Глава 13

Через несколько дней Джанибек с удивлением осознал, что его невеста не только ему не принадлежит, более того — её невозможно поймать на территории дворца. Хоть и впрямь вызывай дознавателей и начинай розыск. Нет, он скрепя сердце смирился с тем, что она, едва оклемавшись, начала вновь ходить на ристалище. Где её, к слову, каждый день ждали, как восхода солнца. И встречали с глупыми улыбками на довольных рожах. Хоть и гоняет их, как собственных ишаков, а всё одно — терпят и улыбаются.

Закончив занятие с бейлюками, Смирена приходила в Диванлик, где к ней очень быстро выстраивалась очередь. Ибо Гюнеш-хани могла не только понять проблему, но и преподнести под таким углом, чтобы избежать гнева каганчи. Те самые высокомерные баи и купцы, что в первый день морщились от вида её штанов, теперь смиренно ждали едва ли не на пороге Диванлика. Бежали к ней с развевающимися бородами и перебивали друг друга, как дворовые мальчишки. По дороге в кабине Смирена выслушивала каждого, оттого могла задержаться едва ли не на полчаса. Вызывая раздражение каганчи. Почему он должен постоянно поглядывать на часы?

Вот только она впархивает в его кабинет, сияя небесными глазами, и вмиг пропадает желание на неё ворчать. Вот же она, пришла! Улыбается едва уловимо, словно знает какой-то секрет, который изнутри подсвечивает лицо особым светом. Сразу хочется угостить сладким и расспросить, что с ней было за то время, пока не виделись.

Но увы, Джанибек не только безраздельно ею не владел, он не мог рассчитывать на её присутствие хотя бы на полдня. Княжну часто вызывал к себе каган, которому вздумалось сыграть в шахматы и развлечь себя беседой. Мог обсудить письмо от князя Велеслава, что принес почтовый сокол. И если с волей отца как-то можно было смириться, то остальное!

Как, скажите на милость, она умудрилась подружиться с его наложницами?! В самом диком кошмаре он не мог такого представить. Всё началось с того, что в саду у собственных покоев Смирена вывела своих служанок и начала обучать умениям постоять за себя. В город по разной надобности обе выходят, а хрупкую девушку без сопровождения мужчины всякий может обидеть.

Как и каким образом неподалеку оказались наложницы каганчи — знает только великое Небо. Но оно, видимо, решило вдоволь посмеяться над ним и его высокомерием.

Наложницы, робко крались к невесте своего господина и робели более, чем перед первой с ним ночью. Ибо сейчас была полнейшая неизвестность. А ну как накричит на них или господину нажалуется? И без того, несколько дней с духом собирались, друг дружку подбадривая. Вперед вытолкнули болтушку Севиль.

— Госпожа, позволишь ли подойти и заговорить?

— Так ты уже делаешь это. Но если нужно мое разрешение — ты его только что получила, — усмехнулась Смирена, останавливаясь. С интересом оглядела яркую стайку девушек. Шестеро их, и одну, самую бойкую выставили переговорщицей. В нежно-розовом платье и более тёмных шароварах, расшитых золотой нитью. Вот только глаза таращит, как испуганный заяц.

— Прости мою робость, госпожа. О тебе ходит так много слухов. Говорят, ты одной рукой человека пополам разорвать можешь.

— Я? А зачем? Только одежду перепачкаю. К чему такая морока? — хмыкнула она.

— Твоя правда, — робко захихикали девушки. Заговорили враз нестройных хором, — но слухи ходят, и мы несколько дней собирались с духом чтобы заговорить. И попросить тебя…

— О чём?

— Ты учишь своих служанок всяким премудрым штукам. А можно научить нас быстрее бегать? — выпалила, как на духу, Севиль. Остальные дружно закивали головами, а парочка даже сделала ещё пару шагов к госпоже. Увлекая за собой остальных.

— А зачем? От меня что ли?

— Нет, хани, — осмелевшая наложница подошла совсем близко, и заговорила, отчаянно жестикулируя, — понимаешь, у нас в гареме, чтобы не было скучно, проводят состязания. Одно из них — “Догони платок”. Девушка с красной косынкой убегает, и её надо непременно догнать. Если получится, то счастливицу одаривают сверх меры. Она получает доступ в хаммам, массажисток и даже вкусный обед! А еще — золотой динар, на который можно купить отрез красивой ткани. Но главное — это хаммам!

— Почему? Вам что — мыться не дают?

— Дают, но так-то мы купаемся по расписанию, ходят два десятка девушек сразу, и всего раз в неделю. А за выигрыш можно попасть сразу и в особый хаммам! — тёмные глаза Севиль загорелись восторгом, — он для самой халиде и законных жен повелителей. Там, говорят, так красиво. Можно побыть одной, расслабиться в тишине и покое. А служанки там самые умелые, разминают тело и умащивают лучшими, самыми драгоценными маслами!

— Значит вы хотите, чтобы я научила вас быстро бегать и уворачиваться? — Смирена не знала, плакать ей или смеяться: постельные девки Джанибека привели подруг и просят о занятиях!

О Боги, как можно над ней настолько потешаться! Глянула Смирена на них еще раз — вроде как серчать на них должна, гнать взашей со всеми просьбами. А в чём девчонки перед ней виноваты? Если купили их на невольничьем рынке совсем детьми да для одной только цели. Они и жизни другой не ведают, оттого против воли господина пойти никогда не смогут. А ежели так — какой с них спрос? Одна радость у них в жизни — хаммам да сладости.

— Сдюжите ли? Жалеть не буду, — притворно нахмурилась княжна.

— Мы очень хотим в хаммам! — звонко зачирикали девушки.

Вот так и повелось, что после обеда, который чаще всего проходил в обществе кагана, Смирена уходила в гарем, где в саду её ждали старательные ученицы. Охали, пыхтели, призывали в помощь великое Небо, но старательно выполняли все задания. И не просто бегать от дерева к дереву, а где-то змейкой, где-то — до нескольких целей, что на разном расстоянии. Туда — и резвой ланью обратно. Учила Смирена не только бегать, но и правильно рассчитывать силы и дыхание. Учениц стало восемь, но что-то ей подсказывало, что остальные или побаиваются её саму, или гнева халиде. Та не появлялась на горизонте, но оставить подобное без внимания не могла. Наложниц самого Джанибека было трое, та, что высокомерная да узкоглазая занятия отвергла. Девчонки щебетали, что она ни с кем не дружит и вообще, себе на уме.

Смирена утром сидела перед зеркалом и терпеливо ждала, когда Надин заплетет её волосы. Та делала это тщательно, любуясь изящным плетением, которое выходило из-под пальцев. Зная нелюбовь госпожи к украшениям, лишь тайком могла добавить пару изящных шпилек. Да как не украсить такую красу? Так и просятся сюда жемчуга и драгоценные камни. Но нет! Лента — и всё, чтоб делу не мешало. Какое ещё дело? У невесты наследника должно быть только одно дело — беречь красоту и радовать глаз своего господина. Вот только у её нынешней хозяйки полное равнодушие к собственному виду. Оттого служанка в своей суровой манере взяла на себя все заботы о внешности. Вечерами, едва не палкой, загоняла княжну в хаммам, где смазывала мозоли и царапины маслами, на лицо наносила кашицу из фруктов и сливок, а волосы поливала специальным цветочным отваром.

С удовольствием замечала Надин, что не проходят её старания даром, день ото дня расцветает юная княжна, как бутон розы. Нежный румянец распускается на молочной коже, отчего еще ярче глаза горят, а волосы даже заплетенные, золотым водопадом в руки просятся. Да и формы становятся более женственными, манящими. Не осознает Смирена своей притягательности, да только со стороны оно виднее. Оттого нервно сглатывают мужчины, когда она стремительным шагом мимо идёт. И стражники простые, и визири, убеленные сединами. Ни тамга золотая, ни кинжал на поясе не могут жадного мужского огня потушить.

И ладно бы госпожа Тамирис замуж не собиралась, над ней проклятье её дара висело. А почему миргородка замуж не хочет? Хохочет над осторожными расспросами или отшучивается, что мол, мужской гарем соберет, вот только с кандидатами определится.

Словно прочитав мысли друг друга, обе, не сговариваясь, покосились на низкий столик. Там среди прочих премудростей для волос лежала открытая коробочка с подарком.

Джанибек в день покушения пришел к ней поздно вечером. Смирена уже успела поужинать и собиралась готовиться ко сну. Оттого на ней вместо привычного наглухо застегнутого камзола была легкая рубашка. Расслабленный узел вместо воротника открывал вид на длинную шею и тонкие ключицы. Какой изящный профиль, его не портят даже чуть усталые глаза. Не много ли она на себя обязанностей взвалила? Может дать передышку в Диванлике на пару дней или уговорить на отдых? Да ведь упрямая, ни за что не согласится. Джанибек опустил глаза вниз. Опять босые ноги, которые так позабавили его в первый раз. Вот только сейчас это придавало не только беззащитности, но и создавало намёк на интимность. Ведь абы перед кем не разуешься. Доверяет или настолько равнодушна?

— Что-то случилось? — княжна вышла в гостиную, едва только Надин с ворчанием донесла, что пришел несносный каганчи, позабывший нормы приличия и воспитания.

— Нет, львица моя. Я просто не утерпел до завтра, — загадочно улыбаясь, Джанибек подошел ближе и протянул шкатулку. Смирена с удивлением покосилась на вещицу, после чего перевела недоуменный взгляд на гостя. Мужчина выглядел довольным и самую чуточку смущенным, — это тебе, дорогая.

— Что это?

— Открой. Мне интересно, угадал ли.

И почему так хочется спрятать руки за спину? Одно дело — установившееся перемирие, когда они, как соратники, делают одно дело. Так же как например с Маликом или Ришадом. Но ни одному, ни другому не пришло в голову дарить ей подарки. Тогда зачем это делает Джанибек? Зачем эта лёгкая улыбка на красивых мужских губах? И глаза сейчас светлые, золотисто-карие, с загадочными искорками. В обрамлении угольно-чёрных коротких ресниц ещё ярче кажутся. Да только не прочесть по этим глазам ничего, как ни вглядывайся. Лишь крошечные волоски на затылке отчего-то встают дыбом. Нервно сглотнув, Смирена взяла в руки коробочку.

— Что там? — тянула она время.

О, Небо, первый раз женщина не с визгом бросается открывать его подарок, а старается увильнуть и не взять вовсе! Что за девушка? С самыми невероятными небесными глазами. Непонятно, что в ней особенного, но чем более вглядываешься в её лицо, тем труднее оторваться.

— Открой. Не бойся, — улыбнулся мужчина. Захотелось огладить по щеке, чтоб успокоить её настороженность, но сдержался.

— Я ничего не боюсь.

— Я знаю, львица моя. Открывай. Я выбирал это лично.

Он что — волнуется? Быть такого не может!

Нехотя, словно заставляя себя, Смирена подняла крышку. На чёрной бархатной подушечке лежали серьги. Серебряные завитки, ежели в них вглядеться, хитроумно изгибались в виде пары журавлей. Один, крылами защищал другого, а тот, чуть склонив голову, то ли принимал заботу, то ли перед чем иным смирялся. Работа такая тонкая, что каждое перо на крылах видать. Будто вот-вот ветром качнет и взлетят, поджав хрупкие ноги. Камней в серьгах нет, но работа такая искусная, что только испортила бы картину.

На несколько мгновений замерла Смирена, зачарованно вглядываясь в птичью пару. Сердце в груди забилось испуганной птицей.

— Зачем?

— Это благодарность, Крошечка. И память о том дне, когда ты спасла мне жизнь. Слова пусты и забываются, мне захотелось, чтобы у тебя осталось что-то на память. Можешь не носить, но мне будет приятно, если ты изредка будешь бросать на них взгляд. И вспоминать этот день, — Джанибек подался вперед и осторожно коснулся губами её лба. Обескураженная, она даже забыла отстраниться.

Не говоря ни слова каганчи вышел из её покоев, оставив Смирену в полной растерянности. Что это было? А главное — зачем?