Глава 12

— Ты сегодня никуда не пойдешь!

— Уверен? — Смирена невозмутимо поглощала завтрак, пока каганчи сверлил её недовольным взглядом. Что за несносная девчонка! Не успел обрадоваться, что она не просто пришла в себя, а вышла к завтраку, как промежду прочим, княжна объявила, что сейчас поест и пойдёт на ристалище! Будто он не видит, как девочка морщится, стоит неловко повернуться.

— Я запру бейлюков в казармах. Или прикажу всем лежать на песке, изображая морские звёзды.

— Что?!

— Ты не оставляешь мне выбора, Крошечка. Буду бороться с тобой — за тебя. И даже пойду дальше — войду в сговор с твоими дружинниками. Не слушаешь меня — послушаешь своего Добрыню.

Смирена возмущенно фыркнула. За все время, что она вдали от дома, кудрявый сотник и впрямь стал ей навроде старшего брата. Надежная опора и напоминание, что она не одна.

— И чем мне, по-твоему, тогда заняться? День такой длинный!

— Загляни в библиотеку, отдохни — погуляй по саду.

— Разве это дела? Я озверею от безделья.

— Дождись меня, закончу в “Диванлике” и что-нибудь придумаю.

— А можно мне с тобой? — загорелись интересом светлые глаза.

— Куда, в “Диванлик”? Зачем?! — посмотрел на неё с недоумением, будто княжна объявила, что сегодня будет ходить спиной вперед. С сапогами вместо варежек.

— Я неплохо разбираюсь в цифрах и отчетах.

— У меня четверо помощников и два секретаря.

— А кому из них ты можешь безоговорочно доверять? Меня, в отличие от них, ни запугать, ни подкупить, — отчего эта торжествующая улыбка? Будто она уверена в его согласии ещё до того, как он открыл рот.

Джанибек, удивленно приподняв одну бровь, всмотрелся в её лицо. Она серьезно? Допустить женщину до казначейских бумаг? До важных разговоров и донесений?

Но в словах княжны о доверии был резон. Вот только всерьёз ли она просит о скучном занятии? Хотя есть плюсы, её присутствие заставит посетителей нервничать, а значит, кого-то легче будет поймать на вранье. Вот только на дальних задворках мелькнула довольная мысль о том, что оба его молодых секретаря — женаты, у одного даже две жены. Зачем эта чушь лезет ему в голову?

— Как твоя голова? Может не стоит сегодня её напрягать?

— Разум — это тоже мышца. Если её не напрягать она превратится в студень, — упрямо сверкнули голубые глаза.

— Несносная, ты мёртвого уговоришь, — мягко улыбнулся мужчина, — но если тебе станет нехорошо — ты не геройствуешь и возвращаешься к себе. Идёт?

Довольная маленькой победой, Смирена с радостью закивала. Она ни за что бы не призналась, что мучительно тянет ушибленная спина, а шишка на голове и не прекращала болеть. Но ежели занят делом — некогда прислушиваться к себе или что еще хуже — начинать жалеть. Отходит боль на второй план, а время, проведенное с пользой, вообще незаметно летит. Только от скуки и ненужности тянется тягучей смолой, превращая человека в такую же субстанцию. Лучше вовсе в это не погружаться, иначе тяжко потом самого себя за шиворот вытаскивать.

— Идёт. Только сначала я хочу проведать Нара.

— Не волнуйся за него. Конюхи обработали рану на спине, через несколько дней всё пройдет.

— И всё же. Я чувствую себя виноватой, ему из-за меня было больно. Хочу зайти на конюшни.

— Хорошо, упрямая.

Девушка надела чуть более свободный синий, с серебряным шитьем камзол, на привычный широкий пояс даже не посмотрела, не хотелось боль в спине усиливать.

Когда полностью одетая вышла в гостиную, Джанибек, с сомнением оглядел с ног до головы. Хорохорится же, негодница! Может всё-таки попытаться отговорить? Ведь безжизненным телом на руках у него ещё вчера лежала. Как вспомнишь — холодный озноб по спине. Нет, пожалуй, не стоит ломать хрупкое перемирие.

— Ты пила снадобье Аль-Низами?

— Нет. Я не знаю что там.

— Не бойся, этот старик никому и никогда не сделает зла. Средство всего лишь облегчит боль, от которой каждый вздох даётся с трудом, ведь так?

— Я…

— Не утруждай себя обманом, львица моя. Я знаю, что такое падение с лошади. А ушибы спины порой болят сильнее сломанных ребер. Надин! — повернулся он к служанке. — Принеси стакан воды и снадобье, что я вчера оставил.

Каганчи самолично отсчитал четыре капли, что тягучими чёрными щупальцами растворились в воде. Протянул девушке и заставил выпить до дна.

— Сейчас полегчает. Пойдем. И не забудь выпить на ночь, чтоб не просыпаться от боли.

— У тебя такое было?

— У меня много что было. Мужчина без шрамов и прошлого, о котором молчат уста, не может считаться мужчиной, — тягуче ухмыльнулся Джанибек, — пойдём. Не возражаешь, если через сад? Так быстрее.

— Давай.

Едва только вышли наружу и прошли недалече по дорожке, как в ближайшей беседке вскочил на ноги взволнованный Малик. Чуть нахмурился, увидав брата, но ничего не сказал. Подошел к ним быстрым шагом.

— Доброе утро, хани. Как ты себя чувствуешь?

— Как человек упавший с лошади. Удивительно, правда? — рассмеялась девушка.

— Мы боялись за тебя.

— Я знаю, Надин сказала, что ей до самой ночи не давали покоя расспросами. Пока она не велела евнухам у дверей отвечать одно и тоже.

— Ты многим дорога, Гюнеш-хани, — смущенно улыбнулся юноша, — а куда вы направляетесь? Тебе нельзя на ристалище, ты же ушиблась!

— Я зайду дать задания, Добрыня с Хитрецом справятся без меня пару дней.

— Какие ещё пару дней? — возмущённо повернулся каганчи.

— Не буду загадывать, — весело наморщила нос Смирена, — вот только бездельничать не буду. У меня сегодня другое важное занятие.

— Ещё не знаю какое, но я с вами!

Можно было, как обычно, отшвырнуть мелкого, словно надоедливого щенка, вот только в голове всплыли слова Смирены о том, что младший старательно пытается ему угодить, а значит, невольно учится. Разумнее будет научить его быть опорой трону, чем взращивать обиды отверженного ребенка. Тут уж недалеко до предательства.

— Положа руку на сердце, у тебя для этого нет ни терпения, ни усидчивости, младший. Но когда-то тебе нужно начинать.

— А как же занятия с бейлюками? — спросила Смирена, — уже передумал заниматься?

Юноша покраснел. Язык не поворачивался признаться, что заниматься ему хотелось только в присутствии княжны. Ловить её слова, наблюдать за хищной грацией, с которой она орудует руками и оружием. С бешено бьющимся сердцем быть рядом, замирать от строгого взгляда небесных глаз. Но выглядеть в её глазах капризным ребенком, что наигрался и отбросил новую игрушку не хотелось гораздо больше.

— Я иду на ристалище… — прошептал он с несчастным видом.

— Закончишь, приходи ко мне в “Диванлик”. Найду тебе занятие, — великодушно позволил старший брат. По-доброму усмехаясь восторгу в зелёных глазах.

Смирена же усмехалась, когда наблюдала вытянутые лица бейлюков. Те разом сникли, когда узнали, что занятие сегодня будет вести сотник, а не она. Каждый на своей шкуре успел почувствовать, каким безжалостным может быть “миргородский волк”. Бейлюки, считавшие себя элитой войска, не могли смириться с собственной беспомощностью перед миргородцами.

И если обладательнице золотой тамги и роскошных ног готовы были простить всё и даже больше, то с мужчинами шло негласное соперничество. В котором дворцовая гвардия проигрывала раз за разом. Миргородцы, стремясь научить как можно быстрее, совершенно не жалели бейлюков. А уж если рядом не будет Гюнеш-хани, которая охладит преподавательский пыл Добрыни… У него удар — быка оземь валит! Ещё и скалится, задевая без того растоптанное самолюбие. Как пережить эти дни и не отправиться на Небо раньше времени?

“Диванлик”, хоть и был административным зданием, но поражал роскошью. Каждый с порога ощущал величие кагана и богатство страны. Мраморные залы, ажурные арки, золоченая отделка… Посетитель должен был оглядываться, замерев от восторга и осознания собственной ничтожности. Люди в дорогих халатах шли по своим делам степенно, служащие — наоборот: мелькали меж ними юркими рыбками, стремясь быстрее выполнить поручение или доставить документы.

Через несколько поворотов людской поток иссяк, они шли по коридору, гулкими шагами извещая о своём присутствии.

— У отца с визирями отдельное крыло, я для себя выбрал соседнее. Чтоб не надоедали лишними визитами и долгими разговорами.

— Ты управляешь одной областью. А остальные земли?

— Наместники. Они живут там, шлют отчёты и собранные налоги. При казначействе есть особая служба, которая их контролирует. Если возникают вопросы, то выезжают с проверкой.

— Ты тоже уезжаешь?

— Разумеется. Местная знать должна чувствовать руку столицы на горле. Иначе в голову лезут глупости про скрыть доходы или кровавое самоуправство.

— А после?

— Получив вразумление успокаиваются на время, потом по новой. Рутина.

Они подошли к роскошной резной двустворчатой двери, перед которой стояла охрана с копьями. Один из стражников открыл тяжёлую дверь.

В большом светлом помещении, отделанном мрамором и деревом, было многолюдно. Часть людей в богатых одеждах переговаривалась, сидя на диванчиках вдоль стен, часть беседовала стоя, разбившись на кучки. Едва они вошли, как гул голосов мгновенно стих, стал слышен звонкий голос птиц на аллее за окном.

Перед дверью с золотыми узорами, что вела в кабинет самого каганчи, справа и слева было установлено два стола, за каждым сидел молодой мужчина в строгих одеждах. Они первыми поднялись на ноги, вслед за ними повскакивали посетители с диванов. Спрятав изумленные при виде девушки, здесь! — да в шокирующей одежде, взгляды в пол, все как один поклонились, приветствуя каганчи нестройным хором голосов.

Едва кивнув, Джанибек зашагал к дверям в кабинет, перед которыми также стояла стража.

Смирена чуть замедлилась, разглядывая посетителей. Сколько народу! И каждый со своим вопросом или жалобой. Ждут, боятся, ожидают помощи… С каждым нужно поговорить, выслушать, да ещё знать наперед те данные, с которыми он пришёл. Все цифры надобно держать в уме, чтобы поймать на возможном обмане… Какое напряжение для разума, это не бока на подушках пролёживать. Погоди-ка!

Изменив направление, Смирена свернула к диванчику, на краешке которого сидел мужчина в красивом зелёном с золотом халате. Дорогая одежда, хорошая новая обувь, холёная борода. Он держал на коленях несколько свитков, нервно сцепив руки. И если дрожь пальцев можно было списать на волнение, то отчего почти не мигают глаза?

— Здравствуй, уважаемый. Откуда ты? — с улыбкой подошла, но встала чуть сбоку, уходя с прямой траектории.

— Из Гундуза, — недовольно буркнул тот, отворачиваясь. Хм, почему так невежлив? Робеет?

— Это понятно. А откуда именно? — заложила руки за спину и выставила ладонь, с жестко выпрямленными пальцами, подавая знак не подходить.

— Из Салар-йылы. Это город такой.

— Я знаю о таком. С чем пожаловал? — спрашивала вежливо и ласково.

— У нас гильдия купцов. Наши караваны грабят разбойники, нам нужна помощь из столицы.

— Вот как? И ты тоже купец? Чем торгуешь, уважаемый? — не унималась девушка

— Ткани, — мужчина говорил быстро и отрывисто, не поднимая глаз. Беседа его явно раздражала, оттого начал нервно постукивать о пол пяткой. Заметил и резко прекратил, даже ладонь положил на колено, чтоб не повторить. Неловко быть в центре внимания и говорить в повисшей тишине кабинета? Или не только?.

— Расскажи, какие у тебя были убытки, уважаемый? Сколько именно?

— Много, я почти разорен.

— А какие ткани пропали в последнем караване? Наверное сумма была большой?

— Я не приехал бы просить о помощи, если бы сам справился с убытками. Нас много… тех, кто пострадал.

— Так какие, говоришь, ткани?

— Шёлк и атлас.

— Сейчас, на пороге зимы, ты решил завести такие ткани? — почти искренне удивилась девушка.

Мужчина вскинул на неё злые глаза и поднялся на ноги.

— Я устал вести пустые разговоры. Приду завтра.

— Не сердись, уважаемый, — Смирена широко улыбнулась, — это всего лишь глупая болтовня глупой девушки. Прости меня. И пожми руку, если не держишь зла. Я чужестранка, не знаю ваших обычаев.

— У нас не касаются чужих женщин.

— А у нас жмут руку, если не держат камня за пазухой. Пожми мне руку и иди с миром.

Повисла удивленная тишина. Коротко зыркнув на девушку, незнакомец нехотя сжал протянутую ладонь. Потянул обратно, но его пальцы никто не собирался отпускать.

— Что ты делаешь? — зашипел мужчина, безуспешно пытаясь выдернуть руку.

— Скажи, купец — отчего у тебя такие мозоли на руке? От пера или пересчёта золотых?

— Ты! — мужчина попытался замахнуться свободной рукой, но через мгновение лежал на полу со скрученной за спиной рукой. Смирена уверенно придавила его, не давая пошевелиться.

— Будьте вы прокляты! Глупцы, что поклоняются пустоте! Ваше Небо вам не поможет! — закричал несостоявшийся убийца, бессильно пытаясь вырваться.

— К дознавателям его, — прозвучал властный голос каганчи.

Подбежавшая стража подхватила изрыгающего проклятия и выволокла вон. Испуганная толпа, отклынувшая к стенам, проводила его потрясенными взглядами. Повисла тишина, никто не решался проронить ни звука. Более произошедшего напугало прозвучавшее “дознаватели”. Их страшные подвалы наводили страх на всех и каждого.

Джанибек в несколько шагов оказался рядом с поднявшейся на ноги девушкой. Тёмные глаза обеспокоенно впились в её лицо. Оглядел всю фигурку целиком — не пострадала ли?

— Пойдём.

Смирена кивнула, чтобы не зашипеть от боли. Снадобье еще не успело подействовать и спина, после резких движений, напомнила о себе во всей красе.

— Никого не пускать, — бросил каганчи секретарям, открывая дверь.

Кабинет был ещё более огромным и роскошным. Всюду золото, бархат и мрамор. В центре, у одной из стен, располагался длинный стол тёмного дерева, с креслом, что более напоминало трон. Справа от двери были небольшой столик и стул для секретаря. Тот должен был подавать документы от посетителя — хозяину кабинета. Приближаться, а тем более сидеть в присутствии каганчи, не полагалось. У стены справа было большое окно, в котором сквозь резные решетки был виден сад и яркий солнечный день. Под окном располагался диванчик, где в качестве особого расположения, Джанибек мог предложить гостю присесть или даже составить компанию за чашкой чая. Для чего сбоку стоял резной круглый столик.

— Садись, — отрывисто бросил он, — как спина?

— Терпимо.

— Воды?

— Нет, спасибо. Со мной все хорошо, — девушка села, стараясь не потревожить ссадину на ребрах.

— Как ты догадалась? — он присел рядом, едва сдерживая злость. Здесь! В святая святых дворца!

— Его выдали глаза. В них была не боязнь перед важной встречей, а решимость. Такая, с которой идут на смерть. И ещё сапоги — слишком новые для того, кто прибыл издалека.

— Ты понимаешь, что спасла мне жизнь? — пронзили её тёмные глаза. На языке крутилось многое, но сложно было подобрать слова.

— Я не сделала ничего особенного. Яра слишком долго вбивала в нас умение читать глаза людей. Подговаривала кого-то из слуг или горожан, и мы должны были заметить угрозу в толпе.

Джанибек медленно выдохнул и откинулся на спинку дивана. Он с удивленным интересом посмотрел на девушку, вглядывался, будто увидел заново. Княжна рассказывала о своих умениях просто, ничуть не кичась. И, кажется, сама не осознавая своей ценности. Хм, он чудовищно недооценил подарок, что послало ему провидение. Как в ней всё это уживается? Безудержная смелость и нежный овал лица.

— Яра в очередной раз меня удивила, но и ты — не меньше. Чем я могу одарить тебя?

— Мне ничего не нужно. Правда. Давай просто забудем.

— Я благодарен, запомни это, — долгий взгляд говорил гораздо больше языка, — и не забуду, что ты для меня сделала.

— Давай приступим к делам. Чем я могу помочь? Какие бумаги нужно проверить?

— Пойдем.

Джанибек подошёл к своему столу и указал на одну из стопок свитков, чтобы были придавлены золотым прессом.

— Вот тут меня настораживают кое-какие мелочи. Можешь присесть за стол секретаря. Он будет рядом и ответит на любые вопросы. Второй помощник будет запускать посетителей. Тебе не помешают разговоры?

— Нет, не беспокойся.

— Пусть лучше побеспокоятся те, что в приёмной. Я зол, — недобро усмехнулся Джанибек.

Смирена присела за небольшой столик. Он хоть и был резным, но ни шёл ни в какое сравнение с золотом и инкрустацией стола хозяина кабинета. Здесь же стояла чернильница с несколькими перьями, стопка чистых свитков и более ничего.

Девушка пододвинула к себе первый свиток, так что тут у нас? Джанибек позвонил в колокольчик, через мгновение вошёл секретарь.

— Эта Гюнеш-хани — моя невеста. Встань рядом и выполняй все её слова, как мои. Отвечай на любые вопросы.

— Будет сделано. Господин, может отменить на сегодня приём? — осторожно поинтересовался слуга.

— Чтобы подумали, что меня можно напугать? Нет, вели Саиду запускать посетителей.

Смирена с удовольствием взялась за работу. Может кому-то, как её сестрице, это и казалось скучным, да только она испытывала охотничий азарт, когда выискивала и находила скрытые следы, изворотливое петляние и даже обманные норы в цифрах. Это было увлекательно, словно ты, как следопыт, несмотря на все ухищрения зверя, настигаешь его. Ага, попался!

Вот только для начала она стребовала ещё один стул для помощника. Ну, а чего над душой стоит? Да и говорить, глядя снизу вверх, неудобно — шея затекает. Сядь с торца стола и сиди себе скромненько. Джанибек услыхав её просьбу, усмехнулся, но позволил.

Тихо переговариваясь и уточняя кое-какие данные, девушка невольно поглядывала на Джанибека. Вот уже где было видно что перед ней — правитель! В разговорах с посетителями он был пугающе властен, хотя ничего не делал для этого. Хищная аура подчиняла, ломая любое сопротивление. Тёмные глаза на красивом лице смотрели холодно и безжалостно, заставляли выкладывать даже ту правду, что хотелось утаить. Он помнил данные из докладов каждого, кто приходил, задавал пугающе точные вопросы, ловил за малейшую ошибку. Если понимал, что человек перед ним честен — выносил решение быстро и уверенно. И у испуганных людей светлели лица.

Не раз Смирена тайком наблюдала как на боярском совете ведёт беседу братец Велеслав. С князем самые гордые и чванливые вмиг спесь теряли. А кое-то проворовавшийся так и вовсе в ногах валялся, прощение вымаливая.

Здесь было ещё жёстче. Она вспомнила слова кагана про то, что Восток уважает только силу. В этом огромном кабинете силы было с лихвой. Но это было не пустое самодурство, а ответственность, ноша. То, что ты добровольно взвалил на плечи и тащишь, потому что никто более не справится.

Один за другим заходили люди. Кто-то с бедой, кто-то с обманом. И надо было выслушать и понять каждого.

— Я закончила, — Смирена поднялась со своего места, когда очередной посетитель вышел с поклонами и благодарностями. Подхватив свои расчёты, подошла к Джанибеку, — смотри, вот этот наместник не дослал налогов и зерна. По цене на зерно тоже приврал, вот тут я выписала разницу. Он жалуется на засуху и неурожай. Но я просмотрела доклады из соседних городов, тамошние наместники благодарят Небо за хорошую погоду и благословенные дожди.

Мужчина внимательно изучал документы, постукивая по столешнице длинными пальцами. Самым занимательным на левой руке был перстень с фиолетовым камнем, что отбрасывал блики на смуглую суховатую руку. Отчего-то вспомнились прикосновения этой руки тогда, на базаре — бережные, осторожные. И запах — чуть мускусный, ни на что не похожий. Да что с ней такое?! Закончив, с изучением, Джанибек поднял на неё посветлевшие глаза. В них плясали смешинки, отчего девушка занервничала.

— Что? Я два раза перепроверила!

— Дело не в тебе, львица моя. Я смеюсь над своей самонадеянностью. Был уверен, что ты не справишься. А ты в очередной раз меня удивила, — красивые мужские губы изогнулись в дружеской улыбке. Как этот хищник умудряется в одно мгновение стать обезоруживающе-дружелюбным?

Надо же, когда он улыбается, глаза становятся похожи на тёплые, золотисто-коричневые топазы. Жаль что делает это нечасто. А может и хорошо, ибо слишком притягательна у него улыбка. Смирена, смущенная похвалой, отвела глаза.

— Ничего особенного. Я часто брату помогала с расчётами.

— Ты не голодна? — перевел он разговор в нейтральное русло.

— Нет.

— Тогда выпей со мной чаю. Я всегда делаю перерыв в это время, — девушка кивнула, и каганчи немедленно махнул рукой, отправляя секретаря за чаем.

Юноша, расставил на столике перед диваном всё необходимое и бесшумно удалился.

— Попробуй это печенье. Оно называется “бёрекли” и в детстве мои воспитатели думали, что я от него без ума.

— А на самом деле? — Смирена охотно положила свернутый брусочек слоёного теста на тарелку. Он был полит сладким сиропом и не желал расставаться с пальцами.

— А на самом деле… — Джанибек откинулся на спинку дивана и задумчиво посмотрел в окно. Сад шелестел листвой, щедро делясь ароматами поздних цветов и яркими красками. Птицы звонко чирикали, заглушая далёкие вопли чаек, — по нашим традициям, после восьми лет мальчики из гарема отселяются в отдельные покои. Рядом только учителя и слуги, ничто не должно отвлекать от учёбы. Каждую неделю сдаётся экзамен, если блестяще — разрешается на час увидеться с матерью. А каждый месяц на экзамене присутствовал сам каган. Он решал, заслуживаю ли я этих встреч.

— Но это жестоко!

— Это часть воспитания правителя, Крошечка. Когда ты с детства учишься достигать желаемого. Байрату учёба давалась тяжело, он месяцами не видел свою мать. Я угощал его этим печеньем, чтобы он не плакал.

— Почему именно этим?

— Мама передавала мне тарелку “бёрекли” каждую неделю. Если мы не виделись, это было утешением, потому что она пекла их самолично. И в одну, ещё тёплую, обязательно вкладывала записочку о том, что любит и верит в меня. Ни один повар не мог сделать так вкусно, как она. Мама смеялась, что кладет туда две секретные добавки: щепотку кардамона и две пригоршни любви… — Джанибек замолчал, но потом спохватился, заговорил преувеличенно-бодро, — я поэтому до сих пор люблю кардамон. Попробуй, княжна, здесь его немного, в начинке из молотых орехов и мёда. С чуточкой лимона.

Смирена послушно откусила предложенное лакомство. В душе поднималась волна ярости — как можно лишить ребенка матери? Маленький мальчик должен ежедневно заслуживать то, что его по праву! Заслуживать материнские объятья и поцелуи. Она посмотрела на каганчи, но тот уже закрылся, сейчас перед ней сидел ироничный правитель, укрытый наглухо броней. Мягкая, кошачья улыбка растеклась по губам, уверяя весь свет, что он полностью доволен собой и жизнью. Игра лицом — это часть дворцовой жизни, вот только Смирена владела ею не хуже.

Короткий стук в дверь не позволил ей продолжить разговор. В кабинет ворвался ураган по имени Хадир.

— Друг мой! Я только узнал…! — глаза цвета морской волны нашли Джанибека, но тут же округлились от удивления, — Гюнеш-хани? Приветствую, о прекраснейшая.

— Здравствуй, — она рассеянно кивнула неожиданному гостю. Мыслями была далеко.

— Джан, это правда? Было покушение?

— Не дворец, а курятник. Какое, к шайтанам, покушение? Приезжий торговец поднял крик, когда его поймали на обмане, — каганчи был столь убедителен в своём раздражении, что Смирена сама едва не поверила. Оставалось лишь пытаться удержать смех. Особенно когда Джанибек незаметно ей подмигнул.

— И всё? — Хадир растерянно присел рядом с другом, не сводя глаз с девушки, — тогда что здесь делает бесценная хани? Разве твоя невеста не прибежала убедиться что ты в добром здравии?

— Моя невеста своими хрупкими ручками скрутила крикуна, а сейчас помогает мне с расчетами, — Джанибек не скрывал насмешливого довольства, — в отличие от тебя, бездельника, мы заняты делом.

Красивое лицо гостя вытянулось от изумления. Он растерянно захлопал длинными ресницами, впервые не находя слов. Открыл рот, потом снова закрыл. Был обескуражен настолько, что Смирена не выдержала и расхохоталась. Не замечая, что мужчины, не сговариваясь, залюбовались ею.

— Ты так смотришь, Хадир, будто у меня рога выросли.

— Кажется они сейчас от стыда вырастут у меня, — пробормотал он, — друг, мне срочно нужно в Миргород. Займусь поисками второго такого цветка!

— Тебе своего цветника мало?

— Я в вечном поиске совершенства, Джан, — ослепительно улыбнулся повеса, — но впервые заглядываю за забор чужого сада.

— Глаза потеряешь вместе с головой. Хотя скорее мой цветок сам выцарапает тебе глаза шипами.

— А можно, цветок сам разберется в каком саду ему цвести? — насмешливо встряла в перепалку Смирена.

— Прекраснейшая, ты возрождаешь меня из пучины отчаяния! — обдал её Хадир ласкающим взглядом и отвесил церемонный поклон, — я почти умер, но ты вернула меня к жизни, — он был предельно вежлив, но огонёк жадного мужского интереса в глазах было ни с чем не перепутать. Особенно тому, кто и сам привык получать всё, что захочет.

Ну, до чего этот Хадир отчаянно-красив! Хоть и написано на лбу “сластолюбец” крупными буквами. Вот только на такую притягательную красоту смотреть хочется, даже если знаешь, что она опасна. И пусть кто-то недовольно прищуривает тёмные глаза.

— Хадир, ты убедился, что я жив и здоров? Можешь идти дальше по своим неотложным делам бездельника. А нам нужно вернуться к своим.

— Конечно, дорогой каганчи, конечно. Я лишь узнаю у небесной пэри, будет ли она завтра в твоей скромной обители? — улыбка на полных мужских губах погнала по рукам ворох растерянных мурашек. Никогда на неё не смотрели с таким откровенным восхищением.

— Возможно буду. Если не возникнет срочных дел.

— Уже начинаю ждать завтрашнее утро… Буду мысленно подгонять небесное светило, чтобы оно быстрее ушло за горизонт.

— Я сейчас сделаю так, что за горизонт уйдёшь ты!

— Всё-всё! — со смехом поднялся на на ноги Хадир, — ухожу с надеждой на завтрашнее счастье, когда смогу лицезреть небесный цветок.

Вот только тишины в кабинете не наступило. Ибо стоило сыну визиря дойти до дверей, как за ней послышалось: “Да пропусти ты!” и внутрь прорвался запыхавшийся Маликсар. За спиной маячили дружинники и суровый Ришад.

— А у тебя, я смотрю, веселье только начинается, — ухмыльнулся Хадир, пропуская новую компанию вперед.

— Хани? — Малик взволновано посмотрел на девушку, потом перевел взгляд на Джанибека, — брат, я только узнал…

— Узнал что? Хадир, ступай, как видишь мне вновь придется рассказывать о недоразумении в приёмной.

И только когда друг покинул комнату, Джанибек, до этого лениво развалившийся на диване, пружинисто поднялся и направился к своему столу.

— Рассказывай, Ришад, — а кому как не начальнику дворцовой стражи докладывать новости о случившемся.

Добрыня внимательно глянул на княжну, та легонько кивнула, чтоб не волновался.

— Особо рассказывать нечего, каганчи. После того Самирен-хани скрутила нападавшего, стражники поволокли его к дознавателям. Бросили в камеру, чтобы подготовиться к допросу. Вот только когда вошли внутрь — он был мертв. Принял яд, пока никто не видел.

— Дальше, — Джанибек обжёг недовольным взглядом.

— Сейчас дознаватели расспрашивают твоих секретарей. Выясняют, как он попал на приём.

— Надеюсь евнух, что общался конюхом-предателем, жив? — он властного холода в голосе, Ришад подобрался, но продолжил говорить. Кто-то должен быть вестником плохих новостей.

— Жив. Рассказал, что что навредить лошади хани за большие деньги предложила служанка гарема. Она была прикреплена к комнатам постоянных наложниц. Отправилась в город навестить больную родственницу и ночью в доме начался пожар. Никто не выжил.

— А не слишком ли много вокруг удачных смертей, Ришад? — прищурился каганчи, — кто-то очень умело заметает следы. И каждый раз опережает тебя и дознавателей. Теряете хватку.

— Мне нечего на это сказать. Только то, что ты прав, каганчи.

— Мне нет толку от осознания моей правоты. Мне нужны пойманные преступники.

Ришад покорно кивнул, виновато понурив голову. А что тут скажешь?

— Ты, каганчи, погодь, серчать, — вмешался Добрыня, — дознание — это хорошо, но сам видишь, твою охрану нужно усилить. Стражники теперь должны не токмо снаружи, но и внутри стоять. Сам понимаешь сегодня — чудом спасся.

— И у этого чуда есть имя, — невольно улыбнулся Джанибек и перевел взгляд на Смирену. Она невозмутимо сидела на диване в ореоле золотого света от окон. И впрямь — небесная посланница, не пойми за какие заслуги… Поймала его взгляд и смутилась — эвон как заалели скулы. Забавная…

— Я ничего особенного не сделала, — пробормотала она.

— Твоя скромность под стать твоей красоте, милая. И я благодарен за спасение. Но идея со стражей мне не нравится. В кабинете идут разные разговоры, бывает, что и секретные. Лишние уши ни к чему.

— Лучше лишние уши, если они сохранят твою голову, — заметила Смирена. Вновь глянул на неё — расслаблена, а взгляд — жёсткий. Ни дать ни взять — Яра. Да-а… далеко пойдет девочка, при должном старании и дельном муже… Что за чушь в голове?

— Хорошо, — сами собой произносят губы, — отберите тех, кто годится для этой службы. Самых верных. Хотя уверен, что отступники не повторят попытку в этом месте. Будут искать новые возможности для нападения.

— И всё же. Если можно лишить их еще одной возможности сделать зло — надо это сделать, — не унимается княжна.

— Будь по-вашему, — нехотя соглашается Джанибек.

Одновременно с его словами раздается стук в дверь. Сквозь щелочку просачивается секретарь.

— Мой господин, пришел посланец от повелителя. Он требует к себе нур-бейлюка и Гюнеш-хани, — виновато сообщает он.

— Смотрю отец не изменят себе, — ухмыляется Джанибек, — сначала допрос участников и виноватых, потом — непосредственно меня.

Смирена пружинисто поднимается с дивана и подходит к Ришаду.

— Твое присутствие, хани — единственный шанс, что моя голова не слетит с плеч, — скупо улыбается нур-бейлюк. Кажется или кроме вежливого восхищения ещё что-то в глазах?

— Не преувеличивай Мы все делаем одно дело и стараемся делать предельно хорошо. Пойдем.

Девушка с Ришадом уходят, её дружинники неотступно следуют за ней. Кроме двух стражников у дверей в кабинете остаются лишь братья.

— Твоя невеста и впрямь — солнце Валористана, — чуть криво улыбается Малик. Он присаживается на то место, где только что сидела девушка и отпивает из её пиалы. Интересно, почему это бесит? Разве он должен трогать вещь, которой только что касались её губы?

— Да, мне с ней повезло, — невозмутимо присаживается рядом каганчи.

Что-то происходит, младший явно настроен на важный разговор. Откуда только смелости набрался?

— Скажи, брат, а это правда, что в её землях приняты браки, когда только одна женщина и один мужчина?

— Правда, а почему спрашиваешь?

— Я лишь размышляю. И думаю о будущем. Если княжна выросла в таких традициях, что будешь делать с её нежеланием делить тебя с гаремом?

— А почему я должен что-то делать? В семье мужчина главный — и он всегда прав.

— Самирен-хани не согласится. А с её умениями — она может перерезать твой гарем, как кур. Хотя и не бьет беззащитных, но всё одно — не стерпит. Разве остановит кто, если она будет в гневе? — в зелёных глазах разгорается восхищение чужой женщиной.

— Ты к чему затеял этот разговор, младший?

— Я к тому, что… ради неё я бы свой гарем распустил, не задумываясь.