Ришад сделает всё, чтобы не бросить тень на твою репутацию. Иначе ему не поздоровится.

— Скорее он сам — человек чести и не допустит плохого. Кстати, он меня отговаривал.

— Похоже на него. Он близкий друг отца, они через многое прошли. После занятий какие у тебя планы?

Смирена задумчиво прожевала кусок лепёшки с козьим сыром. Здесь в него добавляли какие-то травы и вкус получался холодно-пикантным. Он танцевал на языке легкой жгучестью и требовал себе в компанию глоток горячего чая.

— Не знаю. Может пойду в библиотеку, может поброжу по дворцу. Я ещё и десятой его части не видала.

— А хочешь, съездим к морю? Ты ведь не видала его толком. Сегодня солнечно, можно будет даже намочить ноги. Попробуешь, какое оно солёное на вкус.

— Солёное? Почему?

— Никто не знает. В него впадают пресные реки, а оно так и остается солёным. Наши легенды говорят, что море образовалось от слёз Неба над людскими поступками.

— Поедем верхом?

— Разумеется. Я так понимаю — тебе нужно седлать того же коня? — усмехнулся Джанибек на восторг в её глазах.

— Нар — невыносимо хорош. Очень послушный.

— Наши кони таковы. При этом очень чуткие, их можно обидеть даже словом и категорически нельзя бить.

— Разве можно ударить такую красоту?

— В нас, людях, много скотского, девочка. Твои глаза ещё мало видели. Позавтракаем, провожу тебя до казарм, а сам пойду в “Диванлик”, он неподалеку. После твоих занятий и поедем.

— Если будешь занят, может не стоит тебя отвлекать?

— В дела можно погрузиться с головой, но они все равно никогда не кончатся. Хотя я могу задержаться, у меня сегодня приём посетителей и рассмотрение жалоб.

— Халиде сказала, что ты руководишь областью…

— Она приходила к тебе? Что хотела? — нахмурился мужчина, откладывая еду. Смирена неопределенно пожала плечами.

— Приходила под предлогом снять с меня мерки, чтобы пошить новую одежду. А потом пыталась уговорить начать вникать в дела гарема.

— И что ты …?

— Сказала, что мне это не нужно.

— Правильно сделала. Она прощупывала твои амбиции. Рамиля слишком властная, чтобы уступить кому-то корону гарема. Хочешь, я поговорю с ней и она более не посмеет к тебе подойти?

— Не надо. Иначе выглядит, будто я нажаловалась. Думаю, она поняла, что ей я не соперница.

В этот момент в двери покоев раздался осторожный стук.

— Ты кого-то ждешь? — удивленно поднялась смоляная бровь.

— Вообще-то — нет, — Смирена отодвинула тарелку и вытерла тканым полотенцем руки и губы. Не стоит наедаться перед занятиями.

В гостиную в сопровождении Надин, быстрым шагом вошел Маликсар. Обеспокоенный взгляд зелёных глаз сменился удивлением.

— О! Прошу меня простить! Доброе утро, хани, брат. Я беспокоился, вы вчера…

— Мы взрослые люди, младший. И выяснили всё про меж собой.

— Брат, вы вчера готовы были поубивать друг друга!

— С чего нам убивать друг друга? Так, немного поспорили, да, львица моя?

— А я подумывал бейлюков звать, чтоб вас разняли, — смущённо пояснил Малик, усаживаясь на соседний диван. Сам не понимал — отчего присутствие любимого брата сегодня воспринимается без привычной радости, — Надин, принеси пиалу, я что-то тоже чаю захотел.

— Так и оставайся тут, мы уже позавтракали, — насмешливо скривил губы Джанибек. Брат, который в этот момент запихнул в рот кусок лепёшки, неловко вдохнул и закашлялся до слёз. Покрасневшее лицо от натуги и совершенно несчастные глаза.

— Вот зачем ты так с ним? — с упреком глянула Смирена. Упрекает, а у самой в лазурных глазах смешинки. На которые невозможно не ответить легкой улыбкой. Споро поднялась на ноги и похлопала парня по спине, — запей из моей пиалы, если не побрезгуешь.

Малик, продолжая кашлять, согласно кивнул. Глотнул уже остывшего чая, успокаивая горло.

— Куда ты вечно торопишься, младший? — бросил Джанибек на все еще красного парня.

— Как — куда? Угодить тебе, — заявила Смирена, присаживаясь возле юноши. Тот мгновенно разулыбался.

— Мне?

— Конечно. А на кого, по-твоему, равняются младшие?

— А ты на кого? Ты ведь тоже младшая?

— На Яру, конечно. Но с ней невозможно встать вровень, но то что превзойти. Малик, доедай спокойно, я пока схожу за камзолом, — девушка пристегнула на пояс перевязь с оружием и скрылась за дверями.

Джанибек лениво откинулся на спинку дивана.

— Откуда такой интерес к моей невесте, младший?

— Ты хочешь запретить нам общаться? — с неожиданным запалом произнес Малик. Заставив старшего удивиться. Никогда прежде младший не отстаивал своё мнение.

— Пока не знаю. А следует?

— Она — другая, брат. Са-мирен — не просто красивая, таких в гареме много. Она… у неё ум горит в глазах и желание жить. А ещё она слушает, что я говорю. Не шпыняет тем, что я молодой, не отмахивается, потому что глупый, а советует. Как посмотреть на вопрос под другим углом или что об этом почитать. Я… я впервые чувствую себя нужным! С ней рядом хочется становиться лучше.

— Смотри — не влюбись, младший, — усмехнулся Джанибек, скрывая удивление. К тому же послышались шаги Смирены, при ней продолжать разговор не следовало.

Она появилась в сопровождении строгой Надин. Да не одна, чуть позади показалась молоденькая служанка. Та, увидав обоих сыновей кагана покраснела, как гранат, и ушмыгнула за спину старшей.

— Аиша пойдет с тобой, госпожа, — наставительно начала Надин, — у нее будет кувшин с водой и пить ты будешь из него. Негоже тебе с грубым мужланами из одной бочки…

— Надин, какая разница?

— Как это? — едва не подпрыгнула та, — красавицам следует пить особую воду. Или серебряную, или настоянную на лепестках роз.

— А что будет, если я выпью воды из общей бочки с бейлюками? Вырастет борода? — со смехом произнесла Смирена, — не ворчи, Надин, кувшин, так кувшин. Пойдем, Аиша, найду тебе там укромный уголочек.

— Самирен-хани, я хотел попросить тебя… — Малик решился заговорить, когда компания уже дошла до ворот казарм.

— Слушаю.

— Можно мне заниматься вместе с бейлюками? Я бы хотел уметь драться, как они и… ты.

Казалось, княжна даже не удивилась его вопросу. Правильное желание для мужчины — уметь защищать.

— Почему нет? Но надо спросить у Ришада, если он не будет против. Пойдём.

Джанибек недовольно поджал губы, но ничего не сказал. Чисто формально ему нечего было предъявить, но ощущения, что брат подбивает клинья к его миргородке, вызвало неожиданное раздражение. Оттого и сказал резче, чем хотел.

— Смирена, я зайду за тобой по окончании занятий.

— Хорошо, — легко согласилась она. Легко и как-то… равнодушно?

Разумеется, наглеющий младший увязался в поездку. У него неожиданно появилась настойчивость и даже начал прорезываться голос. Оттого не удалось услать, как обычно, чтоб не путался под ногами. Компания набралась большая — помимо людей Смирены поехал Ришад с бейлюками. Он шёпотом извинился и пояснил каганчи, что его дочери стало немного лучше. Для него это первая надежда за многие годы.

Едва подъехали, как служанка выскочила из дому, чуть не бросившись под копыта коня Смирены.

— Пойдем госпожа! Я тебя жду, как восхода солнца!

— Что-то случилось?

— Я должна…, - женщина оглянулась, только сейчас заметив сопровождающих, — я должна рассказать и посоветоваться.

— Пойдем.

Едва только за ними захлопнулась входная дверь, как служанка развернулась и схватила девушку за руки. Да так стремительно, что та едва устояла.

— Госпожа, как же такое может быть? Я думала ночью умру от страха! — заговорила та лихорадочно, глотая слова.

— Как чувствует себя Лейли?

— Сейчас уже лучше, она уснула под утро, но всю ночь… Госпожа откуда в ней эти страшные существа? Жуткие, извивались… О, Небо! Её рвало ими! И не только… Мы вместе плакали от страха, а они все выходили и выходили! Как же так?

— Ты сама сказала, что с детства давала ей сырые яйца. Вот и ответ.

— Яйца? — служанка едва не осела на пол. — Но что в них может быть дурного? Я не желала зла моей девочке. И продукты только у проверенных торговцев покупаются.

— Нельзя детям сырое. Да и взрослым нежелательно. Ты же сырое мясо не ешь?

— Нет, но это же яйца… — растерялась служанка.

— Ты думала, если они белого цвета, то не опасно? — улыбнулась Смирена, — пойдем я посмотрю на девочку.

В спальне царил полумрак, плотные занавеси на окнах были задернуты. Лейли спала, свернувшись калачиком, разметав роскошные косы по подушкам. Смирена коснулась лба девушки — горячки не было. Ниже ушей уменьшились припухлости. Да и спала она умиротворенно, слегка улыбаясь.

— Под утро попросила куриного бульона. И даже выпила несколько ложек… — служанка прошептала с таким благоговением, будто нашла начало радуги.

— Эти существа в ней поглощали всё, что девочка съедала. Ей доставались крохи, оттого и слабость. Но лечение нужно довести до конца.

— Я всё сделаю, госпожа! Всё-всё, что скажешь! Только бы она поправилась.

— Укрепляющий отвар тоже пригодится, чтобы силы быстрее вернулись. Пойдем, покажу как заваривать.

Смирена, отмахиваясь от кланяющейся и бормочущей благодарности служанки стремительно вышла из дома нур-бейлюка. Уверенно взлетела в седло, но конь недовольно дёрнулся.

— Что-то мне не нравится, как он себя ведет, — нахмурился Джанибек.

— Ты говорил, кони чуткие. Может у него плохое настроение? Или я слишком много съела за завтраком? — усмехнулась Смирена, заступаясь за животное.

Компания разделилась — Ришад с бейлюками возвращался во дворец, а основной костяк направился к западным воротам города. Можно было ехать прямо на пристань, вот только что там делать? Толчея, шум и всё занято купеческими кораблями. Моря толком и не увидеть. Оттого Джанибек решил выехать из города и, спустившись по склону, оказаться у кромки воды. Там можно будет походить по песку, посидеть и послушать шёпот набегающих пенных барашков.

В дороге каганчи то и дело косился на девушку. Утренний разговор никак не выходил из головы. Хоть он и попытался занять голову мыслями о делах, но её слова то и дело выныривали, заставляя отвлекаться. Оказывается он совсем её не знал. Думал — поверхностная наивная дурочка, которую научили махать кинжалом. Откуда эта глубина, в которую она никого не пускает? Словно высокогорное озеро, до которого не добраться. Позволила заглянуть в манящие воды и отшвырнула к подножию гор.

Смирена с удовольствием поглядывала по сторонам, но каганчи кожей чувствовал, что она настороже. Опасности в городе никто не отменял, и “рысь”, по вбитой намертво привычке, была начеку. Маликсар, ничего не замечая, заливался соловьём, готов был рассказывать про каждую глинобитную хибару, мимо которой проезжали. Вот только знаний было маловато, он сбивался и путался, оттого, наверное, конь Смирены всхрапывал, позволяя себе в открытую смеяться над младшим сыном кагана.

Шумная ватага мальчишек, привязавшаяся возле базара, отстала, когда Джанибек бросил в их сторону несколько монет. Словно стая воробьев, оборванцы закопошились в пыли, выискивая неожиданный подарок.

— Как легко кого-то осчастливить, правда? Особенно, когда ничего не нужно взамен, — хмыкнула Смирена.

— Всего лишь хотел, чтобы перестали досаждать криками.

— А в их глазах ты — волшебник и благодетель.

— Поверь, меня они и не заметили. Бежали и кричали, словно дервиши: “Гюнеш-хани, Гюнеш-хани”!

— Не удивительно. Я для них диковинка, на которую показывают пальцем, — она умело натянула поводья, сдерживая нервного коня. Тот недовольно дернул шкурой, фыркнул, но подчинился.

— Думаешь только для них? — пробормотал Джанибек.

Наконец, мощные ворота Алтын-дагаша остались позади. С это стороны города под крепостными стенами было немного домов, в основном — рыбацкие. Мало кто желал с ними соседствовать, ибо рыбный запах, казалось намертво въелся даже в песок, на котором те стояли. Объехав лабиринты развешанных сетей, Джанибек стукнул пятками коня, разрешая ускориться. Вороной, обрадованный возможностью размять ноги, охотно перешел в галоп. Княжна со смехом бросилась в погоню, оставляя позади дружинников, слуг и даже Маликсара. Оглянувшись через плечо, каганчи ухмыльнулся — вот настырная. Прижавшись к шее коня, княжна подгоняла и подгоняла его, стремясь во чтобы то ни стало настигнуть всадника на вороном. Золотые волосы горели солнечным золотом. Песок легкими облачками взметывался из-под копыт её скакуна, издали казалось он парит над землей, не касаясь поверхности.

День выдался тёплым, мягким, особый подарок в это время года. Небо сегодня было удивительно ярким, ярче только кромка густо-синего моря, к которой они спускались по склону. Солнечные блики танцевали на волнах, будто подмигивая и приманивая к себе. Оставалось только довольно прищуриваться в ответ, вдыхая солёный воздух с ноткой водорослей.

Джанибек оглянулся и охватил девушку быстрым взглядом — морской ветер холодил лицо, покусывал до румянца, настойчивым псом трепал края одежды. Вот только ей всё было нипочем. Лазурные, цвета неба, глаза горели восторгом скачки, а губы задорно улыбались.

— Догоню! — звонко закричала, смехом распугивая чаек. Всё существо её дышало чистым восторгом и радостью жизни. Заставляя губы растягиваться в ответной улыбке.

— И не мечтай! — крикнул он, подгоняя вороного.

Когда княжна почти поравнялась с ним и протянула руку, чтобы шутливо хлопнуть по плечу… Нар неожиданно взбрыкнул и с остервенением рванул вперед. Смирена не ожидала этого, покачнулась, но удержалась в седле. Улыбка мгновенно сползла с красивых губ. У Джанибека всё похолодело внутри — лошадь понесла! Он видел, что княжна пытается совладать с животным, но с конем творилось что-то невообразимое, дикий аллюр, и странное взбрыкивание ногами. Поняв, что конь не слушается, Смиренка выпустила ноги из стремян, чтобы не запутаться, и села крепче в седле. Умница! Вспомнила первое правило, о котором забывают большинство новичков. Отчего калечатся или гибнут.

— Брось поводья! — взревел Джанибек и тут же осёкся — нельзя пугать коня ещё больше.

Смирена послушно ослабила поводья, чтобы не причинять коню лишней боли, изо всех сил обхватила ногами круп животного. Главное — удержаться. Страха не было, хотя ветер свистел в ушах разбойничьим посвистом. Что же могло произойти? Она пыталась склонить поводом голову коня в одну сторону, чтобы тот начал уходить в круговое движение, и замедлился. Но Нар упрямо вытягивал шею, не позволяя натянуть поводья. Конь дико всхрапывал, не поддаваясь ни на какие команды и ускорялся всё больше и больше, словно пытался убежать от самого себя.

Джанибек изо всех сил понукал своего вороного, но понимал, что не может нагнать обезумевшее животное. Вот только надо это сделать во что бы то ни стало! Догнать, спасти. Он не видел никого и ничего, только тонкий силуэт на мощном животном. Княжна боролась, старалась успокоить его, но все напрасно.

— Держись девочка! Только держись, — цедил он сквозь зубы. Почти лёг в седле, прижавшись к лошадиной шее. Став с конём единым целым.

Он должен догнать! Каждое мгновение — это смертельный риск для её жизни. Удержаться на лошади, которая понесла, задача сложная даже для опытного наездника. А так долго, как это делала Смирена… Почему конь не поддаётся её командам? Она же всё делает правильно.

Вороной летел со скоростью выпущенной стрелы, ещё немного, ещё. Он сдернет её с седла к себе и…

Испугавшись кого-то мелкого, мелькнувшего под копытами, Нар резко дернулся в сторону, а потом яростно взбрыкнул задними ногами… Джанибеку показалось, что сердце заледенело в груди: словно в страшном замедленном сне он смотрел, как хрупкая фигурка кувырком перелетает через голову животного, с глухим стуком шлёпаясь на землю. В последнее мгновение конь огромным скачком прыгнул вперед, едва не задев копытами недвижимое тело.

Каганчи так сильно натянул поводья, что вороной обиженно заржал и встал на дыбы. Спрыгнув с коня, который ещё не успел толком остановиться, мужчина подлетел к лежащему телу. Упал на колени. Тонкая, хрупкая… Лежит на спине, раскинув руки. Лазурные глаза закрыты, голова безжизненно свешена на бок. Бледная, будто все краски разом смыло.

Не соображая, что бормочет, каганчи начал ощупывать лицо и тело.

— Крошечка, девочка моя! Ну же, приди в себя, моя бесстрашная. Ты же львица! Зачем ты так? — руки-ноги вроде целы, но на затылке наливалась крупная шишка, хотя густые волосы наверняка смягчили удар. Плохо, что на спину упала, наверняка и её ушибла знатно. Погладил прохладную щёчку, — давай, красавица моя, приходи в себя.

В душу заполз липкий страх — а вдруг не придет в себя более? Глаз не откроет, слова не скажет? Горло сжало спазмом, дышать стало тяжело и мучительно. Никто ничего поделать не может, когда жизнь человека на Небесных весах лежит. Улетит небесная пэри, словно и не было её никогда. Нет, нет и нет! Ещё слишком рано! Мужская ладонь осторожно похлопала по щеке, не решаясь сделать больно.

Первым к сидящему на коленях брату подлетел Маликсар, его конь тоже был из каганской конюшни, вот только не мог он управлять им так лихо, как старший брат и миргородка.

— Что с ней? — младший испуганно склонился над девушкой, — она жива?

— Жива, ушиблась сильно. Подержи её, брат, — Джанибек подхватил почти невесомое тело и поднялся на ноги. Что ж ты такая хрупкая! Роскошная золотая коса оттянула голову вниз, пришлось перехватить и прижать к себе. Да так, что лицом она уткнулась ему в шею, заставив вздрогнуть, — подай её мне на коня.

Каганчи сел верхом и требовательно протянул руки. Себе не признаваясь, как не нравятся ему чужие пальцы на теле Смирены. Пару мгновений братья бодались глазами, Маликсар судорожно сжал руки, словно изо всех сил боролся с нежеланием её отпустить.

— Отдай, младший. Она — не твоя, — тихо, с угрозой произнес Джанибек.

— Посмотрим, — с такой же интонацией бросил ему в лицо юноша и нехотя протянул девушку.

Каганчи осторожно прижал к себе, потом подумал и неловко, одной рукой, отстегнул от седла плащ. Замотал в него Смирену, как в кокон, укрывая от назойливых взглядов. Не следует давать городу новую пищу для сплетен. Да и после горячей скачки девушку легко выстудит на ветру.

— Мы во дворец, брат?

— До него далеко. Хочу заехать к Аль-Низами. А ты — отлови коня и выясни с людьми в чем дело.

— Но…

— Малик, кому я ещё могу это поручить? Моя невеста пострадала, а ты отказываешь в помощи?

— Я не отказываюсь!

— Тогда займись делом. Оставляю тебе моих людей.

В этот момент подлетели запыхавшиеся слуги и миргородцы. Добрыня, заметив княжну на руках у Джанибека, напряжённо нахмурился. Падение с лошади он видал, но была надежда, что она уже пришла в себя.

— Что с ней? — пробасил дружинник.

— В себя не приходит. Хочу заехать на базар, в лавку Аль-Низами. Он — лекарь, даст ей нужное снадобье.

— Добро. С конём что? Вчера таким не был.

— Малик выяснит. Поехали. Её жизнь сейчас важнее.

Джанибек бережно прижимал к себе девушку, периодически склоняясь к её лицу. Лёгкое дыхание едва ощутимо касалось щеки. И каждый раз чуть олаблялся железный обруч, которым сжало внутренности. Каганчи пытливо вглядывался в её лицо, надеясь заметить трепетание ресниц или хотя бы румянец на нежной коже. Невзначай коснулся губами гладкого лба в оберегающем жесте. “Ну что же ты, Смиренка? Ты — сильная, ты же самая сильная из всех женщин, что я встречал.”

Вот только сейчас лежит она безвольной куклой на его руках. А чувство беспомощности разъедает внутренности. Все твои умения, хитрость и власть ничего не стоят. Потому что неспособны вернуть её.

— Все будет хорошо, девочка, — прошептал он скорее себе, чем ей, — у меня слишком большие планы, чтобы ты вот так ушла.

Наплевав на правила, Джанибек с людьми въехал на базар верхом. Единожды зыркнул на удивленных людей, и все, как один, старательно отводили глаза. Лицо каганчи и его спутников не предвещали зубоскалам ничего хорошего.

Подъехав к нужной лавке, Джанибек передал девушку Добрыне, но спрыгнув с коня, забрал обратно. Шагнул в распахнутую кем-то из дружинников дверь, инстинктивно прикрывая Смирену плечом.

Аль-Низами, увидав, что у Джанибека кто-то на руках, мгновенно мотнул в сторону незаметной дверцы. Обычно он не принимал в лавке больных, но такому как каганчи не отказывают. Кликнул помощника, а сам вслед за гостем скрылся за дверью. В небольшой комнатке был лишь столик да накрытая одеялом тахта, куда и уложили девушку. Даже для двоих здесь было тесно, потому дружинники остались охранять дверь снаружи.

Сполоснув в тазу руки, старик присел на край тахты.

— Что с ней?

— Голова. Ушибла.

— Ты дозволишь мне коснуться и осмотреть её? — ясные глаза пытливо посмотрели из-под густых бровей.

Джанибек стиснул зубы. Всё внутри протестовало, но…

— Её жизнь дороже запретов. Делай, что нужно.

Сухие, покрытые пергаментой кожей пальцы, уверенно ощупали голову.

— Это ты её? — спокойно спросил Аль-Низами, повернувшись к стоящему в ногах каганчи. Тот на мгновение опешил.

— Что? Нет, конечно! Я бы не смог! Уже не смогу… — пробормотал едва слышно.

— Хорошо. Ещё повреждения есть?

— Она упала с лошади, думаю, ушибла спину.

— Плохо. Если задет позвоночник она может остаться калекой. Я могу ощупать спину, сквозь рубаху, разумеется.

— Действуй.

— Тогда сам сними с девушки камзол, я не самоубийца, — усмехнулся старик.

Никогда ещё с такой осторожностью Джанибек не раздевал женщин. Да, собственно говоря, он и раздевал-то их нечасто. Обычно они сами стремились быстрее оголиться, чтобы оказаться в его постели. Выпростал руки из рукавов, стараясь не смотреть на холмики высокой груди. Под тонкой рубашкой просвечивало странное бельё, но сейчас ему было не до разглядываний. Джанибек бережно перевернул хрупкое тело на живот… Вот только оказалось, что при падении рубашка на спине разорвалась и сквозь длинную прореху стало видно ссадину, уходящую вбок, и зажившие белые росчерки шрамов.

Старик молча вскинул на него глаза, и Джанибек почувствовал, как горят скулы.

— Я не буду касаться её тела, каганчи. Прощупаю кости сквозь ткань, как и обещал. — не произнёс Низами тех слов упрёка, что были в глазах.

— Хорошо, — процедил, удерживая невозмутимость на лице. А в душе волна ярости на себя и собственную жестокость.

Поддев ткань под пальцы, лекарь медленно и тщательно прошелся вдоль позвоночника до кромки штанов, потом ушел вбок и проверил рёбра.

— Переломов я не увидел. Скорее всего — ушибы и ссадины. Больше всего меня беспокоит голова. Сейчас принесу кое-что, это должно привести её в чувство. Ты пока переверни хани на спину, ей так будет лучше.

Старик вышел, оставив каганчи наедине с девушкой.

— Прости, не уберёг… — мужские пальцы нежно огладили бледную щёку. В душе поднималось что-то, клубок, в котором понамешано многое, чему он не знал названия.

Странно, а ведь был свято уверен, что давно забыл, что такое жалость. Будущий правитель не должен её иметь. Также как и привязанность.

Старик вернулся с крошечным пузырьком в руках. Откупорил плотную пробку и подсунул под нос девушки. Через пару мгновений она тихо застонала и попыталась отвернуть голову. Джанибек мгновенно оказался рядом.

— Джан…?

— Крошечка, как ты?

— Болит… — прошептала она и вновь потеряла сознание.

— Что с ней? — рявкнул каганчи, разворачиваясь к лекарю.

— Думаю, сейчас не стоит приводить её в чувство, нужен покой. Тело знает, как лучше. Возвращайся с ней во дворец, каганчи, девушка сама очнется. Я дам снадобье, чтобы не болела голова и мазь от ушибов.

— С ней точно все будет хорошо? — вырвалось само собой.

— Такой подарок Неба уйдет только когда сам решит, — мимолетной улыбнулся старик. С удивлением понимая, что впервые видит беспокойство в карих глазах наследника.

Когда каганчи с дружинниками вышел из лавки, подъехал бледный, но злой Малик.

— Говори.

Вместо ответа брат развернул тряпицу — на ней лежала окровавленная ветка терновника. Острые концы листьев, скалились, как зубы.

— Это было под седлом. Конь ещё долго терпел.

Братья обменялись взглядами. И ни один из них не сулил ничего хорошего.

Собственноручно доставив княжну в её покои, Джанибек кликнул Ришада с бейлюками и отправился на конюшню — вершить суд. Хотя было желание убивать. Никто не имеет права поднимать руку на то, что принадлежит ему.

Уже поздно ночью, когда Джанибек закончил с допросами на конюшне, назначив плетей даже старшему конюху, доложил о произошедшем отцу, хотя тот и так всё знал через своих шпионов, проведал спящую Смирену, он, наконец, вернулся к себе.

Скинув пыльные одежды, каганчи погрузился в воду купальни. Можно было расслабиться и ещё раз все обдумать — не упустил ли чего? Конюх, что седлал лошадь Смирены, был найден повешенным в своем доме, его семья сбежала и, судя по всему — собиралась в спешке. Их найдут, Джанибек приказал не щадить никого. Мужчина должен осознавать ответственность не только за близких, но и за поступки, которые могут им навредить. Предательство должно быть наказано железом и кровью.

Одно из преимуществ страха в том, что он развязывает языки. Чтобы не оказаться по ту сторону двери пыточной, люди доносят не просто охотно, а взахлёб.

На конюшне сказали, что видели конюха-предателя за беседой с евнухом гарема. У того не хватило ума сбежать, потому он сейчас почетный гость в пыточной дворца. Там расскажет всё, даже то, что не знал и забыл.

Дверь в купальню тихо отворилась, вошла болтушка Севиль. Остановилась на входе, кокетливо улыбаясь. Чтобы господин в полной мере оценил её старания. Манящее оливковое тело просвечивало сквозь полупрозрачные одежды, губы изгибались в улыбке предвкушения.

— Зачем ты это сделала? — Джанибек откинул голову на бортик, лениво рассматривая наложницу сквозь полуопущенные ресницы.

— Тебе нравится, господин? — огладила пальцами туго заплетенные тёмные косы, что начинались ото лба и и спускались тяжёлыми змеями на грудь. Она старательно украсила обычное плетение цветами и лентами.

Джанибек прищурился — не было сомнений за кем наложница пыталась повторить. Почему-то подумалось, что к этой мысли пришла не сама, а кто-то умело подвёл к этому.

— Распусти волос и больше так не делай. Ты — не она.

— Прости меня, господин, — улыбка сползла с полных губ девушки, — я не хотела тебя злить.

Джанибек поднялся на ноги, позволяя воде стекать с мускулистого тела. Небрежно отёр полотенцем руки и плечи, с усмешкой наблюдая, как жадной тёмной страстью загорелись глаза наложницы. Её пальцы торопливо расплетали косы, на которые она потратила не один час. Всё и всегда должно быть так, как хочет господин. Иначе он прогневается и отошлёт её! Или что ещё хуже — позовёт другую.

Джанибек отбросил полотенце и перешагнул бортик купальни.

— Прощу. Пойдем, я хочу твой рот.